Синий галстук

Геннадий Рудольфович был человеком весьма высоконравственным и очень ответственным, практически идеальным сотрудником. Процент идеально выполненных поручений, подсчитанный им лично, равнялся девяносто девяти целым и девяти десятым процента. Да, не сто, но лишь потому, что однажды, застряв в кабине лифта в одном высотном здании, он не смог вовремя доставить важную корреспонденцию на двадцать пятый этаж. Бригада лифтёров сработала халатно и на вызов не явилась даже спустя положенные тридцать пять минут. Поэтому Геннадий Рудольфович был вынужден освобождать себя самостоятельно, используя складной перочинный ножик и синий галстук в красную полоску.

Правда, на каждом собрании начальников отделов находился коллега, который утверждал, что галстук фактически красный, а полоски синие, но разве это имело значение? Выбравшись из лифта между пятым и шестым этажами, Геннадий побежал к пожарной лестнице и совершил марш-бросок на двадцать пятый этаж. Но драгоценное время было упущено ещё в тот момент, когда он решил дождаться лифтёров. Поэтому, опоздав на три минуты, он испортил свою идеальную статистику. С тех пор Геннадий перестал пользоваться лифтом — принципиально ходил пешком.

Особое удовольствие окружающим доставлял внешний вид Геннадия Рудольфовича. Портниха, по совместительству красавица-жена, помогала ему одеваться с иголочки. Лилия Альбертовна каждое утро старательно гладила рубашку в мелкую клетку и выкладывала на трюмо свежий синий галстук. Она чистила его туфли и стряхивала с костюма накопившуюся офисную пыль. Удивительно, но Лилия никогда не ревновала Геннадия, даже если от его рубашки пахло чужими духами. Даже когда на воротнике одной из них она обнаружила алый след губной помады, её вера в своего высоконравственного мужа не пошатнулась — Лилия лишь молча положила испорченную сорочку в корзину для белья.

Лилия прекрасно готовила. Каждое утро на кухонном столе его уже ждал ароматный завтрак с сервировкой на уровне дорогого ресторана. Особенно удавался ей суп с фрикадельками и вермишелью. Его аромат, в котором чувствовались и свежесть продуктов, и нежность рук поварихи, беззастенчиво заполнял лестничные пролёты их подъезда. Когда Геннадий Рудольфович возвращался с работы, почивавшие на лавочке бабушки с улыбкой поздравляли его с аппетитно пахнущим ужином и желали долгих лет жизни. Так продолжалось день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем — пока однажды утром всё не изменилось.

— Лиля, а где мой галстук? — спросил Геннадий, застёгивая последнюю пуговицу на рубашке. — Его нет на трюмо.

— Поищи в шкафу, милый. Я сейчас немного занята, — ответила Лилия, стараясь уместить в чемодан стопку вещей.

Геннадий несколько раз провёл расчёской по волосам и прошёл в комнату, где жена торопливо укладывала вещи.

— Уезжаешь? Не припомню, чтобы ты об этом говорила... Надолго? — тихо спросил он, чувствуя какой-то подвох.

— Навсегда, милый.

— Не понял... Ч-ч-что? Что всё это значит?! — Геннадий застыл, переваривая услышанное. Он беспомощно оглянулся, не зная, что сказать. — Ну... ну знаешь, пойду поем, — наконец промямлил он, опустив глаза.

На кухне его ждал пустой стол — никакого завтрака. Геннадий растерянно развёл руками. Он опустился на мягкий кухонный уголок, машинально достал расчёску и принялся зачёсывать волосы назад. Геннадий понимал, что должен что-то сказать, чтобы остановить надвигающийся на их дом хаос, но не представлял, что именно. Все его мысли почему-то сосредоточились на том, куда уходит драгоценное время, и на урчании в животе, требующем пищи. Наконец он выдавил из себя:

— Лиля, а где мой завтрак?

Лилия поспешила на кухню, но вовсе не для того, чтобы накрыть на стол. В её руках был тяжёлый чемодан, и мысли жены явно витали далеко от нарезки салата. Она подошла вплотную к мужу и чмокнула его в щёку:

— Ой, Гена, совсем вылетело из головы. Может, на работе что-нибудь перехватишь? — Лилия провела рукой по его волосам — и в следующее мгновение её уже и след простыл.

