Простые инструкции на каждый день

Как удивительно столкнуться посреди жизнепутепровода с базовым чувством, в которое сам давно не верил. В руку судьбы – верил, а в то, у чего она на побегушках… Ну что я, маленький?

Оказалось, что маленький еще какой. И дурачок, и задавака. Найдите фотку гордого козленка. Это мой патронус. Козленок не верит в стрелу Амура. Думает, поколения поколений байки рассказывали, а он такой прошаренный по жизни, ага, щаз…

Итак. Я – возрастной игрок, пролетевший мимо соревнований с денежным призом, она – неврастеничка-библиотекарь, мой подлинный приз. А я – ее. Хотя – откуда у нее такая специфически сплющенная карма, ответом на которую стал я во плоти? (Ну ладно, она считает меня спасателем, замнем…)

Лично я карму на нее наколядовал. По принципу: я выигрываю денег, часть отдаю людям в беде, чем покупаю себе удачу, чтобы выиграть еще денег. Повторить, повторить, повторить. Видимо, неплохо я так нараздавал, раз мне подогнали такую сочную damsel in distress!

Итак-2: да где там это начало. В ролях: Всеволод, что-то-типа-сорок лет, характер вроде есть, не женат. Валентина, возраст не указан, характер… ангельский.

 

*

Доп у меня гавкнулся буквально на ровном месте. Я шел по улице, слушал музыку – и вдруг понял, что не вижу интерфейса.

На допы вечная гарантия, но в очередь на замену меня поставили с низким приоритетом. Болталка из ГлавЧипа удаленно определила, что мне доступно управление голосом. Я, правда, не слышу никаких ответов системы, но та пашет. И я могу, если припечет, командовать, чтобы доп представлял, что он мой внешний собеседник, который отвечает мне в наушники. Вот как техподдержка.

Зашнуровав мне, таким образом, мозги бантиком, иишная болталка ГлавЧипа пообещала прислать уведомление после новогодних. И не ответила на вопрос, как я про это уведомление узнаю. Захочу – узнаю, фигли.

 

*

Основная погань была в том, что доп у меня повредился накануне чемпионата… Так, я не сказал, во что я игрок. А и не скажу, это больше не имеет значения. Клюшка сломалась, играть нельзя.

О, точно, в хоккей. Думайте, что в хоккей.

Ибо что такое хоккеист? Это тренированное тело, которое выполняет инструкции, рисуемые у него перед взором через доп. Инструкции – всякие там схемы отвлечения-нападения – в реальном времени насылает команда поддержки. Эти красавцы всю игру просчитывают. Игрок – тоже молодец, что пришел. Игрок без допа – значит, без инструкций, а так уже не делается.

 

*

Я шел по тротуару у моста. Только что утряс дела с бывшей командой, гулял, как мне и посоветовали. Было +12, моросил теплый декабрьский дождик, минут через сорок должно было стемнеть (спойлер: так и стемнело).

Девушка поднялась мне навстречу по ступенькам из подземного перехода и свернула к дорожке, ведущей на мост. Да, мазнула по мне взглядом, но у меня крайне аскетичная витрина (она худо-бедно отображалась).

Я остановился и просто смотрел на ее удаляющиеся распущенные волосы. Медленно прозревая, в чем прикол. Я не видел ее витрины. Чтобы убедиться, я тоже пошел наверх, не спуская глаз с девушки.

О-о, на меня бы уже вылетели уведомлюхи – «С лохами не знакомлюсь» или «Ты меня не потянешь», а то и похуже. Луч мужского внимания, задержавшийся дольше положенного, женские витрины читают на раз. Не вкатил бабло в свой луч (а я не вкатил) – попадаешь в категорию нежелательных.

Не у всех в уведомлениях хамство, но тон задают крали с корректированными губами. А мне, как назло, нравится, когда у женщины большой рот. Хорошо, что я это вслух не говорю – звучит-то ужасно. Даже в подходящей ситуации! Но я имею в виду просто широкие от природы губы.

Вот и получается, что я порой цепляюсь взглядом за женское лицо, на котором губы выделяются сильнее среднего. И понимаю, что ошибся. Но на меня успевает выскочить какое-нибудь очередное «Мужчина, это не для вас написано!» – про строчки ее статуса, в котором она не такая, как все.

У девушки из перехода губы были явно без модификаций – и широченные. И это в топе причин, по которым я взбирался за ней на мост. Также меня повело желание узнать, смогу ли я поговорить с ней, как будто вокруг времена моего студенчества, когда чипов не существовало.

Тогда витрины были в соцсетях, да и то не у всех. Отфильтровывались между собой по тем же параметрам, например, по кругу интересов, но для этого его надо было сначала выяснить. В процессе выяснения и детей нередко заводили.

