Как управлять поездом, влетающим в тоннель |2|

Понятия не имею, как работает межзвездный телепорт. Ну и хорошо — это ведь детали функционирования представительства. А впечатления мои — просто головокружительные.

Посреди пруда открылось пространство, я прошел к нему между стенами из стоячей воды. В конце меня ждала бездна, и я в нее нырнул. Пролетев через космический рукав со скоростью, превышающей мой восторг, я выпал с другой стороны.

Спиной на мягкое. Надо мной висели сталактиты — я оказался в хорошо освещенной пещере. Скатившись с горки матрасов, я встал на ноги. С неровных стен били лампы, установленные через равные промежутки. Похоже, светодиодные. В пещере больше никого не было.

Ряды ламп уходили в обе стороны, но в одном направлении пещера вскоре поворачивала — и не хотелось выяснять, что за поворотом. Другая часть была почти прямой, разве что шла вверх с небольшим подъемом. Далеко впереди я различи кусочек белого неба. Я пошел к этому выходу.

Примерно через каждые тридцать метров я обходил груду мягких матрасов. Никаких звездных колодцев с вываливающимися путешественниками я не увидел, но это ничего не значило. На матрасы, конечно, когда-то падали. Ситуация как и с прудом — мне просто не показали никаких прибывающих-убывающих. Хотя — вряд ли тут такой уж поток. Скорее периодическое использование слота.

Из пещеры я вышел на ровную каменную площадку на склоне горы. Сразу закружилась голова. Я находился на приличной высоте, вокруг были пики гор в снегу. Небо состояло из белого марева. У меня захватило дух. Я постоял, согнувшись и уперев руки в бедра, чтобы прийти в себя.

Хорошо, что я в зимней куртке. Правда, в легкой шапке, но кто мог знать. Вещей я почти не захватил, решив, что мне ничего не надо.

На краю площадки висела пустая кабинка канатной дороги. Я осторожно подошел и потрогал дверцу. Сама она не раскрылась, пришлось подергать. Основательно подергать. Чем сильнее я пытался открыть дверцу, тем сильнее раскачивалась кабинка. Под ней я видел край обрыва и смертельную туманную глубину.

Страх только мешал. Я соизмерял движения, чтобы кабинка не стянула меня с площадки.

— Да что ж такое! — воскликнул я в холодный звонкий воздух. — Для меня же кабинка! От-кры-вай-ся!

Разозлился — и помогло. Дверца щелкнула и отъехала на полозьях. Амплитуда раскачивания была уже совсем дурной, но я запрыгнул внутрь на кураже.

С минуту все ходило ходуном. Я держал свой вес на одной руке, вцепившись в поручень, другой тянулся, чтоб задвинуть дверцу. Получилось, хоть и не сразу.

Колебания стали гаснуть и быстро сошли на нет. Только тогда кабинка поехала по тросам. Я устроился на сиденье и достал из внутреннего кармана куртки питательные купоны Селесты.

Три прессованных квадратика из не пойми чего. Оранжевый, фиолетовый и бирюзовый — как черепашки-ниндзя без Рафаэля. На каждом выдавлены греческие буквы.

В буквах следовало бы разобраться. Однако даже Кристофер Нолан (гений) положил на греческий алфавит русский символ «хер» и решительно снял фильм про приключения Фдпсссспса. В таких обстоятельствах мне, биомассажеру, класть на то же место что-то другое просто неприлично. Посему — черепашки-ниндзя.

Я закинул в рот оранжевый купон — Микеланджело. В детстве у меня была игрушка мечты — веселый и злой Майки на доске для серфинга. Купон наверняка символизирует прекрасное начало.

У начала был яркий вкус жвачки, белого шоколада и жареного арахиса. Только растворился купон слишком быстро. А потом сквозь стекло кабинки на меня хлынуло рассветное солнце.

Канатка тянула меня в сторону двух наливающихся зарей вершин. Это было так красиво, что я заплакал. Слезы капали из глаз от силы минуту, но после них я почувствовал себя восстановившим какой-то важный внутренний ресурс.

Кабинка остановилась и открылась сама. Я вышел на пристань, прилепленную к горе. Под станцией канатной дороги начиналось поселение — я увидел лежащий на крышах снег, расчищенную улицу, автомобили, редкие фигурки людей.

Мне до ужаса захотелось спуститься туда и найти себе там пару. И осесть, конечно, осесть, открыть там шиномонтажку — очевидный и прекрасный план на годы вперед!

