Общество слепых
***
Мы добрались до Земляного Вала, когда уже почти стемнело. На Курском вокзале было многолюдно, я и мой спутник заняли место возле касс с правой стороны от входа, откуда хорошо просматривался весь зал. Мы довольно долго стояли, пока я не начал терять терпение.
— Чего мы ждем.
— Вон те двое, видите? — он кивнул головой в центр зала.
Главный зал Курского вокзала довольно специфическое место. Совершенно пустое пространство, где глазу не за что зацепиться, нет ни одного ориентира.
— Нормально, вообще... кто из нас слепой?
Я стал присматриваться к группе людей на которых указал мнимый слепой, но ничего подозрительного не увидел.
— Давайте с вами пройдем на перрон. Сначала на платформу номер три, потом спустимся вниз и пройдем на другой путь. Если они пойдут за нами, то это слежка.
Я согласился, хотя ничего подозрительного не заметил. Мы блуждали по подземным переходам, поднимались на платформу, снова спускались вниз, пока наконец не оказались на нужном нам пути.
Электричка уже стояла у платформы и мы вошли в вагон. Расположились недалеко от выхода, выбрав самое затемненное место. Люминесцентные лампы в этой части вагона горели неровно, одна или две нервно мерцали и светились холодным светом, отчего лица немногочисленных пассажиров казались серыми.
Мой сосед обеспокоенно смотрел через окно на темное здание вокзала, которое в сгустившихся сумерках и внезапно опустившемся на город тумане выглядело как заброшенный космический корабль.
— Когда вы поедете туда сами, то должны быть очень осторожны, — сказал мой загадочный спутник.
— С чего вы взяли, что я буду туда ездить?
Слепой не ответил, вагон качнулся и бесшумно покинул перрон, оставив космический корабль где-то позади, но теперь уже не в одиночестве, сейчас его окружали мириады звезд. Мы покидали центр Москвы. Какое-то время мы ехали молча, затем мой спутник спросил полушепотом:
— Расскажите мне про этого вашего знакомого, про Рымаря... Что он видел в Берлине, может о чем-то необычном говорил?
Я вкратце рассказал слепому о своем давнем знакомом и о том, как он в итоге закончил.
— Неудивительно. Многие из нас прошли через психушки или исправительные лагеря. Я тоже не исключение, знаете ли. Как думаете, сколько мне лет?
— Шестьдесят... чуть больше или меньше. Не знаю в общем.
— Мне сорок пять. Я был совсем молодой, мне лет пятнадцать было, когда я увлекся этим движением... у меня был друг... наставник, он мне обо всем и рассказал. Но сначала я так же как и вы никак не мог понять, почему я никого не встречаю, кто хоть раз бывал за границей... ни одного человека.
— Вот так же и со мной! Я уж думал... поеду в Италию...
— Я вас тогда сильно разочаровал? Впрочем, не думаю что вы серьезно отнеслись к словам сумасшедшего, да еще и слепого. Верно?
— Не совсем так... я думал о том вечере. И тогда и позже, уже после того как сорвалась поездка. Вы говорили, что у вас был наставник?
— Да. Телевизоры тогда были редкостью, радио мы слушали конечно... но все что до нас доходило было похоже на вымысел, который нельзя никак проверить. Да и многим из нас не до заграницы было... страну восстанавливали. Я тоже на стройке работал, и был у меня мастер, который всю войну прошел. Он оставался на восточной границе в Германии под Котбусом где-то, когда немцы подписали эту свою капитуляцию... Но на самом деле не было никакой капитуляции. Мастер мой рассказывал, что аккурат четвертого мая сорок пятого он был на дежурстве и вышел покурить ночью. Примерно часа в два все небо на западе стало красного цвета, как от пожара. И так продолжалось до самого рассвета, как будто все там полыхало целую ночь. А утром их часть срочно сняли и отправили километров за тридцать на восток, уже в Польшу. Очень спешили. Он после войны говорил со своим однокашником, тот в третьем Украинском служил и в то время на Балканах воевал... Так вот, товарищ его точь-в-точь повторил то же самое, что и он. Видел мол на севере и на западе зарево, на следующий день их в полном составе отвели назад. Что-то там произошло, никто точно не знает. Тут же границы, блокпосты появились... никто ни туда ни оттуда к нам попасть не может. Я загорелся этим и стал носиться с этой идеей, хотя меня предупреждали, просили быть осторожным. Но я был молод... хотелось все пощупать своими руками. Стал я рыть как тот крот... и нарыл. Повстречался мне однажды такой же слепой, каким спустя время стал и я сам. Он раньше работал водителем у председателя областной парторганизации где-то в Эстонии. И начальник его был человеком посвященным... так мы их называем.
