Яства ушедшей эпохи ч.2

ГЛАВНЫЙ ПРОДУКТ
С точки зрения семейного кормильца тех лет, главным продуктом розничной торговли являлось мясо. Наличествовали в магазинах мясо и мясопродукты, вот и прекрасно, остальное как-нибудь приложится. Исчезло мясо, а также изделия из него — колбасы, сосиски, сардельки, значит, жди по телевизору бесед про неурожай. Опять там, на верху, чего-то у них не срослось.
Как же обстояло дело с главным «стратегическим» продуктом питания в Ташкенте в эпоху генсека Брежнева?
Обращусь опять же к личному опыту.
В середине 70-х я работал прорабом в строительно-монтажной организации, которая возводила высоковольтные линии электропередач в Ташкентской области.
На трассу бригада выезжала на полную рабочую неделю, и в понедельник с утра мы закупали в складчину продукты для готовки. Первым пунктом в списке значилось, конечно же, мясо.
Иногда его удавалось купить в первом же магазине по пути, но чаще приходилось сворачивать то в узбекскую махаллю, то в корейский «таун», куда редко заглядывали случайные покупатели, и там искать мясные ларьки.
Благо, в нашем распоряжении имелся бригадный автомобиль, а бывалые монтажники, представители самых разных национальностей, могли найти общий язык с любым строптивым продавцом.
Так или иначе, но за весь период моей работы на объектах Ташобласти, а это около двух лет, мы ни разу не выезжали на трассу без мяса.
Примерно таким же способом наполнялись домашние холодильники: мясо в продаже имелось, но его нужно было искать, не жалея ног. Впрочем, случались денечки, особенно в канун праздников либо важных государственных мероприятий, когда главный продукт появлялся на прилавках в изобилии, так что продавцам приходилось даже скучать в отсутствии наплыва покупателей.
Кроме того, в те времена в каждой сколько-нибудь солидной производственной организации имелись ОРСы — отделы рабочего снабжения. Через ОРСы члены коллектива получали целый ряд дефицитных продуктов, в том числе мясо — как правило, по два килограмма на руки в неделю.
Еще один важный аспект: помимо государственного, продавалось также кооперативное мясо.
Если государственная говядина (с костями) стоила 1,8-1,9руб. за килограмм, то кооперативный продукт (качеством повыше, но тоже с костями) — 2-90. То есть, разница в среднем составляла рубль.
Кооперативное мясо имелось в продаже всегда. Даже за пять минут до закрытия ларька, можно было подойти к прилавку и купить приглянувшийся кусок безо всякой очереди.
В своей массе, народ игнорировал кооперативное мясо, по причине нравственного свойства, не желая отдавать лишний рубль «спекулянтам».
Люди предпочитали простоять лишний час в очереди, но отовариться «как все», по «нормальной» цене.
У кооперативных ларьков я никогда не видел очередей, за редчайшим исключением, да и можно ли было считать очередью стайку из 3-4 покупателей?
Повторяю, кооперативное мясо по 2-90 лежало на лотках всегда — от открытия до закрытия ларька; по своему качеству оно превосходило магазинное, а цена всё же была вполне доступна для абсолютного большинства семейных кошельков.
Но народ берёг свой трудовой рубль.

ДЫМКИ ОТ МАНГАЛОВ
Не будет большим преувеличением сказать, что в «застойные» времена весь Ташкент дымился от углей бесчисленных мангалов.
Узбекский шашлык имеет свои особенности.
Как правило, это небольшие шпажки чуть длиннее ладони, на которые нанизывают 5-6 кусочков маринованной говядины, каждый размером примерно с половину спичечного коробка.
Один готовый шашлык стоил по ценнику 21 копейку, но, как извещал тот же ценник, без стоимости хлеба. Небольшой кусочек хлеба, добавленный к шпажке, увеличивал стоимость заказа до 25 копеек. Таков был молчаливый уговор в пользу шашлычника, которому прощалась эта маленькая торгашеская хитрость. Протестующих, в целом, не наблюдалось. Ладно, пусть будет 25 копеек, лишь бы мясо не было жестким!
Итак, рубль обменивался на 4 шпажки, и этого было вполне достаточно, чтобы «заморить червячка» человеку средней комплекции.
Продавался также молотый шашлык, тоже маринованный — этакие колбаски из фарша с луком, нанизанные на стандартные шпажки. Молотый шашлык назывался люля-кебаб и стоил 19 копеек (опять же, без стоимости хлеба). Люля-кебаб пользовался меньшей популярностью, хотя имел своих почитателей.
Но истинные ценители шашлыка обычно шли в «яму».
«Ямой» назывался квартал частной застройки, что тянулся параллельно проспекту Алишера Навои.
Практически каждый двор «ямы», находившийся за высоким дувалом, представлял собой частную харчевню. Здесь на отдельных пятачках были расставлены столики и стулья, нередко общепитовские. Бойкие, смышленые мальчуганы получали от вас заказ, который исполнялся через считанные минуты. Вам приносили на тарелке дымящийся шашлык, посыпанный рубленым луком и зеленью, с дольками помидора. Всё это великолепие было накрыто свежайшей лепешкой, еще хранившей дух тандыра — глиняной печи, где ее выпекали. Если вы приносили с собой водку, то те же пареньки предлагали вам перелить ее в фарфоровый чайник, к которому подавались пиалы в нужном количестве. Само собой, появлялся на столе и настоящий зеленый чай.
Стоил такой «кооперативный» шашлык 50 копеек за шпажку. Причем, никто из посетителей не считал наценку завышенной (в отличие от мяса за 2-90).
Во-первых, в «яме» знали какой-то особый секрет приготовления маринада, отчего блюдо получалось более нежным, чем у уличных торговцев.
Во-вторых, это была плата еще и за комфорт, за то, что вы принимаете пищу не среди уличной суеты, а в зеленом саду, где к вашим плечам склоняются кисти винограда или ветви граната, а вдоль дорожек источают аромат пышные кусты роз.
Подобные «ямы» имелись фактически во всех районах частной застройки Ташкента.
Благодаря своим друзьям-узбекам, я побывал во многих из этих харчевен.
Как-то под Новый год мой хороший друг, узбекский писатель, привез меня в частную шашлычную, напоминавшую своими размерами футбольное поле.
В эту харчевню можно было въехать на автомобиле, припарковавшись у первой же свободной деревянной крытой беседки, каковых насчитывалось здесь несколько десятков.
По случаю нового года все строения были украшены еловыми лапами, цветными шарами, серпантином и т. д.
Шел крупный снег, но это не мешало процессу бойкой торговли.
Мы расположились в одной из беседок и предались чревоугодию.
Машины въезжали во двор одна за другой, и вскоре все беседки были заняты.
Присмотревшись, я понял, что эта харчевня — новостройка, с перспективой расширения.
Проще говоря, уже тогда, в середине 80-х, при недолгом правлении Андропова, а затем Черненко, в Ташкенте существовал мощный, быстро развивающийся частный бизнес в сфере общественного питания. Бизнес, имевший, надо полагать, серьезных покровителей наверху, ибо милиция этих заведений не трогала.
Впрочем, в «яме» иногда проводились какие-то рейды для галочки, но предупрежденные владельцы харчевен успевали привести свое хозяйство в порядок, и дело заканчивалось пшиком.

