Общество слепых

***

 

Мы сидели у меня на кухне, пили чай и я рассказывал о перипетиях моего неудавшегося путешествия в Европу. Даша слушала и сочувственно гладила мою руку. Говорила, мол это еще не диагноз. Возможно, врач ошибается, все покажет повторное обследование. Она больше пеклась о моем здоровье, и я не стал ей объяснять, что как раз это было для меня совсем не важно.

Меня так и подмывало рассказать ей о слепом провидце, но я сдержался. Иначе, меня могло понести, я бы вывалил все что на уме и пожалуй Даша сочла бы меня душевнобольным. Достаточно и того, что она не побоялась и пришла к мне, зная что есть подозрение на туберкулез. И я сказал ей об этом.

— Ерунда. Во-первых, это только подозрение, во-вторых я тоже медработник, как я могу бояться?

— Хочешь сказать, я твой пациент.

— Да. Ты мой. Пациент.

— Илья сказал, что он меня больше знать не хочет. Мне Саша передал.

Даша не ответила, но и не отвела взгляда. Мне показалось, что ей было приятно слышать, какие страсти кипят вокруг ее особы.

— Ты ведь не жалеешь об этом? — спросила Даша, — друг все-таки... ты ведь так сокрушался вроде, мол как я мог, это же его девушка, а он мой друг... я помню, ты говорил.

Я не знал что ответить не понимал, шутит Дарья или говорит серьезно. Пока я размышлял над этим и строил догадки, она сама первая нарушила молчание.

— Знаешь, ты тогда и правда на меня произвел впечатление. В самый первый день. Я думала, боже... почему он просто не подойдет ко мне и не скажет, — одевайся, мы уходим.

— А ты бы ушла?

— Да.

— Вот черт!

Я обхватил голову руками. Да какая разница, поеду я в Италию или нет! Мне нужно жить здесь и сейчас, а не думать о чем-то эфемерном и несбыточном. Вот оно, то самое главное и самое нужное мне, сидит сейчас со мной, жалеет меня, не боится моего проклятого туберкулеза или что там у меня внутри, какая зараза! Мне захотелось ласки, захотелось дурачиться и говорить глупости.

— А если у меня тубрик? Ты будешь меня выхаживать?

— Конечно, это моя обязанность. И в качестве практики полезно, — подхватила Даша, — я даже утку буду выносить. У тебя есть утка?

— Нет.

— Плохо, нужно будет купить. Тебе как лежачему нужна будет утка.

— Я не хочу быть лежачим. Хочу быть стоячим. У меня встал, кстати...

 

***

 

Ответ из поликлиники пришел на следующий день, но у врача оставались еще какие-то сомнения, и мне пришлось сдать сначала общий анализ крови, потом мокроту на бактерии... в общем, время было упущено и в командировку я не поехал.

Кислицин вызвал меня и сказал, что ничего страшного, главное что здоров, остальное не важно. Но руку мне пожать побоялся.

Олег Дмитриевич так же на остался равнодушен, позвонил и посочувствовал. Сказал, чтобы я не переживал, что он похлопочет продвинуть меня на корреспондента первой категории. Я поблагодарил и сказал что не стоит, ведь я уже к тому моменту понял, что за любое «похлопочу» нужно будет платить Горшку по максимуму. Кстати, за время метаний по врачам и переживаний у меня напрочь вылетело из головы, что я оклеветал Анну К. и к каким последствиям это может привести. Моя статья прошла в нашей редакции незамеченной, по крайней мере так я думал. Но как выяснилось позже, я ошибался.

Однажды, придя пораньше на работу я не обнаружил дяди Бори ни в кабинете ни в курилке. Он появился ровно в девять что-то буркнул в ответ на мое приветствие и сразу же уткнулся в свои бумаги. Людочка принесла пирожки с мясом, я показал дяде Боре палец под столом, но как ни странно, ответной реакции я не увидел.

— Дядь Бор, ты что не в духе?

— Да, работы много навалилось.

Я почувствовал, что было это сказано не совсем так, как обычно. Работы много, подумаешь? Завалы и авралы никогда не сказывались на нашем настроении, была другая причина и я в глубине души догадывался, откуда у настроения этого ноги растут.

Так продолжалось до обеда, пока я не столкнулся с девочками из соседнего отдела. Они как-то странно посмотрели на меня, потом одна из них еде заметно кивнула в мою сторону и что-то тихо сказала подруге.

А к концу дня, когда мы с Борисом Львовичем остались в кабинете одни он спросил меня, не моя ли это статья вышла неделю назад в моей бывшей газете.

— Да, дядь Борь. Это я написал.

— Хорошая статья, — съязвил мой коллега, — ты брат, просто профи.

Я не хотел ни оправдываться, ни нападать. Я вообще не знал как себя вести. Я вспомнил свою статью о цельности советского человека и подумал, как было бы лучше, соврать себе или соврать всем остальным? Я ведь делал это не ради своего благополучия и не потому что я осуждаю Анну К. Просто я был загнан в угол, а обещанная поездка не была основным мотивом, нет. Я просто хотел... должен был отблагодарить Горшка за то, о чем я его собственно говоря и не просил! Оставался еще вариант — сказать правду, но это не для нас. Поэтому будет лучше, если все будут считать это моим мнением, моей позицией. Я действительно осуждаю Анну, советский артист не будет срывать спектакли, не станет хамит режиссеру, бухать и скандалить на гастролях.

