Общество слепых

Глава 7 

Семь дорог в никуда.

 

Саня был пожалуй единственным моим другом, с которым я мог говорить обо всем и не бояться, что о теме разговора узнает кто-либо еще. Чего не скажешь про Илью, у которого язык был, что помело. Он пару раз поднимал меня на смех в компании своих знакомых и с тех пор я стал осторожен. На откровения с Ильей меня больше не тянуло, мало ли что может взбрести в голову его стильным товарищам и не запустят ли они мои слова и мысли дальше по эстафете. А среди родственников или знакомых его окружения вполне могли оказаться менты, партработники или того хуже, мрачные типы из комитета. Кроме того, в свете моих отношений с бывшей девушкой Ильи, он вряд ли захочет со мной вообще говорить о чем-то.

Наша излюбленная автопоилка «Семь дорог» была забита до отказа, январь клонился к закату, температура резко упала и по этой причине спрос на пиво был невероятный. Впрочем, спросу этому никогда не мешал ни лютый холод зимы, ни промозглая погода осени. Я уж молчу про лето.

Я не большой охотник пить пиво зимой, чего не сказать про Саню, который хлестал его невзирая на сезон и погоду. Пиво как водится было разбавленным, но мы боролись с этим при помощи «чекушки» припрятанной в спортивной сумке. Ну а для чего еще нужны спортивные сумки? К вечеру я уже здорово закосел и меня потянуло на откровенности.

— Саня, вот ты представь, я буду в феврале по Риму гулять. Италия, Саня! Я и не мечтал уже...

— Класс!

Я был горд собой. Все-таки не каждому выпадает удача выехать за рубеж. Да, это не была длительная командировка, всего несколько дней в Риме, но от одного названия города меня бросало в трепетную дрожь. 

— Знаешь Саш, я тебе хочу одну вещь сказать, но ты только не подумай, что я совсем с катушек слетел.

Саня понимающе кивнул и повозил кружкой по грязной столешнице. Дал понять, что готов услышать любую чушь из моих уст.

— Я раньше думал, что ничего там нет. То есть существует наша страна, есть границы. Ну, еще соцлагерь, и все. Больше ничего нет вообще.

— Это как?

— Да вот так! Обман все, нет никаких немцев... — вспомнил я слова Рымаря и мне стало жутко, как тогда, в детстве.

— Фантазии, это хорошо. Особенно для твоей профессии, ты же у нас личность творческая.

Я рассказал Сашке о своем соседе Дуремаре, о страхах, догадках и сомнениях, которые одолевали меня в детстве и которые в последние несколько месяцев снова лишили меня покоя. Я как будто оказался в нашей тесной коммуналке, подавленный, маленький и беззащитный. Все это я решил проговорить вслух, чтобы навсегда забыть и никогда больше не возвращаться к этим мыслям. Я слышал от кого-то о такой практике, что если хочется избавиться от проблемы, нужно проговорить ее реальному слушателю, прослушать аргументы против и понять наконец, насколько проблема эта ничтожна и не стоит ни нервов, ни внимания.

— Хорошо, допустим как ты говоришь, там ничего нет! — Саня начал довольно громко и я пихнул его локтем в бок. Он тут же перешел на шепот:

— Как ты мне объяснишь допустим... ну допустим передачи телевизионные, новости и кино оттуда? А? Нечем крыть?

— Да все новости можно и здесь снимать, в студии. А что кино? Одно старье показывают, еще до войны небось снимали. Трофейное крутят по пятьдесят раз одно и то же. Да и фильмы и матчи хоккейные можно снимать здесь и транслировать как будто с Запада. Мы все равно проверить не сможем, понимаешь? Тебе говорят, там безработица, разврат и коррупция и ты веришь. Веришь потому что нет у тебя возможности самому все посмотреть и подтвердить. Или опровергнуть. Ни поехать не можешь, ни спросить у того, кто там был. Вот у тебя есть знакомый, который там был?