Здорово жить в таком месте. Внешне — как будто полная противоположность болота. Горный уют. Огонь в камине, а на улице дети лепят снеговика.

— Фигуру из трех пальцев они лепят, — сказал я вслух. — Это только красивый ракурс, Селеста. Если ты имеешь отношение к этим мыслям, прекрати. Здесь совсем не моя остановка.

Я сошел с пристани на узкую тропинку и поперся вбок от станции. Вокруг меня были только скалы в снегу. Но вот из-за одной показались пластиковые кабинки. Это я нашел туалет, ну конечно...

Где хоть кто-то из представительства? Я мог уже давно сломать себе голову — это ничего? Меня, надо полагать, не встречают, потому что я биомассажер... Или они в принципе так всюду и работают? И не переплачивают ли им? Песец какой-то...

— Эншульдиген зи биттэ! — раздалось у меня за спиной. — Хер Ростѝслав!

Я обернулся. Вот, кто действительно легок на помине: за мной спешил белый пушной зверек в человеческой одежде. На нем был светлый деловой костюмчик и шляпа с полями и белой лентой.

— Вам надо туда? — спросил зверек, подбежав. — Я подожду, я за вами, хер Ростѝслав.

— Мне туда не надо, идите, хер песец.

Я посторонился и даже показал рукой на туалеты.

— Нет, не это. — Он снял шляпу и приложил ее к груди. — Я имел в виду: я вас встречаю. Представительство. Миллион прощений за опоздание, я имел вызов в чужую смену.

Я покивал, думая, стоит ли мне что-то уточнять. Про странный акцент. Или про то, что у нас утки светят голыми перьями, а он приоделся. Ответит, что у них с утками разные отделы и специфика. Лично он приоделся для меня. Да и акцент — проекция моих ожиданий.

Вообще — пошел он в баню со своими ответами, во мне и так слишком много лишних знаний о представительстве.

— Ведите меня, хер песец, я спешу скорее пересечь этот мир!

И хер песец меня повел.

———

В поселок мы спустились по крутой лестнице с перилами. Вблизи домики выглядели уже не так празднично, но все-таки привлекательно. Либо мою психику исказил купон. При этом сам факт такой возможности заставлял меня принимать все в штыки. По пути я зачем-то рассказывал песцу о сказочной жизни в моем родном болоте. Вежливый песец уверял, что никогда не имел столько фантастиша.

Он водил машину — прямо в таком виде, разве что шляпу на заднее сиденье бросил. Все переключатели у него были под лапками на баранке, а сил хватало, чтобы неплохо рулить. Он провез меня — я пристегнулся и не стыжусь — вниз по серпантину. Потом мы переехали по трассе между горами и снова взобрались наверх по такой же змеиной дороге.

Все это заняло немало времени. Авто он припарковал уже довольно небрежно — сказалась спешка. Вслед за песцом я попал на небольшую железнодорожную станцию. Мы прошили здание с кассами, выбежали на перрон. Гладкий современный поезд уже отходил, успели в последний момент.

То есть успел я, мой провожающий дальше не поехал. Дверь с шипением закрылась, через нее я увидел, как он мне машет. Люди на платформе на него не смотрели.

———

Вагон был с сиденьями по типу самолета или автобуса — по паре с обеих сторон от прохода. Представительство скупило все места в отдельном салоне первого класса. Песец мне этого не говорил, такой вывод я сделал сам. В салоне ехали: 1) я; 2-16) пятнадцать розовых фламинго. Силой дедукции я понял, что они тоже из иного мира. Или — это продвинутая планета, на которой перелетные птицы пересели на поезда.

Фламинго галдели и крутили шеями. По салону прошла проводница, спрашивая у всех насчет чая, кофе, напитков и колбас. У меня создалось впечатление, что она видит в птицах обычных пассажиров, просто эмоциональных. Я попросил кофе и уставился в окно.

Там мои глаза немного отдохнули. Сидел я у прохода, между мной и окном имелось одно дитя заката, но некрупное. Оно в обзор почти не лезло — обмоталось шеей и молчало.

Снег, снег, горы, горный снег, столбы... Рамы моста — над пропастью!.. И еще столбы, горы и снег.

В вагоне было тепло, а под мерные тудухи даже фламинго притихли. Некоторые заняли клювы колбасой с чаем. Им повезло — я вот своего кофе не дождался.

Я встал, повесил куртку на крючок и достал из кармана футляр с аудиофильством. Размотал плетеный провод, вставил внутриканалки глубоко в уши, подрубил все к мультибитному плееру. Под музыку ехалось философски.

