позвонишь, брат?

— Чарджоу?
— Чарджоу.
— Говорили, что ты узбек.
— Туркмен, — он чуть подался вперед, прикуривая, — город переименовали снова, назвали Туркменабад.
— Ничего себе, — я закурила следом, — откуда у баши столько фантазии...
— Мне бы перезанять у вас...
Он поселился напротив. Вернее, просто въехал в квартиру Николаевой, как до этого въезжали остальные ее приживалы. Который месяц трехкомнатный шалман был точкой гнева для всего подъезда — литейщица с геномом алкаша и шлюхи сорвалась, схоронив мамашу и растянув поминки на квартал. С тех пор кто только не ломился в ее двери: бомжи, опойки, приставы, участковый, какая-то баба из опеки, агенты недвижимости и даже ошалевший от страсти слесарь, лязгавший по двери рогами и разводным ключом. Слесарь, помнится, с досады приварил к порогу обрезок рельса — вендетта пролетария за бурные ночи с Николаевой, после которых ему стало так нестерпимо больно ссать.
Неведомо, какими тропами туркмен пробрался в ее дом — он был трезв и спокоен как волнорез; вежлив, но без нарочитой угодливости. Занятно то, что изъяснялся по-русски он куда лучше тех, кто называл его ебаным чурбаном.
Следующие четверть часа я слушала туркменский монолог про дневное отделение мехмата; потом про отца, запускавшего эпоху цветного телевидения и дружившего с самим Мансуровым, затем про болячки матери, нищету и ценники в клиниках Ашхабада, и про вахту, на которой он мантулит без продыху, — ведь посулили полтинник на рыло, — расчет дадут за три месяца сразу, осталось продержаться до октября.
Теперь понятно, с чего вдруг прекратились вопли на нашем этаже и почему так светится испитая рожа моей соседки. Туркмен явно пришелся к месту — сложилась троица из гастарбайтера, ударницы формовочного цеха и ее шестилетнего высерка. Им бы головы сварганить в один колор, а то как-то заприметила их компашку возле дома: чернющая шевелюра огуза, крашеная перекисью Николаева да сынуля с рыжей щеткой на зависть Уэйну Руни. По-моему, это слишком дерзко для нашего микрорайона...
— Перезанять? Сколько?
— Пять. Егора в подготовительный собираем...
— Так рыжый бес обзавелся папой? — я протянула купюру, — Егор Бекдурдыевич, блядь. Скажи ему, чтоб больше кнопки в лифте не жег...
Туркмен пожал руку. Я закрыла дверь.
Вытерла ладонью болезненную испарину со лба. Зашла в ванную, и, вскарабкавшись на узкий керамический выступ, дотянулась до решетки отдушины. Из-под блока вентилятора вытащила пакет, кончиками пальцев нащупала второй. Даже невинные прикосновения к этим брикетам мгновенно снимали хвори и взвинчивали меня до состояния дикой животной эйфории. Надо же, как быстро я сторчалась. Два кило иллюзий. Две тысячи грамм — обратный счетчик моих дней.
Ляпнулась. Вот, совсем другое дело...

Мой брат возил из Питера чистую «пыль». Я не была в теме — за мной лишь решетка фальшивой отдушины в ванной. 
Хранила.
Фасовала.
Кладовщица хуева. Знала, чем может закончиться, но ведь этот завораживающий шорох под пальцами... Я даже не особо задергалась, когда брат позвонил, сказав, что его, похоже, «ведут» опера, и поэтому он на недельку заляжет на дно.
Неделя.
За ней следующая.
Пошла третья. Я наловчилась заныривать в отдушину, балансируя на выступе ванны лучше любого канатного плясуна. Наверное, смогла бы достать пакеты вслепую. Мой мир незаметно свернулся до лихорадочных прыжков в ванной комнате.

Сперва решила, что почудилось — я валялась дальше, прикидывая, сколько взять сегодня в дорогу, чтобы по пути не размотало от ломок, но тут раздался второй звонок, такой же короткий, будто звонивший едва доставал до кнопки.
Я отодвинула язычок глазка и замерла, ведь не каждый день видишь за дверью группу захвата в глухих шлемах и щитами наизготове. Вдруг вспомнила, что брат больше месяца не выходит на связь.
Мозг тут же принялся за выкрутасы — я словно наблюдала себя со стороны. Наверное, это и есть гиперстресс. Попятилась от двери крадучись, но тут вместо звонка раздался грохот штурмового тарана. Краем глаза заметила, что за окном кухни болтается трос. Посмотрев вниз, увидел полный двор легавых. Мозг продолжал свои забавы, погружая меня в туман. Интересно, сколько могут впороть за два килограмма отравы? И сколько успею смыть?
Я бежала в ванную и блевала на ходу. Запрыгнула на выступ, но нога предательски съехала влево. Возможно, я поскользнулась на собственной блевотине. Как бы там ни было, моя челюсть раскрошилась об ободок унитаза. Надо было брать квартиру с раздельным санузлом...
Чарджоу.
Это единственное, что я знаю по-туркменски. Не скакала бы круглосуточно в ванной, поди узнал бы от Бекдурды, как на туркменском накропать два слова: «невероятно» и «совпадение».
Совпадение, сука. Да тут точно дьявол дирижировал...
Сегодня, когда из моей челюсти торчат жгуты и скобки, и что-то не особо ладится на кардиограмме, всем уже известно про туркмена, погожим октябрьским утром выставившего в окне малолетку с рыжей, как у Уэйна Руни, щеткой и травматом возле виска. Оказывается, если не оплачивать три месяца рабства на строительной вахте, то даже дети пионеров цветного телевидения слетают с катушек и начинают размахивать Егорками в окнах, требуя своих деньжат и самолет до Туркменабада.
...Все это будет немногим позже, ну а пока я лежу без памяти, распластавшись под фарфоровым красавцем из коллекции Roca Dama. Через полчаса мать прикатит с работы, найдет меня в ванной и брякнется в обморок подле. Потом мы вместе накатаем объяснительную, с какого перепугу я не открывала дверь, не давая разместиться на позиции чувакам из группы захвата. Туркмена, конечно, подстрелят. Рыжего ранят в шею. Про отдушину по-прежнему знаем только я и мой куда-то запропастившийся брат. Значит, есть время подумать, на тот ли автобус уселась и куда я, собственно, еду.
Завтра в палату толпой нагрянут подруги. Запричитают, увидев меня в маске Лектора, защебечат. Положат на тумбочку справа фрукты, — больничный этикет, — а после вытащат из пакета контейнеры с салатами и шашлыком. Я поправлю скобки на закованной челюсти и напишу на обороте температурного графика нежное: «Охуели что ли, шлендры?»

*Чарджоу — город в Туркменистане, в период с 1924 года переименовывался шесть раз.
*Мансуров Б. Б. — кинорежиссер, заслуженный деятель искусств Туркменской ССР, народный артист РФ.
*Roca Dama — бренд испанской компании по производству сантехники.