— Конечно, — ответил Саша, — Илюхин отчим может сказать.

— Ты его видел хоть раз?

Саня почесал за ухом и отхлебнул из кружки. Мы помолчали с минуту.

— То-то и оно, Саша. И у меня нет таких знакомых. Все если и были то либо в соцстранах либо от кого-то слышали. Но лично не был никто. Не странно разве? 

— Хорошо. Вопрос на засыпку — зачем?

— Откуда я знаю?

— Ну так пораскинь мозгами-то! Ты же журналюга. И вообще, без ответа на мой вопрос не узнаешь истины.

— Не могу сказать точно, я просто констатирую факты... 

— Да нет, это же бред! Люди ездят по заграницам, например... э... блин. Да и ты сам вон скоро поедешь!

С этим не поспоришь. Да, я через неделю буду в Риме и это развеет мои последние сомнения и окончательно развалит теорию Рымаря. Но сегодня я решил полностью опустошить мой забитый хламом чердак и рассказал Сашке про международную панораму, которую видел на днях по телеку, и о моем посещении Останкино. В общем выстроил всю логическую схему.

— Андрюха, это могли быть просто совпадения, разве нет? 

— Саня, я просто озвучил свою гипотезу, не более того.

Теперь я и сам увидел, что это вполне могла быть просто цепь нелепых ошибок. Мне захотелось переключиться на другую тему, но Саня сделал это сам. Он выругался и сказал, заглядывая мне в глаза:

— Слушай, что у вас с Илюхой?

— А что у нас с Илюхой?

— Он мне звонил в четверг, говорит что вы разосрались, вроде из-за телки...

— Не знаю, я вообще с ним не говорил. Это его решение. Хочешь узнать, у него и спрашивай.

Илья действительно не перезвонил мне ни в тот вечер, когда у меня была Дарья, ни на следующий день, ни через неделю. Я тоже не стал названивать, так как в свою очередь не горел желанием обсуждать с ним эту щекотливую тему и довольствовался только тем что мне рассказала Даша — ничего мол серьезного.

Но Саня видимо хотел узнать правду. Он сбегал в туалет и вернулся с двумя кружками свежего пива, которые по всей видимости должны были развязать мне язык. Поставил их на столик.

— Давай, рассказывай.

— Мне особо то нечего тебе сказать, Саш. Ты рассказывай.

— Ну ладно. Он говорил, что ты у него вроде телку увел, что совсем не по-людски как-то... Он считал тебя другом и все такое... Ну и в конце говорит, что мол вычеркивает тебя из списка своих друзей.

Я сделал глоток и мне стало дико смешно. Список друзей, это жесть как пафосно.

— У него есть такой список? — спросил я, давясь от смеха.

Саня продолжал меня расспрашивать, но видя, что я не готов на откровения, он успокоился и больше не донимал меня вопросами о наших отношениях с Ильей. Я же вспомнил еще один эпизод, который в свое время показался мне странным. То что я постоянно возвращался к этой проклятой теме говорило о том, что я и сам еще не до конца развеял свои сомнения. Не помогло ни проговаривание вслух, ни наличие слушателя... ничего. И даже перспектива поездки в Рим. И это казалось мне полным абсурдом. Поэтому, я снова затянул свою заунывную песню:

— Кстати, помнишь Новый год у Илюхи?

Саня кивнул.

— Я там у него альбомчик послушал, якобы свежий.

— И что?

— А то что на альбоме дата стояла 1977 год. Илья божился что это ну прям свежак. Ну и по музыке видно, что это что-то новое. Но дата...

— И что? Что это доказывает?

— Ну, просто неувязка очередная. Сбой в системе, понимаешь?

— Объясни.

— Кто-то там ошибся, и старая запись попала сюда не совсем в то время. Понял? Так же и с Вишневским... просто ошибка.

