Общество слепых
Глава 15
Метелица и оттепель.
Я покидал Метелицу без особого настроения. Было уже поздно, на метро мы не успевали, да и честно признаться, я был довольно пьян, меня бы наверняка вырвало в душном трясущемся вагоне. Мы ехали в такси по ночной Москве и я тоскливо смотрел на городские огни, с трудом сдерживая икоту. Даша положила голову мне на плечо, но сейчас это вызывало во мне еле сдерживаемое раздражение. Дело в том, что этой ночью организм мой был отравлен не только и не столько алкоголем, сколько ревностью. Да, да... сегодня я получил новую порцию этого неприятного зелья. Я весь вечер наблюдал за Дашей и Ильей, он просто не сводил глаз с моей девушки... со своей бывшей девушки. Это бесило меня, хотя Дарья не давала повода для ревности, по крайней мере пока я еще соображал и не выпил лишнего. В конце этого чудного вечера я несколько потерял контроль и мне показалось, что Илья и Даша какое-то время довольно мило общались и даже танцевали... впрочем, я могу ошибаться. К тому моменту зал Метелицы плыл у меня перед глазами и я с трудом мог различить свои собственные руки. Боже, зачем я так напился?
— Андрей, ты в порядке?
Я промычал что то нечленораздельное. Постарался, чтобы прозвучало максимально туманно и неоднозначно. Мол все норм, но есть нюансы. Конечно же Даша поняла, что нюансы как раз очень даже важны, поэтому продолжила пытать меня с новой силой, но на этот раз зашла издалека.
— Мне там тоже не понравилось.
Я хотел ответить, но внезапно икнул и к горлу подступила тошнота. В очередной раз поругал себя за то, что выпил лишнего. Даша восприняла мое молчание как обиду и нежелание говорить. Отчасти это была правда, с одной стороны мне хотелось предъявить ей свои претензии, но с другой... с другой я как обычно пытался скрыть свои истинные чувства.
— Я просто выпил... с Ильей... мне что-то не очень хорошо, мутит...
— Можем остановить машину. Хочешь, прогуляемся немного.
— Нет... не надо.
— Ладно, я просто подумала, что ты чем-то расстроен.
Ну, раз ты так хочешь...
— Илья пялился... весь вечер. На тебя.
— Я не заметила.
— Вы даже танцевали... вроде...
— Нет. Тебе показалось.
Мне показалось... так ты сказала? Мне даже показалось, что он лапал тебя за задницу, любовь моя. Красный пуховик... красный пуховик, который я искал взглядом тогда... и сегодня снова те же самые чувства. Надоело все, какого черта я думаю об этом! Ты даже не знаешь то, что знаю я, вот что важно! Об этом мне стоит думать, а не о том, танцевала ты с Ильей или нет... какая в сущности разница.
Все эти мысли ураганом пронеслись в моей голове но я не сказал Дарье ни слова. Я продолжал молча пялиться в окно.
— Хочешь, поедем к тебе? Я останусь... буду ухаживать за тобой...
— Нет... не сегодня. Там... там мама...
— Что?
— Прости, я правда сегодня не в форме. У меня что-то... голова болит. Черт...
— У тебя есть что-то от головы?
— Топор.
— Ладно, я поняла.
Наверное мне не нужно было быть таким резким. За весь оставшийся путь Даша не сказала больше ни слова. Она вышла и мы даже не попрощались так, как делали это обычно. Она просто буркнула пока и ушла.
***
Дядя Боря столкнулся со мной в коридоре, кивнул в ответ на мое приветствие и поспешил ретироваться. Но сегодня я решил расставить все по полочкам. Какого черта! Мне надоело, я не заслужил этого!
Я догнал его, схватил за рукав.
— Слушай, дядь Борь... может хватит уже? Я все понял... осознал... больше не буду.
Дядя Боря явно не ожидал от меня ничего подобного, поэтому молча смотрел и хлопал глазами.
— Меня в угол загнали, понимаешь. Да, дал слабину... с кем не бывает! Слушай, газету со статьей не обязательно было мне на стол подбрасывать.
— Какую еще газету? — спросил Борис Львович.
— Так вот, чтоб ты знал — это не я писал. Меня вызвали и сказали, что выбора у меня нет. Но я послал их, понимаешь? Я больше не хочу... не могу, так им и сказал, чтобы они отмотались от меня!
Получалось у меня не столько красноречиво, сколько эмоционально. Видимо, я был еще пьян со вчерашней ночи, что и развязало мне язык. Но я был настолько заряжен, что дядя Боря размяк, и как мне показалось, даже посмотрел на меня с некоторым участием.