Но случайная фраза в одной из песен перекинула меня на мысль: а ждет ли меня Селеста? В смысле — вот настолько рано? Что, если нет?

Это не меняло моей цели — мне в любом случае надо перед ней предстать. Тогда все и прояснится.

Но она могла оставить мне послание. Я же частично понял ее мотивы из общения с кряквой-из-СБ. Могло быть что-то еще.

Разумеется, она дала мне купоны. Чтоб я не грустил. От первого же повеяло ее направляющим присутствием, но послевкусие меня не устроило. Что в остальных двух?

Придется их употребить. Хотя бы для того, чтобы при встрече объявить: купоны съел, не помогло, приехал лично. Да, послания в них были, я ничего не понял, я вазон. Зато — дослужился до биомассажера.

Я сложил плеерные дела обратно в футляр. Спрятал в куртку, достал купоны. Бирюза — лидер Леонардо, фиолет — умник Донателло. Греческие буквы, опять же, но от них Нолан-фильмотворец уже помог. И все равно — немного не по себе.

Вряд ли я решу пустить корни в поезде на годы вперед. Хотя это было бы забавно. Как в нашем с инопланетянкой любимом бородатом мемасе. Там парень пишет, что не любит порнуху, сам такого не делает, у него другая цель — управлять поездом.

Я сел и положил в рот оба купона. Черника-ментол — чеснок-селедка. Возможно, еще кофе и валериана. Все быстро смешалось в горький пластилин, который я попытался выплюнуть, но он облепил мой язык и растворился.

———

У меня перед глазами плыли мушки. Мушки — это слишком нежно. Мушары неторопливо фланировали по воздуху. Я осмотрелся.

Это происходило по всему салону, но фламинго пресекали налет — хватали мерзавок клювами и запивали чаем. Вскоре мушар не осталось. А мои совагонники, я ощутил, стали хвалить друг дружке бизнес-классную кормежку на линии.

Ко мне подошла новая проводница, ее я раньше не видел. Миловидная, в потрясающе сидящей форме с короткой юбкой.

— Это же вы просили оливье?

Она наклонилась надо мной, и ее декольте оказалось перед моими глазами.

— Давайте, — выдохнул я.

Она деловито села ко мне на колени. В ее руках была небольшая вазочка, кормила она меня понемножку маленькой вилочкой. Моим рукам в этой ситуации оставалось только крепко держать ее за попу и бедро.

В окна на другой стороне вагона было видно, что поезд поворачивает по дуге, а локомотив как раз подходит к тоннелю в горе.

— Ах! — сказала проводница, когда локомотив вошел в тоннель.

Стало темно, она прижалась ко мне очень сильно. Кажется, между нами терлась выпавшая из вазочки оливьешка.

Тоннель кончился, в салоне посветлело.

— Меня зовут по работе, — сказала проводница.

Она встала, поправила юбку, застегнула пуговки на форменной блузке. Уменьшилась и взлетела под потолок вагона.

Я кивнул, хотел ответить что-то в поддержку, но задремал. Спал недолго — сквозь сон пробился чужой голос, несущий угрозу.

Я вздрогнул. По другую сторону от прохода сидел мужчина с тремя парами рук. Я вдруг понял, что в салоне больше нет фламинго — я пропустил их массовый исход на станции назначения.

В проходе стояла проводница-мушка-оливьешка. Она говорила с шестируким — просила отпустить. Я увидел, что он держит ее за край юбки и тянет к себе. Другая его рука как раз схватила проводницу за задницу.

— Уважаемый, — громко сказал я, — не трожь чужое, а то трогала поотрываю.

Слова, увы, здесь мало что значили. Сам он до этого плел проводнице что-то про колбаску — а меня разбудил его нехороший тон.

Шестирукий наклонился так, что его голова показалась из-за ее бедра. Он обнажил клыки-жвала и зашипел.

Я привстал и протянул руку, сжатую в кулак. Как следует напрягся — и из моих костяшек выстрелили четыре шипа. Все попали шестирукому в рожу. Его пробитая в четырех местах башка ударилась в противоположную стенку вагона, утянув за собой остальное тело. Многорукая тушка пару раз финально дернулась на полу.

Стрелять костяными шипами меня научила Селеста. Штука простая, если приноровиться, но надо есть много творога со сметаной — там кальций.

———

— Послушай, Росомаха, — сказала Муха, сидя у меня на коленях. — А когда ты меня обнимаешь, ты ненароком свои шипы не выпустишь?

— Зачем мне? — удивился я.