Все. Точка.

 

Через пару дней дядя Боря собрал свои вещи и ушел в другой кабинет. На вопрос ошарашенной Людочки он ответил, что хотя там и людей больше и стол не очень удобный, но там воздух не такой спертый.

— Открой окно, если воздуха тебе мало, — сказала Людочка.

— Не, тут атмосфера не очень.

— Да там же народу полно, Борис Львович.

— Я потерплю.

Я молчал во время всего диалога и усиленно делал вид что занят. А еще через два дня ушла Людочка и я остался в кабинете совершенно один.

 

*** 

 

На днях должна была вернуться мама, но позвонила и сказала что задержится у брата, так как у нее обострилась гипертония, и она боится в таком состоянии оправляться в дорогу.

Несмотря на оправдания, которые я для себя придумал, домой я пришел в совершенно подавленном состоянии. Достал с полки атлас и как всегда раскрыл его на случайной странице.

Аделаида.

Австралия не так интересна, как густонаселенная Европа, где город на городе, полно дорог, рек и деревень. В самом городе с красивым названием я вряд ли найду то, что хочу отыскать и я направился по дороге на север, в направлении пустыни Симпсон.

 

Я встретил его в полдень, он сидел на вершине небольшого утеса и грелся на солнышке. Коричневая и бугристая словно земля кожа на лице, длинные черные волосы. На шее бусы из зубов каких-то диких животных. Его зовут Мунроро, что означает Человек дождя. Имя его произносится с двумя длинными протяжными звуками «о» на конце, Мунроороо.

— Ты идешь на север? — спросил он меня.

Я ответил что иду на север.

— Из Аделаиды идет семь дорог, там куда ты идешь ничего нет для белого человека.

— Мне не нужно то, что необходимо белому человеку, — ответил я, — я ищу совсем другое.

Он усмехнулся. Он все время усмехался, говорил иносказательно, его речь изобиловала метафорами. Кажется он раскусил меня, а может быть все туземцы пытаются казаться умнее или мудрей чем они есть на самом деле. Поэтому и прибегают к подобным хитростям.

— Я могу пойти с тобой? — спросил я.

— Ты можешь делать все, что хочешь.

Мы отправились на северо-запад, вдоль побережья. Мой спутник не очень-то разговорчив. Он только посоветовал мне найти подходящую палку, чтобы удобно было передвигаться. Дело оказалось не таким уж простым.

— Эта не годится.

— Почему? Она удобна, вот смотри...

— Палка не только для ходьбы, если ты встретишь тилацина, эта палка не годится. Так что ищи другую.

Я не стал спрашивать, что это за тилацин такой страшный, если против него палка нужна, чтобы не показаться несведущим. Наконец была найдена палка которая отвечала всем требованиям. Мы остановились на ночлег в безветренном месте недалеко от ручья. Теперь времени будет достаточно и я смогу расспросить своего спутника и просветить его немного.

— Ты знаешь, что сумчатые животные встречаются не везде. Например, в Европе их вообще нет. А есть звери, которые живут только здесь, например кенгуру или коала.

— Европа, это где?

Я рассказал ему про Европу и про другие континенты, он слушал без особого интереса и не задавал никаких вопросов.

— Тебе не интересно?

— Мне интересно, будет ли дождливая зима. И не случаться ли летом пожары. Это важно для меня и моего народа.

— Я понимаю... — начал я, но Человек Дождя меня оборвал.

— Ты ничего не понимаешь, потому что не знаешь чего хочешь и что ты ищешь.

— С чего ты так решил?

— Человек который еще утром собирался в пустыню Симпсон, а потом сам не зная зачем идет на восток через озера к Большой Виктории точно не знает чего хочет.

— Я хотел побывать за границей, мне все равно где. Нет... у меня конечно есть предпочтения...

— В твоей стране недостаточно пропитания? Нет дождей или почва не плодоносит?

— Ну, вроде с этим все в порядке...

— Вроде? Ты даже не знаешь точно?

— В порядке. Все плодоносит, всего хватает.

— Тогда тебе незачем блуждать по свету. Это не безопасно для тебя, ты даже не можешь выбрать правильную палку.

— Ну не везде же встречаются сумчатые волки... как их там... ти... талацины.

— Кстати, от палки твоей проку все равно не будет, — сказал Человек Дождя и к моему изумлению он схватил ее и бросил в костер.

— Почему?

— Последний тилацин умер почти сто лет назад.

Стало довольно зябко и совершенно черно. Вокруг костра темень была такая — хоть глаз выколи. Я придвинулся поближе к огню. Странно, как быстро сумерки окутали землю, буквально четверть часа назад я следи за ползущим над горизонтом ярко красным диском и вдруг наступила тьма.

Костер давно догорел и я смотрел на переливающиеся угли. Они напоминали то ли огни огромного города в ночи, то ли объятый пожарами архипелаг, посреди черного как смерть океана.