На середине моста девушка замерла и уставилась на железнодорожные пути внизу. Хмарь не позволяла любоваться закатом, да и смотрела она не на запад. Но я предположил, что у нее по допу – красивенное платное солнце красно-розово заходит за горизонт. Мужчина – существо простодушное.

На самом деле перед ней висело расписание поездов в реальном времени. С вокзала вдалеке разгонялась электричка. На чипе девушки в полную силу фонила примочка, отшибающая внимание окружающих (кроме полиции, с полицией сработало бы наоборот).

С ее точки зрения, на мосту был всего один блаженный, да и тот должен был вот-вот пройти мимо. Вместо этого блаженный, то есть я, вдруг развязно пристал:

– Да-а, очень красиво! А вы не подскажете, где здесь Кобринский путепровод?

При этом похабно причмокнул.

Ну, это по ее версии. Я-то причмокнул, потому что увидел в ее глазах весь ее кошмарный план.

Электричка подходила. Девушка, не придумав ничего лучше, рванулась к ограждению. Я поймал ее за рукав куртки, притянул – заклинаю вас никогда так не делать, это ужасное домогательство, за которое вас четвертуют, колесуют и посадят на миллион миллиардов лет! – и поцеловал. Прямо в прекрасные губы – самым ужасным образом.

Причем держал и прижимал к себе, пока электричка полностью не проехала под мостом. Длинная электричка, но что уж поделать.

Я, ошарашенный, отпустил ее – ошарашенную! – и прокричал нечто, скорее всего, мизогиничное. В духе: дура, ты соображаешь хоть немного?! (Тут обязан заметить, что я и сам не Эйнштейн.) И: ну хочешь – давай, только теперь у тебя вот такое будет последнее воспоминание, му-а-хах! (Справедливо. То есть, конечно, тоже глупость.)

Можно было ожидать, что она станет рыдать и драться. Но девушка так и стояла – как будто ее молнией ударило, а не незнакомый мужик поцеловал и облапал. Чужая душа – потемки, но эту часть в тот день осветило: она рассказала мне про захватившую ее конкретную ассоциацию со случаем, как она выразилась, из другой жизни.

Кстати, если спросят – не было у нее никакого плана. Она смотрела закат с допом, я подкатил, как последний озабоченный козел, рожденный в темном двадцатом веке (таких больше не рожают – и слава Всевышнему). Будем придерживаться этой версии.

 

*

– Ты читал Генрика Сенкевича? – спросила она первым делом.

С работающим допом я мог бы как-то пропетлять. Но тут пришлось честно ответить: смотрел по нему сериал, мало что помню.

– «Огнем и мечом», понятно. Ну, имя слышал – уже неплохо. Только я про роман «Крестоносцы». По нему есть старый фильм, который я не люблю. Хотя… в фильме этот момент должен быть.

Она искала момент, а я приходил в себя. Только у меня не получалось – я ведь беспрерывно смотрел на ее губы.

– Вот, лови.

Я опомнился и признался, что у меня почти не работает доп.

– Блин, так вот, в чем дело! Я думала, что примочка все-таки паленая…

Она выключила свою глушилку и мы стали спускаться с моста. Поскольку завязался разговор, я взял ее за руку. Сопротивляться она не стала.

– Лучшая сцена «Крестоносцев» – в начале книги. Там юный шляхтич Збышко дает рыцарский обет девочке Данусе и служит ей весь вечер. Я читала в детстве, потому что я все тогда читала, но только эту главу потом перечитывала много раз. Потом там сплошной кошмар, даже не хочу вспоминать… А в фильме этих двоих, между прочим, играют какие-то великовозрастные кони.

У подножия моста мы, все так же держась за руки, перешли дорогу по пешеходному.

– Там есть момент, когда они еще не знакомы. Дануся поет, стоя на лавке, а потом начинает падать – и Збышко ее ловит, прижимает к себе и несет. Понимаешь?

Как ни странно, я понимал. Она говорила как человек, избежавший страшной опасности. С небольшим оттенком болтовни моей младшей сестры, забираемой из садика.

Она подробнее пересказала любимую главу из Сенкевича, немного коснулась романа в целом. Тем временем мы прошли пару кварталов, и она вдруг остановилась.

– Ой, блин! – воскликнула, как будто только что вспомнила (так и было). – У меня же дома муж!

– Некормленый? – уточнил я.

Она скривилась, собиралась что-то сказать, но я ее опередил:

– Так мы же идем ко мне. Вот тут поворачиваем – и наискосок в сторону набережной.

Она сильно сжала мою руку и кивнула.