Мы еще долго говорили, и когда «чекушка» закончилась, мы хлестали просто разбавленное пиво и постоянно бегали в туалет. К этому моменту мы с Сашкой как будто поменялись ролями. Я уже пожалел что поднял сегодня эту тему, но теперь уже мой друг не унимался. Поражала настойчивость, с которой он пытался меня переубедить, прямо с пеной у рта. Он снова и снова приводил в пример мои доводы и тут же разбивал их в пух и прах. Это был перебор. Тем более по версии Сани я нес абсолютную дичь, которая не стоила внимания. Можно было просо поржать с меня и на этом успокоиться. По всей видимости и я и Саня к тому моменту были просто пьяны.

Пока мы спорили, а спорили мы уже довольно громко, я заметил за соседней стойкой странного типа в темных очках, который как мне показалось прислушивался к нашему разговору. Но больше всего меня заинтересовала его странная манера держаться. Прежде чем в очередной раз сделать глоток он как будто пытался отыскать свою кружку на ощупь. И во время всего нашего разговора с Саней тип этот старался на смотреть в нашу сторону, а стоял боком, хотя это было не совсем для него удобно.

Мы расстались поздно вечером, Саня жил недалеко от Петровского парка, а я направился в сторону станции метро «Динамо». На полпути я передумал и решил пройти одну станцию пешком, несмотря на январь пахло весной и кроме того мне хотелось немного протрезветь по дороге домой, завтра рано утром нужно было кровь из носу быть в редакции. Я остановился на перекрестке и в этот момент услышал за спиной голос:

— Простите, вы мне не поможете?

Я оглянулся и с удивлением обнаружил того самого типа в темных очках. Он вежливо улыбался, но меня его улыбка не могла сбить с толку. Он явно не просто так увязался за мной. Я стоял немного в стороне, но тип смотрел прямо перед собой и в этот момент я понял, мой преследователь слеп как крот. Этим и объяснялось его странное поведение в пивной.

— Вам перейти нужно? Вы что, слепой?

— Все мы слепы в той или иной степени, — вздохнул тип.

Тогда я снова спросил нужна ли ему моя помощь.

— Да, будьте так любезны.

Я взял его под руку и помог перейти через дорогу. Когда мы оказались на другой стороне улицы тип в очках внезапно сказал:

— Простите, но я стал невольным свидетелем вашего спора, там в пивной. Я слышал не все... но

— Мы не спорили, — ответил я.

— Да, вы не спорили, простите еще раз... но мне бы хотелось узнать, как вы пришли к подобным умозаключениям?

— К каким именно?

— Да бросьте. Вы сами знаете, о чем я.

— Не понимаю. И вообще... я спешу, извините.

Я решил прервать эту странную беседу, не столько из-за того что боялся что мои необдуманные слова попадут не в те уши, сколько из-за какого-то необъяснимого страха, который я испытывал еще в детстве от рассказов Рымаря. И страх этот уже в который раз за сегодня наполнил меня, спина вспотела и волосы на загривке встали дыбом. Я уже начал спешно удаляться, когда услышал за спиной:

— Не поедете вы ни в какую Италию, молодой человек.

Он еще что-то выкрикнул, но я уже не слушал сумасшедшего слепца. Я практически перешел на бег, а навалившийся страх гнал меня дальше от этого места. Прочь! Фонари бешено качались над моей головой, я видел смутные тени, которые неслись параллельно со мной вдоль улицы, продираясь через покрытые снегом кусты.

 

***

 

Я не мог уснуть и всю ночь думал о загадочном слепом типе, который так напугал меня вечером. Что он имел в виду, когда так категорично заявил, что не видать мне Италии, как своих ушей. Понятно, как и у любого слепого у моего вчерашнего знакомого развиты остальные чувства, обоняние и слух. Скорей всего он не упустил ни слова из моего разговора с Сашей.

Хорошо, допустим от него каким-то образом зависит, поеду ли я в командировку или нет. Кто он? Работник МИДа или КГБ? Слепой? Нет, это вряд ли. В нашем отделе кадров и в редакции я его тоже никогда не видел. А если он вовсе не слеп, а всего-навсего хороший актер и манипулятор? Я вспомнил людей в серых костюмах и с крысиными лицами, которые когда-то спаивали во дворе Дуремара и мне стало не по себе. Неужели и меня упекут в дурку как отставного прапорщика? 