— Что это значит?
— Есть люди, их немного... в основном это члены правительства, крупные партработники, военные... из высшего руководства конечно же. Водитель этот был особо приближен к своему шефу, выполнял всякие неформальные задания, о которых вслух говорить не принято. Однажды шеф отправил его за армянским коньяком. У них там было закрытое совещание, ну а какое совещание без коньяка? Он привозит заказ и заносит в кабинет. Те вышли то-ли покурить, то-ли просто у них перерыв был, в общем... нет никого в кабинете, а на столе карта. А на карте СССР, союзники наши... ГДР, Польша, Китай...
— Ну, я понял.
— Да. И кроме нас и еще нескольких стран нет ничего. Только зоны отмечены... Зона 1, Зона 2 и так далее.
— А Америка, Австралия?
— Ничего нет. Ну как... материки есть, конечно. Но государств нет, везде только Зоны, Зоны и Зоны. И все белым цветом. Америка носит номер 34, Австралия 78. Карта эта в нашем распоряжении уже давно. Она не меняется, мы только уровень радиации отмечаем.
— Радиации?
— Да, радиации... Про Японию нам СМИ рассказали, а про остальное забыли. Да и про Японию, честно говоря, не совсем так как было на самом деле.
Слепой отвлекся, вглядываясь в темноту за окном.
— Ага, вот уже Люблино, нам выходить скоро, я по дороге расскажу.
Глава 12
Общество Слепых.
От станции Люблино мы шли еще минут тридцать в сторону промзоны. Из-за разбитого асфальта кругом была непролазная грязь и лужи. Я пару раз проваливался, мои ботинки намокли и стали тяжелыми, с каждым шагом идти становилось все трудней, как будто к ногам привязали пудовые гири. Всю дорогу я донимал слепого расспросами.
— А что дальше? Что еще твой наставник рассказывал?
— Водитель? Он много лишнего наболтал кому не следовало и в начале пятидесятых его упекли в психбольницу, а потом и ослепили.
— Ослепили?
— Да... у них раньше мода такая была — ослеплять.
— Зачем? Что это дает?
— Ничего это не дает... В назидание остальным по большей части... плюс, почти все кто что-то узнавал, слышал... а еще хуже если распространял — попадали в психбольницу. А какое отношение а главное, какое доверие у нас в СССР к инвалидам, к тем же слепым, да еще с белым билетом... кто им поверит если они начнут правду вещать? У нас принято только официальным СМИ верить, так ведь...
Я промолчал, так как возразить мне было нечем. Я вспомнил, что в нашем доме рассказам Рымаря кроме меня тоже никто не верил.
— А в пятьдесят седьмом наставник мой предложил мне поехать с ним в Светогорск, это на самой границе с Финляндией. Город был закрытый, мы доехали сначала до Выборга, а потом где на перекладных, где пешком уже к границе. Я тебе говорит покажу, что такое Финляндия. А ты сравнишь с тем, что в газетах про нее пишут.
— Вы что, через границу шли?
— Тогда еще можно было... попроще через границу пройти, чем в тот же Светогорск попасть. Сейчас конечно у них на границах не так как в пятидесятые... а тогда переход нам обошелся в три бутылки водки для пограничника, палку салями, банку тушенки и четыре блока импортных сигарет для начальства.
— Кстати, откуда тогда импортные сигареты, шмотки... машины? Если как вы утверждаете, там ничего нет.
— О, это отдельная история... скоро все узнаете, мы почти пришли...
Мы подходили к мрачному строению, с виду заброшенному и напоминавшему склад с большими покосившимися воротами.
— Нам сюда, — слепой пролез через небольшую щель между створками и я последовал за ним.
— А дальше то что? С вашим походом в Финляндию, — нетерпеливо спросил я.
— От Светогорска до Иматры километров семь... если по прямой. Мы часа за полтора туда добрались.
— И что?
Слепой остановился. Я только сейчас заметил, что он видимо давно уже снял свои темные очки. Его глазные впадины представляли собой жуткое зрелище. Правого глаза не было вообще, не его месте красовалось нечто, напоминавшее сморщенный финик, и только справа из небольшой узкой щели поблескивало нечто, что можно было бы принять за зрачок.
— Что вы знаете про Иматру?