Так мы и прошли весь путь – за ручку. Единственный раз. Жила она буквально в соседнем дворе, что оказалось удобно, но вместе появляться на тот момент не стоило. Например, мимо моего дома ходил в школу ее сын, увалень-второклассник.

Конечно и разумеется. Работай у меня доп, я бы все знал из ее витрины. Еще поднимаясь за ней на мост. Вернее – не стал бы и подниматься. Она бы посмотрела закат, полагаю. А я бы пошел домой жарить вафли, поливать их взбитыми сливками из баллона и есть, урча от удовольствия.

В состоявшемся варианте место вафель заняла Валенька. Кому от этого плохо? Мужу? Ну, знаете, у мужа были огромные недоработки, я их доработал. Естественно, все не сводится только лишь к страстному сексу (мне надоели эвфемизмы).

 

*

Внезапно порадовало, что доп больше не влезал, когда не спрашивали, со своими советами. Как, например:

«Вы слишком долго занимаетесь любовью в одной позе, смените позу…»

«Резкий скачок давления, снизьте интенсивность фрикций…»

«После двадцати минут использования необходимо заменить презерватив…»

Как же много было раньше этой неуместной нравоучительной падлы! Особенно в постели. Полное наследование от пыльных предков концепции трехспальной кровати «Ленин с нами»! И эти «полезные функции» не убирались, потому что якобы берегли здоровье.

Через мужа-айтишника Валенька прикупила еще какую-то байду, которая помогала и ей отключиться от влияния своего допа. Хотя бы на время наших встреч.

 

*

Библиотеку, где она работала, почти никто не посещал. Редкий, редкий бронтозавр добирался до середины здания, чтобы спросить про несуществующую книгу известного автора, о которой он узнал от брехливенькой иишки.

Дух старины в просторных залах витал непобедимый. Стояли древние компы и ноутбуки с мониторами, не говоря уже о стеллажах с десятками тысяч бумажных книг. (Упд. Валенька сказала, что у них хранится больше двух сотен тысяч книг, которые никто не читает!)

Естественно, я приходил к ней на работу, чтобы оживить пространства ветшающего человеческого гения более реальными проявлениями человеческой природы. Сиречь потрахаться между стеллажами.

Также на столах. На пачках старых книг. У выдвинутых ящиков картотеки. У подоконника с суккулентами. Вы так любите разнообразие интерьеров, поручик? Вообще нет, только сам процесс!

Но Валенька видела в этом неимоверный смысл. Оживление книжного мира новым потенциалом ее занимало, я это не с потолка взял. Меня оно занимало еще больше, но только в одном смысле. Размещать потенциал между какими-нибудь пыльными фолиантами я бы не стал. Только между милыми мне губками.

 

*

Можно составить пару-тройку новых книг из того, что мы говорили о литературе, но все это – рамы без картин. Интермедия без основного действия. Бывают хорошие рамы, оправы, интермедии… Но нашу рамку я все же сокращу.

Хотя – из любопытного. Под влиянием Валеньки я вспомнил про первый мой опыт столкновения с литературной отсылкой. Вернее, это было прямое упоминание одного произведения в другом, но и оно меня поразило.

У меня котировалась – в числе самых любимых на все времена – классическая книжка «Ветер в ивах». Позже появилась книжка «Карбонель», про колдовского кота и его маленькую хозяйку. И – героиня читала «Ветер в ивах»! Совсем как настоящий человек – я!

Но она же в книжке. Как может книжка читать настоящую книжку? И какое у них тогда взаимное подчинение? «Ветер в ивах» главнее и серьезнее, чем история про колдовского кота? Или «Карбонель» достовернее и реалистичнее, а потому покровительственно похлопывает «Ветер в ивах» по плечу?

Спросите «Кто более настоящий?» у пяти-шестилетки – и у него запросто взорвется голова. Если ему еще не вставили доп. Если вставили, тогда ничего не взорвется – ребенок, скорее всего, просто не поймет вопроса.

 

*

По всем канонам – скрижалям, законам – наш роман должен был кончиться плохо. Но там, где хранятся каноны, мои дорогие читатели, я трахал библиотекаря. Там, где лежат законы, она делала мне минет. А на скрижалях я делал ей куни.

Павлик заболел и умер. Оп-па… Это муж или сын?

Никто из них. Черный кот, но он был очень стар. Жил с Валенькой в родительской квартире, когда она еще в школу ходила, потом она забрала его к себе.

Что поделать, жизнь идет своим чередом. И я о том же. Всего лишь плеснул немного мелодрамы, она напрашивалась, вот и пусть будет как прививка, чтобы больше не захотелось.