Саша был прав, мне нужно сосредоточиться на предстоящей поездке, а не цепляться за какие-то надуманные факты. Что собственно меня смущает? Нет и никогда не было знакомых иностранцев, или тех кто бывал за рубежом? Музыкальный альбом, который не мог быть выпущен пять лет назад? Рассказы сумасшедшего Рымаря? Репортаж Вишневского? Всему этому скорей всего есть простое объяснение.

Голова кружилась от выпитого, но я все-таки уснул глубокой ночью.

 

***

 

Утром меня ждала неприятная, но неизбежная новость — вышла моя статья об актрисе Анне К. Часов в семь утра, когда я только собирался на работу, затрещал мой домашний телефон и Олег Дмитриевич вкрадчивым голосом сообщил об этом мне лично. Я принял неизбежное, поблагодарил за новость и отправился в редакцию. Всю дорогу я рисовал себе неприятные картинки; презрительные взгляды сослуживцев, гробовое молчание в нашем уютом кабинете, и прочие побочные эффекты, которые могла повлечь за собой моя статья.

Но никто из коллег скорей всего еще не успел ее прочесть, поэтому встретили меня как всегда радушно. Тем более что вышла она по месту моей предыдущей работы и прочесть ее могли только в двух случаях; кто то интересовался конкретно культурой и должен был сам купить газету по дороге на работу, или... или статья моя вызвала определенный шок и фурор, что маловероятно. Тогда сработало бы сарафанное радио. Обычно же по утрам мы читали свое издание, просматривали первую полосу — что поставили, что прошло мимо номера, что сократили, что изменили в заголовках, какие акценты сделал редактор...

— Ты какой-то помятый, — приветствовал меня дядя Боря.

— Засиделся с приятелем. Поздно лег.

— Ты только в Риме не бухай так... не поймут, — Борис Львович расплылся в улыбке.

Я сказал, что вообще не пью, просто приятель у меня любитель пива. Так как друзей не выбирают, нужно принимать их такими как есть, ну и поддерживать их в трудную минуту. Чем я и занимался вчера весь вечер.

 

Целый день я сидел в кабинете как на иголках, мне казалось что вот-вот откроется дверь, войдет кто-то из сослуживцев, покоситься на меня и шепнет пару слов на ухо Людочке или Борису Львовичу. И уж тогда я в полной мере буду ощущать презрение моих коллег. Они сразу же начнут строить догадки и по поводу изменившегося ко мне отношения со стороны руководства и по поводу внезапной командировки в Рим... и в конечном итоге они будут правы. Да и плевать! Не думаю, что кто-то из них отказался, окажись они на моем месте. С радостью побежали бы строчить статейку, прямо в тот же день. Я хотя бы сомневался какое-то время...

С такими вот мыслями я и провел полдня в редакции, иногда отвлекаясь на другие темы, впрочем такие же неприятные. Я снова вспомнил слепого пророка, вспомнил и про Илью, с его дурацким списком друзей. И опять вернулись сомнения, всплывали в памяти нестыковки — Рымарь с его рассказами, Вишневский в Останкино, Sex Pistols. Да и моя будущая поездка сегодня казалась мне нереальной, как будто все это происходит не со мной.

 

Гром грянул практически в конце дня, когда меня вызвали в отдел кадров и краснолицая завотделом выдала мне направление на повторный медосмотр.

— Еще один рентген легких.

— Это зачем еще? — спросил я.

— Не знаю, нужно повторное обследование, — ответила завотделом и после паузы добила меня окончательно, — командировка ваша временно отменяется.

— Как же так...

Завотделом пожала плечами.