При помощи своего атласа я исколесил практически весь мир, и хотя Финляндия не была в приоритете моих вояжей, я знал, что этот город ничем особо не знаменит, разве что курортами существовавшими еще в те времена, когда Финляндия была в составе Российской империи. Население примерно двадцать тысяч и вроде целлюлозное производство имеется. Я сказал об этом слепому.
— Ничего там нет, молодой человек. Иматра — город призрак. Ни производства, ни людей, ни животных... полуразрушенные здания в центре, растительность, которая пробилась сквозь брусчатку и стены домов. Ни электричества, ни жизни... ничего. И уровень радиации тогда был довольно высокий, поэтому надолго мы там не задержались.
Он направился в сторону небольшой лестницы, ведущей вниз, а я так и остался стоять в полутемном коридоре. У самой лестницы слепой остановился и жестом пригласил меня следовать за ним.
***
Мы молча спустились на два этажа под землю. Было удивительно, что мой слепой спутник ни разу не оступился, не остановился на лестнице а все время шел вперед. Даже мне было сложно приспособиться к кромешной тьме, которая царила вокруг.
Наконец слепой толкнул дверь и на лестницу просочился тусклый свет. Мы прошли через огромный пустой холл, освещаемый одной единственной лампой под потолком и слепой открыл еще одну дверь, которая вела в небольшой зал наполненный шумом, людьми, заставленный столами, на которых стояли печатные машинки, и даже пара компьютеров. Я зажмурился от неожиданно яркого света и вошел в штаб Общества Слепых.
Привыкнув к свету я разглядел на стенах несколько карт, именно такими их описывал слепой: СССР, страны Варшавского договора, Китай, Монголия... Остальной мир представлял собой белые зоны с границами, которые не совсем соответствовали государственным или географическим. Словом, они были не такими к которым я привык с детства. Каждая зона имела несколько цифровых значений, которые не писались на картах, а крепились к ним при помощи обычной булавки.
Среди присутствующих было много слепых, с такими же похожими на сморщенные финики глазными впадинами, некоторые носили темные очки. Но большинство были зрячими, они внимательно следили за мной, но увидев моего сопровождающего тут же теряли ко мне интерес и занимались своими делами.
— Это и есть наш штаб, — сказал слепой и обратился к присутствующим, — прошу внимания! Хочу вам представить нашего гостя. Он работает в международной редакции (слепой назвал известное московское издательство) и надеюсь что он будет не против сотрудничества с нами. Не буду говорить, насколько важны для нас именно представители СМИ.
Не было только продолжительных и бурных аплодисментов. Все внимательно прослушали короткую речь и вернулись каждый к своим занятиям. Слепой отвел меня в сторону, мы сели за небольшой письменный стол и мой провожатый предложил мне изложить письменно все, что мне было известно о так называемом неизвестном мире. О всех моих подозрениях, о памятных людях или событиях, которые повлияли на меня и в итоге привели в это место. Слепой почему-то не сомневался что я пойду на сотрудничество с ними, он говорил так уверено, как будто твердо знал, что я уже все для себя решил... В какой-то степени он был прав, разве сам я не искал этой встречи? Все мои попытки найти правду, все мои мысли о странном мировом устройстве... Разве не хотел я найти единомышленников, которые так же как и я подозревают — все чем пичкают нас ежедневно, весь этот поток информации есть абсолютная ложь.
Я написал все что знал и о чем догадывался, начиная с самого детства и заканчивая последними событиями на телецентре и в Шереметьево, а так-же моей неудавшейся поездкой. Слепой пробежался по тексту, подозвал кото-то из сотрудников и передал ему мои заметки.
— Зачем вам все это? — повторил я свой вопрос, который задал еще до поездки сюда, — чего вы добиваетесь?
— Пока это только сбор информации и аналитика. Мы должны четко понимать то, что сегодня происходит в обществе. Какой процент тех, кто задается этим вопросом, сколько непосредственно сталкивались с несоответствиями или с откровенной ложью. Кого стоит вербовать уже сегодня, а с кем нужно еще работать. Не каждому, кого мы принимаем в Общество посчастливилось побывать здесь...
— Чему я обязан такой честью? — сказал я с показной иронией, но моему собеседнику было вовсе не смешно.
— Вы журналист. И когда придет время, вашу полезность для нашего дела сложно будет переоценить. Как и сейчас... когда вы работаете против нас, против правды. Вы же знаете, какими были первые три декрета, которые издал Ленин сразу после свержения власти?
— О Мире, о Земле... и о...
— О Печати. Он был разработан одним из первых. И хотя он не входит в число трех канонических декретов, но был подписан даже раньше чем декрет о Власти.