Муза

За окном не прекращая горланили речевки фанаты «Зенита». В этот вечер наши выиграли. Двухметровый детина в рогатом шлеме и джинсовых шортах вел хмельную вакханалию по Каменноостровскому проспекту в сторону Невы. В руках у некоторых болельщиков были огненные шутихи, вроде средневековых факелов. Шествие могло продлиться до утра. В последнее время жителей размеренной Петроградки стала напрягать городская суета.

Артур вздохнул.

«Ну, что, Муля, придется отложить нашу прогулку. Слышишь, как разошлись любители спирта и зрелищ!»

Муля вяло вильнула подобием хвоста по вытершемуся паркету. Ее породу не смог бы определить даже опытный кинолог. Адская помесь болонки, охотничьей и кудлатой грязно-серой веревочной насадки на швабру. Густая нестриженая челка скрывала золотистые грустные глаза. Мулю давно не мыли и не расчесывали. Жизнь богемной псины нельзя было назвать сахарной.

Артур не раздумывая запахнул атласный шлафрок на уже заметном животике и прошлепал домашними туфлями на босу ногу в столовую. Там, в старинном дубовом буфете, в импровизированном баре, его ждал хороший коньяк, подарок коллеги к юбилею. Феска бы довершила безукоризненный образ ленинградского бонвивана, если бы она имелась в наличии. Изящный мизинец левой руки венчал серебряный перстень с агатом. По пути в гостиной он с ностальгией провел рукой по крышке Steinway. В глубине рояля что-то грустно отозвалось на прикосновение. Он привычно налил в рюмку коньяк, достал сигару и посмотрел в окно. В дымчатых радужках глаз отразилось петербургское небо. «Держать фасон во что бы то ни стало!» Под подошвой хрустнул песок. «Когда уже придет домработница? Выдумала тоже — болеть! Муза к быту не приспособлена.»

Настоящий писатель не должен иметь жену. Нужна понимающая Муза, как у Булгакова, например. У Артура была Муза Витольдовна, в прошлом роковая блондинка-актриса, в настоящем служащая какой-то денежной конторы.

Артур был любимцем дам и душой любой компании. Но десятилетний союз с Музой давал свои плоды. Он писал поэзию между прочим, даже утром перед работой, когда выпивал дежурную чашку кофе в любимой кофейне в бывшем загородном доме графов Строгановых. Почти два века назад неподалеку стрелялся другой русский поэт за честь своей Музы. Святое намоленное поэтами место.

«Запомни, у Музы нет возраста!». Она улыбнулась загадочно краешками губ, как Джоконда. Все Музы ветрены и корыстны. Не верьте, если они утверждают обратное. В вечном поиске своего Мастера и удачной судьбы.

В юные годы Муза Витольдовна блеснула в нескольких киноработах на фоне знаменитых актеров, но потом карьера в искусстве почему-то не сложилась. Многие актеры и актрисы тяготеют к классике. Судьба Музы Витольдовны пошла по сценарию Гоголя. Она потеряла свой нос. И это не литературная гипербола. Родовой сочный курносый нос с греческим профилем она отдала в руки профессионала, который вылепил очередную Галатею.

Но и с прежним носом она была любима Ленинградским воротилой шоу-бизнеса, поперхнувшимся в «Крестах» солидным куском пастушьего пирога Мальтийского ордена. В политике не бывает рыцарей. Последнего из них задушили собственным шарфом в спальне собственного замка. Как коротка жизнь человека с принципами и идеалами! И у муз бывают промахи. Бывший муж — режиссер не сделал из нее Грету Гарбо, и сам скандально прославился до конца своих дней. В тень ушли главные фигуры этой политико-шахматной партии, пожертвовав ферзя. Да и Бог с ними.

В дверном замке послышался скрежет ключа, и Муза Витольдовна, не снимая плаща, сходу прошла в гостиную. Округлившаяся в районе талии и бедер фигура придала ей более приземленный вид.

Муля тяжело суматошно поднялась и поскуливая заскользила по паркету к хозяйке. Она наклонилась и потрепала мохнатое песье ухо.

«Пошли гулять! Фанатов след простыл...»

Повернувшись к Артуру, муза Витольдовна молча поцеловала его в губы, не разжимая свои. Это безусловное действие, как будто, кровно их связывало общей тайной, о которой не принято говорить.

С незажженой сигарой в зубах он смотрел в окно. Отяжелевшие облака давили на город своей бесформенной массой. В воздухе уже чувствовалась та горчинка, которая становится началом неизлечимой осенней печали. За углом дома скрылись уставшая от вдохновения женщина и замученная человеческой жизнью собака.