МИРЗАЧУЛЬСКОЕ ДИВО
В октябре 1978 года в Ташкенте проходил Международный симпозиум по макромолекулярной химии, на который съехались ведущие специалисты со всех уголков планеты.
В ту пору я работал в газете «Правда Востока», в отделе науки, на который выпала основная нагрузка по широкому освещению сего важного мероприятия.
Однажды мне удалось договориться об интервью с одним из западных «светил науки».
Точнее, договаривался я с его переводчиком, который, судя по всему, был офицером КГБ, приставленным к ученому для его сопровождения и охраны.
Мэтр любезно согласился принять меня на следующий день в своем номере в гостинице «Узбекистан», выходившей фасадом на центральный городской сквер.
Войдя в номер, я увидел, что знаменитый профессор занят весьма ответственным делом.
Расположившись за столом, он методично отрезал от лежавшей перед ним крупной мирзачульской дыни ломоть за ломтем, и поглощал те с неописуемым наслаждением.
Если про хорошую дыню (как и арбуз) говорят: половина сахар, половина мёд, то дыня из Мирзачульской степи вся была сплошным мёдом, при этом отличалась необыкновенной сочностью и головокружительным ароматом.
Очевидно, профессор решил отведать кусочек перед моим приходом, но увлекся и уже не мог остановиться.
Я скромно присел в сторонке, дожидаясь конца трапезы.
Переводчик-телохранитель сочувственно подмигнул мне.
Наконец, интервью состоялось. Пора было мчаться в редакцию и сдавать материал в номер.
На прощание профессор заметил, что он объехал весь мир, но нигде ему не доводилось отведать столь чудесной дыни, как здесь, в Ташкенте.
В пик сезона мирзачульские дыни громадными пирамидами высились на всех ташкентских базарах.
Стоило это объедение 30коп. за килограмм. Самыми ходовыми у покупателей были экземпляры весом 10-12кг.
То есть, всего за 3 рубля, безо всякой очереди, вы могли приобрести лучшую в мире дыню, с которой семья из трех человек вряд ли управилась бы в один присест.

КОГДА ЖЕ ВСЕМ БУДЕТ ХОРОШО
Итак, Ташкент не голодал, полки его магазинов не пустовали. Существовал определенный выбор продуктов, в отдельных случаях — весьма широкий, имелись и деликатесы, доступные для большинства населения.
Значит, все были довольны и счастливы?
В том-то и дело, что нет.
Людям надоело бегать по магазинам в поисках ускользающих продуктов, они устали стоять в очередях, уделять заготовкам домашних припасов львиную долю времени и внимания.
Всем давно уже было известно, что в супермаркетах «загнивающего» западного мира выложены сотни(!) различных сортов колбас и сыров, что мясо там продают не обязательно вместе с костями, но также в виде филе и вырезок, что морепродукты, фрукты и овощи завозят туда со всего света. И всё это можно купить свободно, в любое время, без толчеи.
На ВДНХ Узбекистана, в главном павильоне, имелся хитрый закуток, куда редко заглядывал рядовой посетитель. В этой нише демонстрировались муляжи продукции мясокомбинатов Узбекистана.
Боже мой, чего там только не было!
Значит, и наши мастера-колбасники умели изготавливать удивительные мясные деликатесы, но где же она, эта продукция? Почему никто и никогда не видел ее в магазинах? Не оттого ли, что эти яства растекались по особым столам заказов, куда имели доступ только партийные и прочие начальники?
Подобные умозаключения вызывали глухой ропот, скрытое раздражение, которое постепенно накапливалось.
К нам в редакцию похаживал некий литератор, осетин по национальности. Он рассказал, что на его малой родине, высоко в горах, объявился столетний прорицатель, по словам которого, когда после Брежнева в Кремле утвердится третий по счету человек, вот тогда-то и наступит всеобщее благоденствие. Придут времена, когда самые простые люди воскликнут с радостным изумлением: «О-о, оказывается, и в нашей стране можно жить хорошо!»

* * *
И вот он пришел, этот третий человек, по фамилии Горбачев.

А затем пришел четвертый человек, провозгласивший курс на «шоковую терапию».

А затем мы поднялись с колен...