Общество слепых

Глава 11

Обратная тяга.

 

В понедельник я был на работе, где меня ждало сразу несколько неприятных сюрпризов. В отношении меня было возбуждено административное правонарушение из-за моих приключений в Шереметьево и еще по каким-то двум малозначительным эпизодам. В середине недели состоится заседание бюро, где и будет рассматриваться мое «дело». А сегодня в парткоме мне сообщили только, что имеется три факта правонарушений и в итоге всё это складывается в одну расплывчатую формулировку — потеря политической бдительности.

Вторым сюрпризом был отказ Горшка в публикации моей статьи. Это было ожидаемо, поэтому я сразу после взбучки в парткоме направился в кабинет Кислицина и оставил дубликат опровержения у Инги Карловны. Она буркнула что-то типа, — я посмотрю и выпроводила меня взглядом из приемной.

В конце дня Кислицин вызвал меня и попросил дать разъяснения.

— Это что? — он кивнул на листок бумаги у себя на столе.

— Опровержение.

— Вы где печатали вашу первую статью? Я имею в виду, ту что собираетесь опровергать.

— В старой редакции, в отделе Культура.

— Ну и?

Я пожал плечами.

— Нам она каким боком?

— Я думал... так делают иногда. Можно ведь...

— Послушайте, мне еще этих неприятностей не хватало. Вы Андрей Палыч в последнее время стремительно идете ко дну, мало того... хотите всю нашу редакцию туда же... затянуть... вы эту кашу заварили у себя там... — Кислицын махнул в сторону приоткрытого окна в которое врывался прохладный весенний ветерок, — вот там и расхлебывайте!

 

Я вернулся к себе в кабинет, где меня ожидал раздражитель в лице Евгения, облаченного в ядовито синий костюм и такого же цвета галстук. Он как обычно строчил на печатной машинке, при этом что-то напевал, а в паузах тарабанил пальцами по столу. Меня бесило его постоянное прекрасное настроение, выводила из себя трудоспособность, с которой он самозабвенно печатал тексты статей... неважно даже, насколько они были ужасны а главное — бессмыслены... В последнем с недавних пор я нисколько не сомневался. Проработав в этой сфере несколько лет я уже понял, что в мире нет ничего более ненужного, чем функции которые я добросовестно исполнял по месту работы.

— Интересная тема у тебя? — поинтересовался я, с трудом скрывая злорадство.

— Да, как всегда. Израильтяне снова бомбят Бейрут. Те эвакуируют своих в Тунис и Сирию. В общем, там сейчас жарко.

Евгений курировал Ближний Восток. И хотя лишь минуту назад я считал, что все мы здесь занимаемся переливанием из пустого в порожнее, меня кольнуло неприятное чувство зависти, граничащее с ревностью.

— Ясир Арафат уже не в Бейруте. Сейчас очень важно показать антиамериканскую риторику, резкая критика Израиля... в общем, Ливан просто как центр мира. Центр мировой политики, интересно аж до жути... мы как будто на переднем рубеже, практически в окопах.

— Да ты что?!

Евгений не уловил моего сарказма. Он был действительно заражен происходящим в Бейруте. Его обуяла этакая ближневосточная энцефалопатия, словно его покусал клещ, зараженный политическим вирусом.

— Я тебе говорю! Такое ощущение, как будто у меня автомат в руках... а не карандаш. Ух! Аж руки чешутся.

— Слушай, а ты попроси начальство, может тебя отправят поближе к очагу конфликта. Интересно же, может и правда дадут тебе гранатомет или в танк посадят... будешь с натуры все писать и отстреливаться попутно.

Женя и здесь не уловил издевки. Видимо мысль ему понравилась и он задумчиво посмотрел в окно. Потом вернулся на землю.

— Да вряд ли меня отпустят. Да и страшновато, если честно. Вот в Европу я бы съездил, там не так страшно.

— Но все-таки страшновато, согласись?

— Да, там тоже надо быть начеку. Мало ли что может произойти прямо на улице где-нибудь... в Лондоне.

— А что может произойти? — спросил я.

— Да все что угодно! Там преступность на каждом шагу, брат. Скинхеда с цепью в руке можешь в центре города увидеть, этого добра у них навалом. Нищета, безработица... да мало ли чего еще.

— Про скинхедов откуда информация? Рассказал может кто? Или ты лично видел?

— Нет, не видел. Не бывал там... читал, смотрел по телеку... Ты как будто сам не в курсе.

— Да я в курсе, Жень. Думал, ты мне как очевидец из первых уст поведаешь. По телевизору я и сам могу посмотреть.

— Ладно, ты меня не отвлекай, мне работу сдать к вечеру надо, а у меня конь не валялся.

Выплеснув порцию желчи и сарказма я оставил Евгения в покое и углубился в свои рутинные переводы и правки.

