Hokum — 3
Если мне память не изменяет, литература появилась в моей жизни рано. На плюшевых лапах «Котя-котинька-коток» прокрадывался перед сном в спальню, прилетали «Гуси-лебеди», из кладовки неуклюже ковыляли «Мойдодыр» и «Тараканище». Но больше всех я ждала «Буратино», зачитанного и затертого до дыр верной детской любовью. В два года меня пугала Баба Яга: на моих рисунках пустая ступа возле избушки как будто отрицала ее существование. Взрослые спрашивали: «Где же владелица с костяной ногой?» И я находила отговорку: «Улетела». Но серенького волчка, кусающего за бочок не засыпающих маленьких детей, я мечтала увидеть хотя бы раз. По-моему, многие девочки в душе Красные Шапочки. Позднее, сказочных советских и древнерусских героев сменили заморские персонажи с аддиктивным поведением: обаятельный в своей наглости Карлсон, графоман-обжора Винни Пух и легендарное Муми-семейство.
Дальше всё только усугублялось. Сказочная фантастика на грани шизофренического бреда «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье» готовили ребенка к встрече с сумасшедшим миром. Классовый соцреализм «Ветра в ивах» учил разбираться в характерах друзей-зверей. И у жабы может случиться депрессия, дружок.
Детскую литературу сменила подростковая. Но я выросла из нее за пару-тройку лет. Всевозможные классические любовные романы плавно подвинули исторические личности, отличавшиеся не меньшей любвеобильностью и тягой к авантюризму. «Нечистая сила», «Фаворит», «Слово и дело» регулярно перечитывались. Основную часть литературной школьной программы я бегло просматривала, не вдаваясь в подробности, за исключением Льва Толстого и Булгакова. Всю чернуху-бытовуху шедевров Достоевского, Горького, Шевченко и прочих обласканных властью мракобесов юношеских душ, я заменила на клошарную прозу Золя. Если ты живешь на дне, то не важно где оно — в Париже или в уездном городе NN.
Романы Тополя «Россия в постели» и «Новая Россия в постели» стали моим первым шагом во «взрослую» литературу, из которой уже нет возврата. Впереди был «Это я, Эдичка». И совершенно другой Лимонов и Медведева, до понимания которых мне еще предстояло дорасти.
Легендарную «Лолиту» я прочитала в двадцать один год, достаточно поздно, где-то между Лимоновым и Миллером. Моя развращенная фантазия была недостаточно развращена. Пришло время!
Скандальный «Тропик рака» Миллера был читан не раз, в отличии от «Под крышами Парижа». Вдохновенно-омерзительное чтиво, как и вся наша жизнь. Иногда до гениальности нужно подняться. В данном случае, до нее пришлось опуститься.
Кундера спустил меня на землю. «Невероятная легкость бытия» и остальные его работы стали предостережением. Кем бы мы ни были, мы можем стать никем в один момент за одну неосторожную фразу. Роман-эпопея «Дети Арбата» только хладнокровно подтвердил: трусость и предательство всегда найдут себе оправдание.
Я давно перестала перечитывать любимые книги, чтобы не испортить те впечатления. Это как встреча с первой любовью: вдруг постигнет разочарование?! Сейчас роман Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери» может предстать передо мной не восьмым чудом света, как в семнадцать лет, рядом с которым ощущала внутренний трепет, сродни страсти, надеясь на новую скорую встречу, перелистывая страницу за страницей, осторожно касаясь ветхих уголков листа, а поруганной временем развалиной. И причина не в смысловом изменении литературного творения автора. Дело во мне. Я больше не верю в любовь, в искусство, в человека. Но я верю в воспоминания.
Неправда, что мы оставляем в памяти только хорошее, умышленно блокируя неприятные и грустные события и моменты. Мы помним всё. В темные коридоры нашего подсознания без острой надобности лучше не заглядывать, если ты не Вергилий. Годовые кольца потерь, обид и боли — личные круги ада. Хочется немного побыть в роли Беатриче, и вывести читателя к абсолютному свету — к настоящей литературе.