Геннадий услышал, как решительно хлопнула входная дверь. Он остался один во внезапно опустевшей квартире. После утренней сцены тишина перестала быть привычной и вдруг потребовала к себе внимания. С самого раннего часа предчувствие подсказывало, что утро не заладилось: тяжёлый чемодан, невнятные ответы Лилии и теперь — эта ужасная пустота. Разум твердил, что нужно либо немедленно уладить конфликт, либо хотя бы проследить, чтобы жена не пострадала в пути. Геннадий представил себе Лилию, спускающуюся с громоздким чемоданом по лестнице, — и его рассудок взмолился: «Там опасно, она может упасть!» Нужно её догнать, — подумал он вдруг и осознал: для такого спонтанного броска требовалось хотя бы выглядеть прилично.

Геннадий срочно метнулся к зеркалу в прихожей, где обычно висел его любимый синий галстук и приступил к систематическим поискам. 

— Галстука нет! — пробормотал он себе под нос. 

Осмотрев шкафы и стул, он действительно не нашёл свою «счастливую» вещь. Стул у зеркала пустовал; в шкафу среди рубашек и костюмов тёмно-синего аксессуара тоже не было. Даже ванная не дала подсказок — ни следа забытого там галстука. Наконец Геннадий остановился в центре комнаты в лёгком недоумении. Неужели он исчез? Куда же я дел галстук? — лихорадочно думал он.

Конечно, можно было выбрать другой галстук из коллекции — у Геннадия их имелось много, на любой важный случай. Но пропавший был особенным: с его помощью он когда-то выбрался из застрявшего лифта много лет назад. В ту ночь Геннадий ухитрился выпутаться из курьёзной ситуации и с тех пор верил, что эта вещь приносит удачу. Без него ведь как без руля, а тут ещё такой случай, — мрачно пошутил он сам себе и быстро снял с полки узкую белую тканевую бабочку — ту самую, что хранилась со дня их свадьбы. Красивый белый бант надевался всего один раз в жизни — в день бракосочетания. Накануне как раз исполнилось десять лет с того самого дня — и эту годовщину Геннадий, поглощённый делами, совсем упустил из виду. Может быть поэтому Лилия и уехала?

Геннадий недолго колебался: новый аксессуар выглядел непривычно. Не хватает разве что цилиндра, — усмехнулся он отражению, поправляя белый бант под воротником. Но времени на раздумья не было. Привязав завязки аккуратным узлом и расправив бабочку, он сунул в карман пиджака складной ножик (на прощание машинально оглядел костюм, как делал перед каждым выходом) — и выскочил из квартиры.

На улице стояло ясное и холодное утро. Геннадий поправил бабочку — та немного давила на шею, но форму держала — и прикинул маршрут жены. Скорее всего, она направлялась к тётушке на другой конец города, а значит, ей нужно было сесть на автобус № 32 у соседнего дома. Геннадий двинулся к остановке, не снимая с себя внезапно приобретённого «смокинга» и твёрдо намереваясь вернуть жену домой.

Автобус подъехал почти сразу, и Геннадий, не теряя ни минуты, влетел в салон. Внутри оказалось тесно: утренние пассажиры сбились в плотную толпу, словно бумаги, которые он раскладывал по алфавиту у себя на столе. Он ухватился за поручень и прищурился, пытаясь уловить взглядом не только свою цель, но хоть одну знакомую фигуру. Автобус отъехал от остановки, но проехав всего пару десятков метров, резко затормозил: впереди замигали аварийные огни, и улицу перегородил затор. Машина замерла посреди дороги — впереди тянулась мёртвая пробка. Пассажиры едва не попадали вперёд от внезапного рывка, и в салоне тут же послышался недовольный гул.

Одна из пассажирок от этого толчка упала прямо на Геннадия. Раздался негромкий вздох: её ярко накрашенные губы угодили ему прямиком в грудь, оставив алый отпечаток на безупречно белой рубашке. Женщина мгновенно вскочила и разразилась извинениями, лихорадочно махая носовым платком:

— Ой-ой, простите ради бога! Я сейчас всё вытру, извините...

Геннадий покраснел и отступил: алое пятно расплывалось на белой рубашке, словно мак на снегу. Он лишь беспомощно развёл руками, не зная, куда деваться от смущения.