 

***

 

В конце февраля меня вызвали «на беседу» в партком. На то самое пресловутое заседание бюро. С самого утра я думал по какому именно поводу кроме истории в аэропорту ко мне такой интерес. Оказалось, что я уже давно на не очень хорошем счету. Меня опрашивали по трем эпизодам, которые в отдельности не тянули на что-то серьезное, но в совокупности составляли дурно пахнущий букет.

Сначала бюро обсуждало мою неудачную попытку познакомиться с иностранцами в Шереметьево. Мне задавали практически те же самые вопросы, на которые я уже однажды отвечал в комнате без окон. Как и тогда, вопросы повторялись, менялась только форма. В тот злосчастный день делалось это в надежде что я скажу что-то лишнее или буду путаться, сейчас я и сам не знаю, к чему была применена подобная тактика. Допрос проводился не так профессионально как в аэропорту, зато с явным давлением, так чтобы я хорошо прочувствовал длань партии на своей глотке. «Второй сигнал» — нарушение режима в Останкино. Та самая бумажка, которую я подписал в телецентре так же оказалась в руках у нашего парторга. По обоим эпизодам я выслушал строгие предупреждения изобилующие общими местами и страшными наказаниями в случае повторения подобных действий. При этом прозвучала фраза «и это уже не первый случай», которая намекала, что скорей всего те самые «повторения» уже имели место. В итоге я оказался отчасти прав, так как наказания не заставили себя ждать. После быстрого голосования, не обремененного подсчетом голосов по причине единогласного мнения собрания, было постановлено и решено:

Вынести мне строгий выговор с занесением в личное дело.
В случае рецидива рекомендовать принять кадровые меры.

Пара этих пунктов означали, что на моей карьере журналиста поставлен жирный крест. Я больше не выездной, меня не станут продвигать по карьерной лестнице. Все на что я могу рассчитывать, это переводы, правка чужих текстов и редакция... как раз то, чем я и занимался практически все время, пока здесь работал.

Казалось что все уже кончено, но тут внезапно всплыл мой первый серьезный привод в милицию в связи с печатным станком. Парторг покрутил в руке неким листком, в котором якобы была информация, что некто «отреагировал» и дал новые показания по старому делу. Дело давно было списано в архив, поэтому партком не будет сегодня заострять на этом внимание, а ограничится строгим выговором и занесением в личное дело только по первым двум пунктам. 

— Пусть дальше милиция разбирается, — резюмировал председатель.

Когда я с позором покидал кабинет, все смотрели на меня так, словно это я стрелял в Ленина. Я же лихорадочно думал о том, кто же этот доброжелатель, благодаря которому спустя столько лет на свет божий вытащили погребенное под слоем пыли «дело» и дали ему новую жизнь. 

 

***

 

Сразу же после работы я решил навестить своего старого друга Илью. Его не оказалось дома и я битый час проторчал в его подъезде, изредка выходил на улицу, глядел по сторонам и беспрерывно размышлял о причинах его поступка. По дороге с работы я еще раз взвесил все варианты... О нашем предприятии знали только трое — я, Саня и Илья. Саню я отмел сразу, так как не мог придумать для него подходящего мотива. Зато у Илюхи причина была веская — Дарья. Конечно, все это мог организовать и Горшок, у него тоже был железный мотив. Он мог сделал запрос в архив... нет, нет... это исключено! Для этого он должен был хотя бы предполагать, что подобный инцидент мог вообще произойти когда-то в прошлом... делать запрос наобум... нет, вряд ли. Кто еще? Следователь? Зачем? А может ребята из КГБ нарыли когда я только устраивался на работу... Тогда почему они сразу не раскрыли эту информацию?

Оставалась только одна версия — это сделал Илья чтобы отомстить мне за Дашу. Конечно в этом варианте тоже зияла дыра глубиной с Марианскую впадину. Написав подобный донос он и себя подставлял, станок то был со склада его предприятия... Хотя пропажу тогда вроде как и не обнаружили, барабан он занес и положил на место. А согласно моим показаниям действовал я тогда один. Пазл складывался и к тому моменту когда мой друг появился в конце улицы я уже на все сто процентов был уверен, что это его работа.

Я не стал долго объяснять свое появление возле его дома, меня мало интересовали отговорки Ильи, если таковые и были. Поэтому, когда он подошел и улыбаясь протянул мне руку, я с ходу зарядил ему в челюсть. Он не сразу понял что произошло и я воспользовался этим, чтобы заехать ему еще раз. На этот раз я бил сбоку, прицеливаясь в ухо. Он успел среагировать и я задел его плечо по касательной, подался вперед и получил сначала удар коленом в грудь а затем Илья добавил еще сверху мне по затылку. У меня потемнело в глазах и стало трудно дышать.

— Ты охренел, дебил!

Я стоял согнувшись и пытался выровнять дыхание. Одновременно с этим я ждал нового удара и вытянул вперед руку, защищаясь. Илья был немного выше и поздоровей меня, поэтому я с самого начала напал первым и сейчас хотел применить небольшую хитрость. Когда Илья понял, что я не могу сопротивляться он сделал шаг в мою сторону, я резко двинулся на него и снова дважды ударил его по голове. Я даже не понял, куда именно я попал, так как почти сразу получил в ответ прямой удар в переносицу. У меня брызнули искры из глаз, я оступился и упал в снег.

