Красавицы и чудовище |1|

0

 

— Ваша светлость, оп!

Кусок мяса пролетел через коридор и попал его светлости в пасть. Зверь заурчал, приподнялся на задних лапах. Паркет под ним заскрипел.

— Еще? Хотите еще? Сюда, сюда!

Зверь хотел еще, хотел много, но ему кидали лишь мелкую обрезь. И кидающий постоянно удалялся. Проходя за ним в очередной проем, зверь издал раздраженное «р-ра!» и дал лапой по косяку. Удар вышиб немного щепы и добавил новый след к тем, что там уже имелись.

Человек с мясом теперь стоял за небольшой круглой платформой. Он поманил куском побольше — и бросил мясо на платформу. Зверь ринулся вперед.

Круглое основание под ним щелкнуло. Лапы стянуло петлей — быстро, но зверь успел среагировать, высвободив одну переднюю. Петля повалила его рядом с желанным куском мяса, кусок сразу убрали крюком. Жадный человек рядом приговаривал:

— Вот так, ваша светлость, вот так...

Звериный рев эхом забился под потолком просторного зала.

Через пыльные окна с витражами в зал глядела заря. От прежних торжеств здесь остались люстры и рояль, жались по стенкам стулья на изящных ножках. В центре зала разместилась огромная цистерна. Паркет под ней был разобран и заменен слоем песка. С цистерной соединялся котел с топкой. Рядом — гора топливных брикетов. Одна из труб уходила на улицу через дыру в витраже, но потолок над топкой все равно был густо закопчен.

На платформе его светлость бил воздух свободной конечностью, рычал и клацал зубами. Следующая веревка попыталась охватить его голову. Петля болталась на конце шеста — зверь ударил по нему лапой, человек вскрикнул.

Тогда появилась длинная плеть. Она трижды щелкнула зверя по мохнатому боку, чем отвлекла его внимание. Плеть вдруг хлестнула по лапе, обвилась вокруг нее и натянулась. Упорный человек смог теперь накинуть петлю на звериную голову.

Пока его светлость бился в своих путах, человек подошел близко и закрепил пойманного на платформе. Каждую лапу он заключил в кожаный браслет с цепью. Ловко снял обе петли и плеть, избежав когтей и зубов.

После натягивания цепей зверь оказался распят на круге.

Человек пошел к герметичной двери в боку цистерны. Со скрипом ее распахнув, он прицепил к порогу широкую доску-трамплин.

Был он седой, с усами-подковой на морщинистом лице. Зрелый, но крепкий — он поднял с пола цепь и потащил за собой платформу. Шуршали полозья по истрепанному паркету, зверь бесновался. С криком «Эх, ваша светлость!» усач резко втащил зверя внутрь цистерны. Там платформа произвела оглушительный грохот.

Человек выбрался наружу, захлопнул гермодверь и затянул колесо кремальеры. Заложил в топку несколько топливных брикетов, полил их керосином. Бросил спичку — в топке полыхнуло. Началось ожидание. Усач подтащил к топке стул, сел и вытянул ноги.

Пригревшись, он задремал, но свисток сброса давления на котле его разбудил. Время пришло.

Усач аккуратно открыл вентиль подачи пара в цистерну. Внутри огромной емкости зашипело, а зверь — возможно, тоже забывшийся в дреме — зарычал.

— Ангела-хранителя... — сказал человек.

Он открыл кочергой дверцу раскаленной топки, поворошил внутри. Добавил еще три брикета.

Оставалось следить за приборами на самой цистерне. Температура там росла стремительно, давление тоже ползло вверх. Усач дождался, пока температурная стрелка уткнется в край шкалы — 150 градусов. И впился взглядом теперь уже только в манометр. Там черточка указателя проходила сперва по зеленой области, потом пошла по желтой. Красная часть шкалы начиналась на 5 бар, но задолго до того...

Зверь в цистерне начал орать жутким голосом.

