Письма — 3
Зимние месяцы в лесу тянулись долго. Вечер наступал уже с середины дня. Ночная тьма была непроглядна. Красной Шапке представлялось, что она живет в Заполярье и скоро увидит северное сияние. Но кроме китайских гирлянд с обшарпанных лачуг дровосеков ей ничего не светило. Местные белки попрятались от нового лесника. Праздничный запой Мефодьича не отпускал: ночами он одиноко палил из ружья в звездное небо, якобы для отпугивания филинов. Эти крылатые мозгоклюи повадились гадить на крышу его сторожки.
Неделю назад пришло письмо от сестры из Канады. Верушка вышла замуж за капитана дальнего плаванья и по полгода кайфовала без мужа. Сейчас она безжалостно воевала со скунсами за суверенитет собственного сада. Зверье применяло запрещенные приемы, выкапывало ее розы, и плевало на классическую военную тактику и стратегию времен Суворова. Шапка возмутилась в письме «...без партизанских приемов тут не обойтись, систер. Расставляй ловушки. Запусти лазутчика — Гондураса, создай панику в рядах противника... Помнишь, как я боролась не на жизнь, а на смерть с мадагаскарскими тараканами лесника? Развел, бухарик, целую Орду!» Канадский рыжий кот Гондурас, ошалев от русских военных маневров, дезертировал в соседские огороды.
Новый год прошел в тихом семейном кругу. Бабушка в праздничном чепце с венским кружевом, выпив виски и закусив гусиным паштетом пармскую ветчину, разложила пасьянс на будущее. Шапка подумала: «Радужное будущее сегодня только у инагентов». Раскуривая трубку с загадочным табаком, привезенным оленем-путешественником из Амстердама, бабушка пророчила, поблескивая золотой коронкой: «Дерьмовые дела всюду. Лес — наше спасение!»
От Волка давно не было вестей. По лесу ходили противоречивые слухи, что серая личность — тайный агент трех разведок, приторговывает запрещенными военными товарами, прикинувшись метросексуалом. А на самом деле, махровый гетеро. Красная Шапка обиженно прошептала: «Где он теперь? Наверняка, тусит по борделям Сан-Франциско в пальто на меху на голое тело... Мата-Хари хвостатый!»
Волку было не до разврата. Он временно отлеживался во Франции в местечке N-c и вел неприметный мелкобуржуазный образ жизни: обедал на набережной в кафе заветренными устрицами и ходил в ближайший супермаркет за подгнившими манго. В своем полуподвале, словно булгаковский Мастер, он писал в стол приключенческий роман «Капкан судьбы». Отправлять личные письма было опасно. По вечерам старый битломан крутил «Back in the U. S. S. R.» и засыпал на старом потертом кожаном диване со следом высохшей слезы на небритой морде.
Бледно-золотистый закат над морем напоминал ему о первых полуденных весенних лучах на блестящей белоснежной снеговой корке лесной поляны. Волку казалось, что даже морской ветер пахнет талым снегом родины.