— Ты рехнулся что ли?

Я сел, кровь из разбитого носа окрасила снег яркими красными горошинами. В голове было пусто, такую же точно пустоту я ощущал в первый год службы в армии, когда «деды» отделали меня металлическими пряжками. Тогда я точно так же сидел на спортплощадке, только вместо снега была желтая песчаная пыль и кровь на ней становилась коричневого цвета и не выглядела так вызывающе красиво.

— Ты успокоился?

Я покачал головой.

— Нет? Тогда вставай. Могу повторить.

Я поднялся, но драться у меня не было никакого желания. Я просто сплюнул на землю в направлении Ильи и пошатываясь побрел домой. 

 

***

 

Недалеко от дома меня остановил окрик за моей спиной. Я повернулся, наводя резкость. Видимо мой нос опух, а может это был глаз... поэтому видел я не очень хорошо.

— Молодой человек, вы меня не помните?

Я присмотрелся и узнал того самого слепого из пивной с которым виделся еще зимой. Теперь я не испытывал страха, мне вообще было все равно что он скажет и как это отразится на моем будущем.

— А... оракул? Да, узнаю конечно. А как вы меня... как вы меня узнали, вы же слепой вроде?

— Не совсем. Меня ослепили, но сделали это не совсем грамотно... поэтому левым глазом я вижу... не совсем хорошо, но... к тому же я в тот вечер шел за вами из пивной и узнал этот адрес. Сегодня вот решил навестить.

— С чего такая честь?

Я сел на каменные ступени крыльца и обхватил руками голову, которая вот-вот должна была взорваться.

— Простите, я сегодня не в форме... с другом по душам поговорил.

— У вас есть время? — спросил слепой.

Я несколько секунд размышлял, что ответить. Времени у меня скоро будет навалом. Скорей всего с работы я вылечу, раз партком хочет применить ко мне кадровый вопрос. Еще неизвестно, что я услышу в милиции. Повестку мне пока не вручили, но думаю со дня на день я ее точно получу. 

— Да, время у меня есть... только вот чувствую я себя не очень. А что вы хотели?

— Я хотел показать вам одно место, мы можем поехать туда прямо сейчас. Насколько я помню, вас интересовало что же там находится, за пределами нашей страны. Верно?

К концу фразы слепой перешел практически на шепот. Но я расслышал каждое его слово. Слепой обладал таким проникновенным тембром голоса, а может виной тому была затронутая им тема, что я забыл о боли и теперь готов был впитывать каждое его слово. Поэтому, я кивнул.

— Хорошо. Тогда нам нужно на Курский вокзал, оттуда на электричке до Люблино и дальше немного пешком. Есть еще вариант на метро до Текстилей, а там автобусом... но это дольше, да и небезопасно. На Курском вокзале будет проще оторваться...

— От кого?

— Вполне вероятно, за нами будут следить. Не спрашивайте — кто, просто поверьте на слово.

Мне ничего не оставалось как поверить на слово. Я только попросил подняться со мной в квартиру, чтобы я мог оценить степень ущерба, которую нанес моему лицу Илья и переодеть запачканные кровью джинсы. Пока я переодевался, задал несколько вопросов моему новому знакомому и слепой понемногу ввел меня в курс дела.

— Там место нашего постоянного сбора и аналитический отдел. Нас немного осталось в Москве после последней зачистки...

— Зачистки?

— Да. Они постоянно следят, и я думаю что уже догадываются что мы имеем в столице свой штаб, но не могут пока его найти, поэтому я и предупредил, что нам нужно быть максимально осторожными. На сегодняшний день в Москве человек сто тридцать, раньше было около тысячи... Но сейчас даже надежней на периферии, там не так активно против нас работают.

— Вы все время говорите — мы, против нас... вы кто вообще?

— Общество слепых.

— Общество слепых?

— Да. Раньше только слепые были в составе организации, сейчас немного все изменилось, но название осталось. Кто-то догадывается сам, как вы например... кого-то мы вербуем, кто-то реально был там и знает наверняка, что там ничего нет.

Он дважды произнес там и оба раза сделал ударение на этом слове.

— Чем же занимается ваше общество?

— Мы пытаемся открыть людям глаза, насколько возможно.

Это прозвучало комично и я рассмеялся, но тут же взвыл от боли, так как распух у меня не только нос, но и губа.

— Вам смешно, потому что вы работаете по другую сторону и ваша реальность отличается от нашей точно так же, как ночь отличается от дня. На самом деле слепы именно вы, а не мы.

— Да ладно, ладно... мне просто показалось это смешным, не обижайтесь. Скажите, в вашем обществе не состоял некто Рымарь? Отставной военный, служи он в Берлине, еще до постройки стены. Я был знаком с ним. Иван Карпович Рымарь.

— Рымарь... Не припоминаю.

Мой спутник и я вышли из дома, когда начинало смеркаться.