Усач хорошо различал оттенки. Он хмурился, но ждал. Рев перешел в стон, который уже можно было спутать с человеческим. 3,5 бар — что определенно рано... 3,6 — как же вопит... 3,7 — вот-вот, еще немного...

Усач нажал кнопку на круглом секундомере и быстро перекрыл вентиль. Пар в цистерну больше не шел. Человек открыл наружный клапан котла, и струя пара взметнулась к потолку.

Прошла минута, в течение которой стон из огромного бака становился все тише. Вторую минуту — тихую, зловещую — усач еле выдержал. К ее концу он быстро открутил барашек на боку цистерны, чтобы та тоже стравливала пар. Стрелка манометра поползла в зеленую область.

У человека подкосились ноги, он рухнул на стул. Он апатично смотрел, как догорают остатки топлива. Возможно, спал с открытыми глазами, завороженный игрой огня.

Потом из цистерны постучали.

 

1

 

После манипуляций с гермодверью зал заволокло клубами пара. Через порог переступил видоизмененный зверь. Тело, заросшее бурой шерстью, было вполне человеческим. Но венчала его медвежья голова — разве что морда стала осмысленной и глаза смотрели живо.

— Матерь медвежья! — сказал зверь сипло. — Я теперь что — человек? Это меня та гадюка так удачно за жопу укусила, что я перекинулся?

— Ваша светлость...

Усач поднес монстру просторный халат. Медведеголовый охотно в него облачился и продолжил сипеть:

— Или не надо было есть те грибы? Небось лежу я сейчас в берлоге облеванный, а виденья эти мне насылает коллективный разум мухоморов.

Он поводил руками вокруг себя. Подумал и закружился на месте, не запахивая халата.

— Вы изначально человек...

— Сказал ближайший мухомор! — перебил медведеголовый, издав хриплый смешок.

— Вы изначально человек — герцог Константин Михайлович Сангушко, вам двадцать восьмой год. С проклятьем живете уже десять лет, а прокляла одна женщина, которой дочка из-за вас, ваша светлость, повесилась. Родителю вашему, когда он в могилу сходил, я поклялся...

— Ну все, Матвей, прекрати. Все настроение сбил. Нет бы поддержал игру...

Медведеголовый герцог посмотрел на сияющие дневным светом витражи.

— Скоро апрель, — сказал он, — природа проснется. Полетят по лесу пчелки-бабочки... А может, ну его на хуй в следующий раз? Выпусти меня в лес, пусть меня там олени забодают.

— Не шутите так.

— Это и не шутка. Ох и не повезло тебе со мной, как будто тебя тоже за что-то прокляли.

Герцог Сангушко затянул пояс на халате, вступил в тапочки и направился к выходу из зала. Усатый слуга Матвей пошел следом, приговаривая:

— Михаилу Алексеичу, светлая ему память, когда он в могилу сходил, я клялся...

— Это до девки той несчастной было. Ты, когда клялся, думал, что будешь герцогу служить, который с золота ест. А не куски с пола подбирает.

— Нынче изволили на лету ловить, ничего не упало.

— И много наловил?

— Мелочь, ваша светлость, я специально мелко отрезал. Кус побольше я вам не дал.

— То-то я себя вполне сносно чувствую! Не нажрался перед баком, значит. За это спасибо, Матвей, возьми денег и купи себе презент.

— У меня все есть, Константин Миха...

— Тогда жене купи. Как она, кстати?

— Здорова, слава Богу.

— Передавай привет. И подари ей от меня что-нибудь, что она любит, шаль хорошую или икону, тебе виднее. Скажи, что на именины.

За разговором они прошли мимо череды фамильных портретов. Почти все Сангушки на картинах были изображены с каштановыми кудрями.

— Сваришь мне какао, — сказал герцог. — Хочу почувствовать прилив радости. У нас же есть?

— Э-э... да, ваша светлость. Какао есть.

Сангушко остановился и посмотрел на слугу округлившимися глазами.

— Что за пауза, зачем была эта пауза?

— Прошу прощения, я о другом задумался.