— Слушай, Андрей... я понял... ты зла не держи на меня, все мы люди. Но я тебе так скажу... хочешь тут работать, надо быть гибким. В общем, не мне тут советы раздавать, знаешь ли. Взять вот меня например... ну да, мне командировки за рубеж не грозят, я тоже прямой как палка. Но меня хоть озолоти, я мерзостей писать не стану, не так меня воспитывали. Ну, как-то так. И это... газетку я тебе никакую не подкидывал. Слышал, что статья вышла, но сразу понял что это не ты, хотя там вроде твои инициалы стояли. Я сам ее даже не читал.
— Это не я, дядь Боря. А все подумали конечно...
— Ну да... Тут у нас все против тебя настроены. Девочки-машинистки, начальство... бухгалтерия. Раз оступился, на тебе уже печать.
— Кто бы сомневался, — вздохнул я.
— Я тебе так скажу, — Борис Львович понизил голос до шепота, — каждый из них примерил это дерьмо на себя... и я не думаю, что кто-либо справился бы с этим... в общем, ты понял.
— Я понял. Меня наверное с работы выпрут...
— С чего бы?
— Бумеранг обратно прилетел, дядя Боря. Той же монетой получил... ну и поделом. Заслужил значит.
— Да не дрейфь! За что тебя увольнять-то?
Я так стосковался по простым и понятным разговорам на работе, да и не только на работе, что потянул дядю Борю в курилку. Там я рассказал ему и про Останкино и про Шереметьево и даже о своем архивном деле поведал. Не стал правда упоминать Закон Божий, а просто озвучил свою версию. Ну и конечно же я не упомянул об истинных причинах моих приключений в аэропорту и на телецентре. Сказал, что просто собирал материал по собственной инициативе.
— Партком пригрозил что могут применить ко мне... этот, как его, черт... кадровый вопрос.
— Это может значить, что тебя по должности подвинут... но не уволят, скорей всего.
Борис Львович сказал это настолько неуверенно, что я еще больше утвердился в своих опасениях. С одной стороны мне было на это глубоко наплевать, а с другой... с другой стороны я теперь просто обязан остаться на этой работе, как член тайной организации.
— Меня по штатному расписанию уже двигать некуда, Борис Львович. Разве что курьером назначат. Буду тебе за сигаретами бегать.
Борис Львович протянул мне руку.
— Ладно, мир. Я погорячился.
— Твой стол еще свободен, дядь Боря. Если что.
— Я в курсе.
***
На майские мы жарили шашлыки на даче у Роберта. Того самого, который должен был проходить по моему делу как свидетель. Кстати, дело так и подвисло в воздухе, на допросы меня больше не вызывали. На парткоме вынесли «строгое» с занесением в учетную карточку, и пригрозили увольнением и исключением из рядов, если моя вина по делу будет доказана. Вернее, не в таком порядке — сначала из партии, а потом увольнение. Все-таки увольнять правильней беспартийного, чтобы не портить статистику. В общем, я был на грани полного провала, как зазевавшийся разведчик во вражеском тылу. Поэтому выезд на природу, да еще и в кругу старых друзей, был как бальзам на раны.
Мы с Дашей переживали не лучший период в наших отношениях. После Сашиного дня рождения мы виделись всего пару раз, я страдал от этого, но ни под каким видом не хотел себе в этом признаваться. Она скорей всего чувствовала, что я переживаю, но все-таки ждала от меня решительных шагов навстречу. Кроме того я был полностью погружен в свои мысли о кураторе, который не подавал никаких признаков жизни, о своем будущем в редакции, о деле... нет, о нем я практически не думал, там есть кому думать и решать за меня. Все чем я мог повлиять на его ход, это встретиться с Робертом и заручиться его поддержкой как свидетеля. С тех пор прошло довольно много времени и Роберт вероятно ничего не помнит. Поэтому я сразу согласился на шашлыки, это будет неплохая возможность в непринужденной обстановке и не вызывая подозрений напомнить потенциальному свидетелю о том самом злополучном мешке с железом. Мне очень не хотелось впутывать сюда Роберта, поэтому я решил как бы невзначай освежить эту историю, вполне возможно ни Роберта ни его отца даже на допрос не вызовут, но все-таки... я не хотел чтобы они раньше времени узнали об этом чертовом деле.
Из возможных проблем оставался еще Горшок с его угрозами, но с момента нашей последней встречи он больше не объявлялся. Он скорей всего успокоился, так как последняя статья, которая вышла под моими инициалами сработала, Анна К. практически исчезла с радаров и с экранов ТВ. Скорей всего и ее дела в театре так же пошли не лучшим образом. Но я больше не чувствовал за собой особой вины. Наоборот, я считал себя таким же пострадавшим от клеветы и несправедливого общественного мнения. В конце концов это не моя идея была, меня просто использовали как орудие, как пешку, которую тут же разменяли за ненадобностью и выбросили с доски.