Давайте так: у этой истории не будет концовки. Я до сих пор хожу в библиотеку (а библиотекарь – ко мне). Мы пытаемся зародить мистическую жизнь, прокачивая доступные нам энергии друг через друга. Методы не только биологические, разговоры о литературе я обозначил.

Знает ли Валенькин муж? Думаю, да, он же не идиот. Но ему с большего пофиг. У человека более-менее налаженная жизнь и все, что ему надо – через доп.

Увалень ли ее сын? Нормальный мальчик, это слово без негатива здесь. Я сам увальнем был, то есть крупным и немного неуклюжим. Зато теперь хоккеист!.. (Кого я обманываю, ох…) Пес, если ты это читаешь! У тебя в жизни будут ситуации, когда кто-то в пылу спора скажет, что имел что-то с твоей мамой. Никогда не верь. И можешь плюнуть таким людям в лицо. С твоей мамой уже не первый год только я, но нам-то с тобой не о чем спорить. Давай, привет, ешь меньше сладкого, пес. Извини, но мне почему-то кажется, что ты растешь таким человеком, которому нравится, чтобы его называли «пес», пес…

Что символизировал в этой истории мост и проходящая под ним длинная электричка? Ну что вы как маленькие.

Почему именно большой рот? Да чтоб я знал. Почему кому-то нравится синий цвет, он же отстой?.. Ладно, синий не отстой, я так сходу плохой цвет не придумал… А, вот: смешанный цвет пластилина из всех цветов в коробке – он же кому-то нравится? М-да, плохой пример.

Починили ли мне доп? Нет. Он мне теперь нахер не нужон – вот ровно с той поры, как я эпически влюбился в мою книжную кралечку. Я ж не запускаю слопогенерации – я вот пишу тут в читальном зале слово за словом, сидя за старым ноутом с кривым инвентарным номером. Пальцами прям по клавишам тюк-тюк. Все свое, все из родного мозга.

Валенька на мероприятии, тут периодически проводятся. Она их организует. Презентации книжек, творческие вечера. Приходят поэты и писатели, читают отрывки и всякое, прости Всевышний, невошедшее.

Почему я не там, я же самый настоящий писатель? Ну так там, где они читают невошедшие отрывки, я полностью входил в организатора. Причем непосредственно перед чтениями. (Шутка, повторенная дважды, м-м, обожаю дважды, я и трижды могу…) Вдобавок там скучновато, я предпочитаю влиять на литературный процесс по-своему.

 

*

Боже мой, если мне за этот рассказ не положен пожизненный запас шоколада «Спартак горький-элитный 72% какао», то я даже не знаю, положен ли он в этой жизни хоть за что-то. Я начал писать это как последнюю фразу-шутку, но чет не пошутил. Чет всерьез. Давайте разберемся!

Весь текст выше, очевидно, пренебрежителен по отношению к иишкам. Ой-ой, я что, как автор боюсь конкуренции? Конкуренции от каких-то там дико жрущих ток дата-центров с сотнями миллиардов серваков на тыщах квадриллионов гектаров пространства? Нет, ничуть.

Как автор я не боюсь даже потрясающе талантливых реальных писателей, коих безмерно уважаю (таких сколько-то есть). Зачем мне их бояться. Все мы занимаемся лишь подачей в текст энергии жизни через уникальный фильтр, в который превратил себя каждый из нас.

А иишка в художественных текстах – это всего лишь еще один способ размыть значимость худлита в жизни людей. Наряду сперва с игрульками, потом сериалами, потом прочим и прочим. Засрать все разными занимателями времени, ну и ладно.

Пусть мир разлагается, как ему больше нравится. В писательстве я индивидуалист. Мне, чтобы написать небольшой рассказ, надо всего лишь прожить жизнь. Поэтому я считаю – и никто меня в этом не переубедит – что мне и награда положена соответствующая.

Насчет шоколада, Господи, я передумал. Я знаю, как Ты работаешь, я сам куплю. Оставь мне Валеньку и эту библиотеку – что-то я подсел на шутку «я трахал библиотекаря», мечтаю повторить ее еще миллион раз.

О, вот, кстати, и моя страстная книжница.

– А мы тут с читателями и Богом о тебе немножко говорили.

– Ой, Сева, опять? Да неужели я у тебя такая, как ты обычно описываешь?

– Я много работал и наделил тебя в этот раз ангельским характером, приготовься. Только надо флешку, этот древнючий ноут даже не в сети.

– Совсем как мы с тобой, ну, ты знаешь…

– Как мило ты смущаешься! Подожди, запишу этот диалог.

– Кинь остальное пока на принтер, я почитаю.

– А что мне за это будет?

– А чего бы ты хотел?

– Там все написано.

– Я поняла и так. А знаешь что, идем в хранилище…

Всем пока, псы.