— Матвей, у меня чуть сердце не разорвалось! Я же только из-за сраного какао не повесился до сих пор. Ну и потому, что эту шею веревка не передавливает. Висишь, блядь, как идиот... Говори давай, что тебя гложет.

— Ваша светлость, простите, что я вас сегодня плетью...

— Отпиздил. И правильно сделал! И не смей извиняться! Плеткой бей, я же говорил: мне не надо, чтоб ты меня берег — себя береги. Боль там ерундовая по сравнению с баком.

— Но вы же запомнили вот...

— Смутно. Я там лапой размахался, это ты меня прости. Видишь, ты вместе со мной проклят, не зря мне совестно.

Они пошли дальше. Усатый слуга повеселел. Проговорил:

— Мне в радость быть рядом с вами. А ежели ваша светлость золотой посудой интересуется, то вся она в целости. Будет подана в любой момент.

— Мне-то она зачем?

— Чтобы впечатлить гостей.

 

2

 

Телеграфную линию до поселка построили при Михаиле Алексеевиче. При нынешнем герцоге она работала для всех желающих. Но пригождалась и дворцу, с которым по телеграфу связывался главный поставщик из города по имени Зигфрид. Поставлял он продукты и вещи, но не только.

— Значит, новые претендентки от старины Зигги. — Сангушко поймал краем пасти трубочку и втянул немного какао. — Надо подумать, хочу ли я их видеть. Свежесть женского общества — это плюс. Минус — ложные надежды.

— У вас, ваша светлость?

— У них. Я даже и близко не рассчитываю, что появится та, которая меня расколдует. И что мы заживем с ней в согласии. О, если какая-то снимет проклятие, я буду обязан с ней зажить, да! Но мне уже трудно это себе представить.

— Почему?

— Ты же помнишь, Матвей, мне надо, чтобы девушка полюбила меня таким, какой я есть. Тогда ко мне вернется счастье. Значит, мне надо предстать перед ней в истинном виде. То есть открыть душу. Есть ли у меня душа?

— Вы меня пугаете, Константин Михалыч.

— Не пугайся, я всего лишь считаю, что мне нечего открывать. Мне плевать на все, меня мало что по-настоящему трогает. Таков мой истинный вид — пустота, как у медведя. Лучше бы отменить этих претенденток, я думал, все уже забыли...

— Легенда о вас ходит и будет ходить.

— Плохо дело. — Герцог втянул напиток со дна кружки. — А вообще хрен с ними, пусть приезжают. Не буду от них скрываться — пусть раз в пару лет посмотрят... пока можно.

— Налить вам еще какао?

— Да, будь добр. И скажи мне лучше, негодяй, ты почему меня до пяти бар не догнал? Сколько там на пике было?

— Три и восемь.

— Так мало? По ощущениям я решил, что четыре с половиной...

— И вы нехорошо кричали.

— Раз кричал, значит не сдох. Сколько ты меня на пике держал?

— Две минуты.

— Всего-то?

— Вы выли, потом замолчали.

— Тем более надо было подержать три, какая уже разница.

— Вы бы сварились, ваша светлость.

— А я что, против? Ой, ладно, не смурней, не сварился бы. Я уверен, что получилась бы более человечная и стабильная форма. Процедура болезненная, зато — реже. Не через три месяца, а, допустим, через полгода.

— Как прикажете.

— Я приказываю, а ты не делаешь. Сегодня я хотел выйти — как тот пригожий молодец, что у Ершова из молока выпрыгнул.

— Соединение труб, ваша светлость, выглядело небезопасно.

— Не врешь?

— И точность манометра сомнительная. Сами же говорите, что по ощущениям было больше, чем он мне показывал.

— Допустим, ты не блефуешь. Тогда нам нужно, чтобы установку проверил специалист. Телеграфируй Зигфриду, чтобы прислал спеца вместе с претендентками. Если понадобится время, чтобы его найти, ничего. Пусть претендентки еще сколько-то в гостинице поживут и подумают, точно ли оно им надо.