Общество слепых

Глава 16

Черный Ангел.

 

Ночь со среды на четверг я тоже почти не спал, провел за работой над статьей, текст которой получил в редакции. Кроме того, в тексте имелись выдержки с переводами, что должно было по сути упростить мою задачу. Мало того, что необходима была привязка к дате выхода газеты, поэтому я так спешил... надо было еще и подстроиться под тему... найти синонимы, чтобы вписать нужные литеры в конце или в начале определенных абзацев. Иногда требовалось вставить целые слова, что было особенно сложно. Статью я подгонял по смыслу без малого почти всю ночь, совершенно не выспался и на работу пришел абсолютно измотанным. Как мне показалось, справился я неплохо, но редакция была другого мнения. К концу дня меня вызвал Кислицин и положил передо мной мою непосильную работу, пестревшую красными пометками с исправлениями.

— Что это? — спросил главред.

Последнее время я все чаще слышал от него этот вопрос.

— Статья... редакция и перевод.

— Я вижу. Вы на фоне политической близорукости подрастеряли свои профессиональные навыки. Честно говоря, это не мои правки... Инга Карловна посмотрела ваш шедевр... у нее были вопросы, но она даже не смогла понять, что тут можно исправить и передала мне. По ее мнению вообще все переписывать надо, ну и я тоже так думаю. Или вы просто издеваетесь, или... Вы вообще правильно поняли задачу?

— Ну да...

Я постарался связно объяснить ту задачу, которую передо мной поставили, и то, каким образом я хотел ее донести, но мои аргументы разбились о стену непонимания. Кислицын вернул мне статью и сказал, что завтра к обеду она должна иметь надлежащий вид.

Моя карьера тайного агента рушилась на глазах так и не начавшись. Я представил себе разочарование куратора... человека который рискуя жизнью бежал обратно на Родину прячась от натасканных собак в деревянном ящике. А я не смог выполнить такую элементарную задачу.

 

Я понуро брел по коридору размышляя о своих неудачах и о том, что с этим нужно что-то делать. Отправившись в курилку я заглянул к дяде Боре и кивком попросил его пойти со мной. Он все еще сидел в набитой до отказа комнате и не спешил с переездом обратно, хотя давно получил от меня однозначное приглашение... вернее просьбу вернуться в наш кабинет. Мне было неприятно это обстоятельство, но я не спрашивал об истинной причине такой нерешительности. Вполне возможно, дядя Боря все еще боялся осуждения со стороны сослуживцев, ведь коллектив это все-таки организм, живущий по определенным законам... с недавних пор я это уяснил для себя окончательно, понимал моего коллегу как никто другой и не осуждал за это.

— Ну что там у тебя опять? — сразу спросил Борис Львович, как только увидел мой озадаченный вид.

— Мою статью запороли... Кислицин велел полностью переписать. Там собственно не моя статья даже а редакция... и перевод... Я ночь не спал, дядь Боря. Поможешь?

Я протянул исчерканный листок дяде Боре. Он пробежался по тексту, почесал за ухом и передал его обратно мне.

— Ну?

— Честно говоря, тут у тебя немного... того... — дядя Боря замялся и виновато посмотрел на меня.

— Где? Я не понимаю, дядь Борь.

— Ну, вот тут... например, — Борис Львович показал на один из абзацев.

Я попытался прочесть, но буквы прыгали у меня перед глазами, я путался в исправлениях, перечеркнутые красной ручкой слова и абзацы окончательно выбивали меня из колеи. Я никак не мог сосредоточиться на детали, на которую мне указал дядя Боря.

— Что у тебя с глазами? — спросил Борис Львович и внимательно посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Сделал над собой усилие и снова сосредоточился над текстом. Но все было без толку, я просто не мог собраться с мыслями.

— Слушай, может тебе в отпуск пойти? Тебе реально нужно отдохнуть.

— Я не могу сейчас, мне нужно статью закончить. Это очень важно, дядь Борь. Понимаешь? Помоги мне...

— Андрей, ты вообще спал сегодня?

Я покачал головой.

— Вид у тебя конечно...

— Знаю, — пробурчал я.

— А вчера?

— Что вчера?

— Ты вообще спишь по ночам? — повторил свой вопрос Борис Львович. 

— Мне нужно чтобы статья вышла в этот день... это важно. И мне нужно чтобы... мне нужно...

Я замолчал, у меня просто опускались руки и я готов был расплакаться от безысходности прямо там, в курилке. Я заметил, как дрожит моя рука, сжимавшая несчастный листок. Борис Львович почуял неладное и предложил выйти на лестницу, пока кто-нибудь не зашел и не заметил мое состояние.

Он открыл окно, я вдохнул свежий воздух с улицы и перевел дыхание. Я совершенно не знал, что мне делать дальше... сказать правду я не мог, придумать что-либо более-менее правдоподобное у меня не было ни сил, ни времени.

— Слушай, помоги мне закончить эту статью. Я один не потяну... да, я понимаю, звучит странно, но... у меня тяжелый период. Все навалилось как-то сразу... Статейка выеденного яйца не стоит, но я в таком состоянии, что она мне не по зубам. Смешно, правда?

— Послушай, но у тебя там реально полная белиберда, Андрей. Вот, смотри...