— Мало ли. Больше всего мы срываемся на самых близких, так говорит моя психотерапиня.

— Это и правда оружие ближнего действия.

Я не стал развивать мысль — приближался тоннель.

Свет в вагоне померк. Муха ойкнула и прошептала:

— Тише, подожди... Вот так нормально, давай.

После тоннеля меня опять обрубило. Сквозь дрему я слышал, как она болтает по телефону, сидя в кресле у окна (где недавно ехало дитя заката):

— Наушники делает, да. И вот он мастерит эти затычки, а они сейчас никому особо не нужны. Время такое, всем ушки конвейер сделает, причем отличные. Зачем, я ему говорю, людям твои высокохудожественные. Ты давай тоже разберись, из каких запчастей ты их изготавливаешь. Запчасти заводские, а ты не завод. Да, он покупает готовые запчасти на Алиэкспрессе, арматуру эту. Арматурные излучатели, они мелкие. Паяет сам микросхему, спаивает с арматурками, печатает корпуса на тридэ-принтере, отливает красивые крышечки, все собирает на клею, там еще трубочки-звуководы раздельные у него для каждого диапазона частот, в них акустические фильтры. Ну и вот — склеивает, значит, сушит, шлифует, покрывает лаком, полирует, проверяет на искусственном ухе несколько раз. Оставляет поработать, проверяет снова. В самом конце может вылезти косяк в одном наушнике, допустим, а второй отлично. Не должно быть разбежки в ачеха каналов, сама понимаешь, так он, прикинь, разрезает тот наушник скальпелем. Отделяет свою художественную крышку, меняет там что-то — бракованный излучатель или свою микросхему-кроссовер — закрывает, проверяет, прогоняет, чтоб было откалибровано. И тогда у него наконец-то все на его уровне качества. Правда, на одном наушнике такой ощутимый пальцем мерзенький шовчик на лаке между крышкой и корпусом. Но что поделать, заказчик поймет и простит. Главное, чтоб тщательная калибровка и все такое. В итоге затыконы очень точные и прекрасно звучат. Прозрачнейше, детальнейше, слышно каждый шорох, различима каждая буковка, все инструменты в партии на своих позициях, стереопанорама — правильная сфера. Вот тогда и можно насладиться музыкой сполна. А я ему говорю: дорогой, из конвейерного изделия тоже можно насладиться — и не менее круто. Потому что наслаждение музыкой — оно в мозгу человека, а не в твоем поделии, на которое ты столько труда убил. Заводские наушники еще и удобнее, потому что для твоих затыконов-закидонов человек должен пройти определенный путь в аудиофилии, чтобы что-то понимать в наушниках. Чтобы иметь вообще желание разобраться, подобрать для себя насадки, провод, плеер, может, еще усилитель отдельный. Иметь возможность слушать весь этот тяжелый обвес. А нормальный человек хочет слушать музыку, пока в магазе затаривается, и чтоб ему со стриминга неслось прямо в блютузную затычку. Мой милый, но мало кому нужный мастер, там же теперь и качество хорошее, всех устраивает! Да, да. Но зато у него тело.

Я потряс головой. Заметил, что шестирукий все еще лежит в углу пустого вагона.

Мой косяк, забыл убрать. Я применил совсем простой трюк.

Я всего лишь взял детали функционирования представительства через детали функционирования представительства и детали функционирования представительства. Ведь давно известно, что детали функционирования представительства. И это забавно.

Думаю, пролетев через пол, он не остановился — прошел и через гору.

Затем я встал и пошел по вагонам, не открывая дверей. Ну, тот же принцип.

Я дошел до локомотива и охватил его собой. Я распространился по всем вагонам, став железным змеем немыслимой длины. О да, какая же удобная местная форма!

Я несся вперед среди снегов и холода — но во мне горел огонь желания.

Я вошел в потрясающий тоннель в горе. В этом деле ключевое — не дрейфить. Можно иногда притормозить, можно даже сдать назад и войти еще раз, если в первый не было правильного ощущения. Еще важно, чтобы из тоннеля вышел воздух, обычно в тоннелях это предусмотрено.

Главное — сохранять страсть!

Я прошел еще через многие тоннели, каждый был прекрасен по-своему. От каждого я неизменно был в восторге — и каждому тоннелю я благодарен.

Но впереди всегда было то, к чему я стремился больше всего. Моя Селеста.

Вскоре я пересек всю планету.

Я приближался к месту моего назначения.

Я приближался к потаенной пещере, чтобы залить ее эликсиром.