Автобус так и не сдвигался с места. Глядя на неподвижную вереницу машин впереди, Геннадий осознал, что оставаться в салоне бессмысленно — пешком он доберётся быстрее. Он решительно начал пробираться к выходу, тихо извиняясь перед пассажирами. Водитель нехотя открыл двери прямо посреди дороги, и Геннадий почти вывалился из автобуса, спрыгнув на асфальт.

Оказавшись снаружи, он с удивлением обнаружил, что от дома уехал совсем недалеко — метров на сто, не больше. Доставая из кармана носовой платок, Геннадий на ходу пытался оттереть губную помаду с воротника, лихорадочно думая, что Лилия не должна видеть его в таком виде. «Чёртова женщина оставила кляксу на рубашке...», — пульсировало у него в голове, пока он быстрым шагом направлялся к своему подъезду.

У подъезда традиционно сидели две бабушки на лавочке. Их лица оживились при виде Геннадия — утренние новости всегда были им интересны.

— Геннадий Рудольфович, мы вас ждали! — протянула одна, с дружелюбной улыбкой. — Тут такое дело: лифт опять застрял, Лиля, бедняжка, внутри сидит.

Вторая, в платочке и засученных рукавах, покачала головой:

— Звонили диспетчеру, а там говорят: «Ждите». Минут двадцать уж томится в железной клетке.

Сердце Геннадия сжалось: этих двух реплик хватило, чтобы понять ситуацию. Он бросился в подъезд и буквально в четыре прыжка добрался до лифтовой шахты. Перед глазами предстала тревожная картина: дверцы лифта на первом этаже были плотно сомкнуты, а из узкой щели доносились приглушённые удары и слабые всхлипы.

— Лиля! Это я! — крикнул он, прижав ухо к холодной решётке дверей. — Ты цела?

— Гена?! — откликнулся из кабины приглушённый голос Лилии, в котором смешались облегчение и лёгкая досада. — Ты-то как здесь?..

Из лифта послышался тихий плач.

Геннадий не стал терять ни секунды. Он вспомнил трюк, с помощью которого когда-то выбрался из застрявшего лифта: у старых советских кабин дверной замок можно отпереть вручную, если дотянуться до спрятанного внутри рычажка. Его взгляд скользнул вверх, на узкую щель между створками — там поблёскивала металлическая деталь. Геннадий просунул туда лезвие ножа и нащупал фиксатор, но пальцы не достали до рычажка. Тогда он сорвал с шеи белую бабочку, стянул её концы узлом и опустил получившуюся петлю в щель. Тонкая лента, натянувшись как струна, зацепила стальное кольцо механизма. Геннадий дёрнул изо всех сил — и дверцы лифта с протяжным скрежетом поддались, разъезжаясь в стороны.

В проёме стояла Лилия: пыльная, с растрёпанными волосами и заплаканными глазами, но всё ещё прекрасная. Позади неё на полу кабины валялся раскрытый чемодан; среди вперемешку разбросанных вещей виднелся знакомый синий галстук в красную полоску — его пропавший талисман удачи. Геннадий, держа одну руку в кармане с зажатым ножиком, а другую протягивая жене, видел, как вдребезги ломаются его страхи и сомнения. Лилия бросилась в его объятия. Свежая царапина пересекала правое предплечье — видимо, металлическая скоба чемодана оцарапала руку, когда тяжёлый багаж выскользнул у неё из рук. На мгновение они застыли, глядя друг другу в глаза сквозь мерцающий луч утреннего солнца.

— Это было героично, — прошептала Лилия, чуть отстраняясь, чтобы разглядеть мужа. Её взгляд задержался на пыльном костюме, помятой рубашке и, наконец, на белой бабочке у него на шее. — Гена, — тихо добавила она, — ты из толстой гусеницы превратился в элегантную бабочку.

Геннадий прочёл смех в её глазах и только сейчас вспомнил про алый отпечаток помады. По спине у него пробежал щекочущий стыд. Он сглотнул и поправил бабочку.

— Это... это меня в автобусе испачкали, — пробормотал он, чувствуя, как лицо опять заливается краской. — Прости, пожалуйста...что забыл про годовщину нашей свадьбы.

— Гена, давай купим машину, — сказала Лилия, поглаживая белую бабочку под воротником его рубашки. — И не будем больше ездить в автобусах…