Он взял из моих рук листок и прочитал абзац вслух, без исправлений. То что я услышал повергло меня в шок. Неужели я мог такое написать? Видимо ночью я полностью потерял контроль над тем, что делал... Я сел на пол прямо на лестнице и закрыл лицо руками. Видимо мой вид возымел действие и дядя Боря помог мне подняться.

— Ладно, я помогу. У тебя в комнате вроде еще свободный стол оставался?

 

Был уже глубокий вечер, когда мы заканчивали статью. Дядя Боря совершенно выбился из сил, постоянно спорил со мной и никак не мог понять, почему я пытаюсь втиснуть определенное слово туда, куда оно совершенно не подходит по смыслу, а главное по значению перевода. Мы искали компромиссы, еще раз штудировали словарь, меняли абзацы, пытаясь сохранить смысл и вставить то, что мне было необходимо. Дядя Боря уже не стеснялся в выражениях.

— Андрей, у тебя либо шизофрения, либо мания. Зачем это здесь? Вот это слово элита, оно здесь для чего? Если у тебя в переводе истеблишмент! Чего ты тулишь сюда элиту? Понятно же, что оно не пролезет... слово элита имеет позитивный оттенок, кто его пропустит в обличительной статье? Кто вообще использует слово элита? Откуда ты его взял?

— Нужно чтобы было напечатано элита, дядь Борь. Именно в начале абзаца.

Я не мог ничего лучше придумать чем молоть всякую чушь о том, что меня как будто по рукам связали, что голова вообще не варит. Намекал на то, что меня действительно хотят выкинуть нахрен из редакции... Скорей всего я производил впечатление душевнобольного и Борис Львович возился со мной отчасти из жалости а отчасти из страха, что я натворю с собой что либо, если слово элита не окажется там где я его пытаюсь всунуть.

Но хуже всего было то, что я не играл на его чувствах... приступы панических атак, страх перед увольнением и осуждением коллег были настоящими. Я и вправду плохо соображал и вряд ли справился бы в одиночку даже с элементарным заданием. Я здорово испугался, такое было со мной впервые с тех пор, как умер мой отец и мать месяц не вставала с постели.

— Давай тогда сделаем начало абзаца как намек на некую иронию... тогда и элита твоя будет на месте.

— Точно! Ты гений, дядь Боря.

— Да брось...

 

Покончив со статьей мы не спешили домой, дядя Боря откинулся на спинку стула и курил прямо в кабинете. Я сидел за столом, перечитывая наш совместный шедевр и сравнивая с тем, который был безжалостно исполосован Ингой Карловной Спрут. Я читал и задавался вопросом — чем я занимался дома ночь напролет? Я просто вставил нужные мне слова в текст, даже не заботясь о смысле, а вернее, бессмыслице, которая получалась в итоге. Теперь мне была понятна реакция Кислицина. Я хотел восстановить в памяти хронологию прошлой ночи, но так и не смог этого сделать. Мы как обычно сидели с мамой на кухне, потом она пошла спать. Я достал оригинал текста и перевод, доработал его... затем я с трудом мог вспомнить все происходящее. Очнулся я только тогда, когда забрезжило утро и я услышал пение птиц за окном. Да... я точно проработал над текстом всю ночь.

Из раздумий меня вывел голос Бориса Львовича.

— Андрей, тебе отдых нужен, реально. Ты вообще спишь нормально?

— Дядь Борь, давай... перебирайся обратно... в нашу комнату.

— Да я здесь уже.

— Не, я серьезно. Давай завтра Людочкин стол сюда перетащим. Соскучился по ее пирогам.

— Сделаем.

Было так здорово сидеть в нашем кабинете, вместе с дядей Борей и наслаждаться результатом хорошо сделанной работы. В открытое окно пахнуло свежим, почти летним воздухом. 

— Черт! Уже полдевятого. Давай, домой собираться.

 

Мы вышли из редакции, пожали друг другу руки и я зашагал по весенней улице в сторону метро. Это здорово, что я снова хочу задерживаться на работе а не бежать оттуда как черт от ладана. Даже если я знаю, что пишу откровенную ложь, так что с того? Буду делать свою работу добросовестно, и готовить почву для будущих заданий моего куратора. Хотелось надеяться что в моей жизни понемногу снова все наладится... Скорей всего я и правда слишком мало спал в последние дни, вымотался... от этого и панические атаки и это... я точно не знал как лучше описать свое состояние.

И еще... я хочу сегодня же встретиться с Дарьей, в конце концов я сам виноват в том, что с самой первой минуты вел себя так нерешительно...

Я внезапно осознал, что моя случайная встреча с Жанной в Синей Птице ничего для меня не значит, это была ошибка, досадная оплошность, за которую мне теперь невыносимо стыдно. Мир словно разделился на два полюса. В светлой половине воцарился Белый Ангел в лице Даши, с темной же стороны я видел улыбчивую и такую соблазнительную Жанну... вот только цвет ее одежды был черным как ее волосы, и улыбка не сулила ничего хорошего.

Я спустился к станции метро, отыскал работающий телефон-автомат и на память набрал номер. Я так волновался, как будто делал это в первый раз. Насчитал только три гудка, на том конце провода сняли трубку и я услышал такой родной и теплый голос.

— Алло.

— Это я.

Я боялся услышать в трубке ее молчание, ожидание извинений или что-то в этом роде. Но она оказалась гораздо мудрей и ответила так, как будто ничего не произошло.

— Хорошо что ты позвонил.

 

***