 

Я вернулся в наш кабинет. Уговаривал себя, что все будет хорошо, я просто сделаю повторное обследование и меня утвердят на поездку. Но что-то подсказывало мне — все будет не так. Дядя Боря заметил мое состояние и позвал меня в курилку.

— Случилось чего?

— Приостановили мою командировку. Сказали, временно... но я думаю...

— А причина?

— Да черт его знает, флюорография плохая или... я не знаю. Отдел кадров сказал новое обследование делать.

— Так чего ты еще тут, Андрей? Пулей лети, делай повторный снимок?

— Думаешь?

— Ну ты даешь, парень! Если они сейчас остановят твою командировку, поедет кто-то другой. А ты будешь ждать еще хрен знает сколько.

Я уже не слушал, что говорил мне вслед Борис Львович, выбежал из курилки, схватил куртку и вылетел на улицу. Я внезапно осознал, что время играет против меня. Всю дорогу в поликлинику я подгонял водителя троллейбуса, меня доводили до исступления проклятые светофоры и заторы на заснеженных дорогах. Быстрее, быстрее, — тихо повторял я еле шевеля губами. Но светофоры, пробки и водитель делали казалось все возможное, чтобы сегодня я ни в коем случае не попал на прием.

Ворвавшись в поликлинику я кинулся к регистратуре, протягивая в окошко направление.

— Я успею?

— Минутку...

Девушка за окошком назвала номер кабинета. Я чуть не закричал от радости. Значит, я успел. Сегодня сделаю еще один снимок, завтра-послезавтра ответ будет уже в отделе кадров. Лучше, если завтра.

— Скажите, ответ можно завтра получить? — спросил я девушку в регистратуре.

— Что? Я не поняла...

Я извинился, понимая что вопрос мой не по адресу и поспешил в сторону лестницы. Через пару минут я был уже в нужном кабинете. После спешки, дорожных пробок и моего невероятного забега, ритм на приеме у врача замедлился, как будто сам Господь Бог врезал по тормозам и время остановилось. Доктор предложил мне присесть, достал карту, полистал и почесал за ухом. Пока он читал, я изучал моего врача, надеясь визуально определить его компетенцию, узнать по внешним признакам, каков будет результат разговора и диагноз. Одновременно понимая, насколько это глупо. Довольно плотный и зрелый мужчина, седые волосы выбивающиеся из-под чепчика, густые брови, большой нос и умные глаза. Такой человек не может... не должен огорчать меня плохими новостями.

— Так, так... как вы себя чувствуете?

— Отлично, — я ответил по возможности бодро.

— Нам нужно провести дообследование.

Я только сейчас почувствовал тревогу. До этого меня интересовала только перспектива поездки, здоровье отошло на второй план... даже не на второй, я просто не думал об этом. Я действительно чувствовал себя отлично, меня ничего не беспокоило, ровным счетом ничего. Просто произошла досадная ошибка, я чувствовал это. Наверняка даже снимка повторного не нужно делать, я был уверен что врач разберется прямо сейчас, на месте.

— Есть подозрение на туберкулез. Вы же понимаете, что при таком подозрении мы должны заблокировать вам допуск. Вы не переживайте, это не диагноз... это просто подозрение, поэтому нам нужно повторное обследование. Для начала рентген. Я думаю, сделаем на другой аппаратуре и возьмем боковую проекцию. Так, так... ну а дальше посмотрим.

Все мои надежды на быстрое решение вопроса рухнули. Прощай Рим, прощай Италия. И даже в этот момент я не думал о подозрении на туберкулез, я не переживал за свое здоровье, просто снова вспомнил слепого и его предсказание. Не поедете вы ни в какую Италию, молодой человек, — так он сказал. После приема ехать на работу было уже поздно и я решил отправиться домой. Я устало брел по Калининскому, пока не уткнулся в ту же самую телефонную будку с которой еще пару дней назад радостно звонил Даше, чтобы сообщить о предстоящей поездке. Сейчас я снова набирал номер Дарьи, теперь уже для того, чтобы сказать ей что никуда не еду.