Общество слепых

Бланки и автобиографию я заполнил в тот же день на работе. В планах на сегодня был медосмотр и конечно же... я должен был закончить разгромную статью про Анну К. И если с первым все было более-менее понятно, то со статьей я продвигался довольно медленно. Я не стал использовать машинку и начал с небольших заметок, просто записывая их карандашом в блокноте. Старался писать урывками в курилке или в холле, но постоянное мелькание перед глазами коллег мешало мне сосредоточиться. Но ужасней всего было писать в кабинете, в присутствии Людочки и дяди Бори. Было ощущение, словно я занимаюсь чем-то противозаконным и непотребным. На самом деле так оно и было.

Понимая, что со статьей не выходит, я сообщил коллегам что поеду в поликлинику и смылся из редакции. Получив направление в первом отделе, я вышел на улицу и почувствовал облегчение. От нас до Пречистенки, где и находилась ведомственная поликлиника, общественным транспортом примерно минут сорок. Я писал по дороге, плюс в небольших очередях — в итоге моя статья была практически готова. Оставалось только внести кое какие правки и перепечатать все на чистовую.

 

***

 

Конечно, в первую очередь я хотел поведать о предстоящей поездке Дарье, хотя еще совсем недавно я подумал бы о маме. Но сегодня она была от меня достаточно далеко и не только географически но и ментально.

На Арбате я отыскал телефонную будку, растер занемевшие на морозе пальцы и набрал номер. Я нетерпеливо слушал гудки и ждал, когда она подойдет к телефону, топтался в тесной будке, пытаясь отогреться.

— Привет.

— Привет, я долго не могу говорить, извини. Сегодня Валерьевич, он на дух не переносит никаких разговоров в рабочее время.

— Даш, я в Италию еду.

— Шутишь?

— В Рим. Через неделю.

— Ой, он идет кажется. Извини, рада за тебя. Целую, пока.

Конечно, мне следовало найти более подходящее время, чтобы сообщить эту новость и получить причитающуюся мне по праву порцию восторгов, а не довольствоваться просто — целую и рада за тебя. Отвесив мысленно пару проклятий в адрес незнакомого мне Валерьевича я направился обратно в редакцию.

Я перезвонил Дарье еще раз в конце дня. Мы договорились отметить это важное событие сегодня у меня дома, я сказал что зайду за Дашей после работы. Это было мягко говоря необычно, я добровольно нагружал себя небольшими обязанностями, которые еще совсем недавно показались бы мне неприемлемыми. Но сейчас я делал это по доброй воле, мало того — я хотел этого.

Дождавшись, когда Людочка и Борис Львович отчалят домой, я заправил бумагу в печатную машинку, открыл блокнот и стал набирать текст, думая совсем не об Анне К. и ее карьере, не о неприятностях, которые может принести ей мой пасквиль, а о своей поездке в Рим, о встрече с Дашей. В общем о том, что моя жизнь наконец то резко меняется в лучшую сторону. 

 

*** 

 

Макароны с сосисками, салат с помидорчиками и бутылка советского шампанского — так принято отмечать у нас в стране самые торжественные моменты. Все это я приготовил заранее и побежал в поликлинику. 

По дороге мы останавливались возле каждого угла и бесконечно долго целовались. Я не мог ни на секунду выпустить Дашину руку, не мог отойти от нее ни на шаг. Мы ворвались с мороза в теплую квартиру и конечно же первым делом я потащил Дарью прямо в спальню.

 

Потом мы сидели за столом, поедали слипшиеся холодные макароны и запивали их шампанским. Даша закуталась в одеяло на голое тело, и я наблюдал как она пытается подцепить вилкой непослушную сосиску.

— Слушай, как думаешь, тебя теперь часто будут за границу отправлять?

— Не знаю, вряд ли... дядя Боря два раза был и на этом пока все. Да и вообще рано об этом говорить. Надо сначала выехать. Сегодня медосмотр был, анкеты заполнил... фото еще надо завтра сделать.

Даша спросила как вообще проходит отбор, кто поедет а кто нет, и мне стало не по себе. Если бы она узнала каким образом я получил служебное задание отправиться в Рим, она бы наверное ушла и больше никогда не переступила порог этой квартиры. А может быть и нет... Вот ведь парадокс, мне хотелось чтобы Дарья была честной и бескомпромиссной, но сам я мог при этом позволить себе некие подлые поступки и слабости. Я ответил что меня выбрали потому что я работал в культуре и кому как ни мне ехать на кинофестиваль.

— Посмотришь на итальянок, они наверное все такие же сексуальные как Орнелла Мути. Я хотела быть такой как она, с таким вот холодным взглядом. Чтобы всех сражать наповал.

— Ну и осталась бы одна.

— Наверное. Нет, самый выносливый должен выжить, потому что одна я быть точно не хочу.

— Ты похожа.

— Да прекрати. Скажи лучше, ты один тут живешь?

Я ответил что живу один, и мне очень тоскливо по ночам. Постарался, чтобы получилось как можно напыщенно и смешно. Даша рассмеялась.

— Я завтра не дежурю, у меня выходной. Хочешь я останусь и буду ждать тебя?

— Хочу. Будешь тут за хозяйку.

— Как скажешь.

Мы еще долго разговаривали, пили шампанское, ели салат и занимались любовью, на этот раз прямо на полу в гостиной, на том самом одеяле с Дашиных плеч.

Уснули мы только под утро, а в восемь я проснулся, попросил Дарью закрыть за мной и поехал в редакцию.

 

***

 

В два часа, как и обещал, я был в кабинете у Горшка. Он прочитал мой пасквиль и еле заметно поморщился. Его несколько не устраивало, что статья была недостаточно категоричной.

— Такое впечатление, что ты как будто извиняешься за нее. За постоянные срывы репетиций, за антисоветский стиль жизни. Мол, жизнь артиста такова, бла, бла, бла... Нет, так не годится, Андрюш. Давай, переделаем немного. Ты согласен?

Я предложил дать мне еще день и завтра я кровь из носу привезу готовый вариант. Но Олег Дмитриевич был категорически против. Мол, нет времени и до моего отъезда статья должна выйти в печать.

— Я тебе сейчас выделю место... кстати, могу тебя в твой старый кабинет посадить. Я сейчас...

Он набрал по селектору секретаря.

— Софья Павловна, мне надо Андрея определить в его старый кабинет. Там у нас этот... как его... давай их всех оттуда временно пересади... я не знаю куда! Сама подумай. Нет, не вернулся...

Горшок посмотрел на меня.

— Час тебе хватит?

— Хватит.

— На один час. Потом обратно их пересадишь. Все, отключаюсь.

 

Меня заперли в моем старом кабинете и я сосредоточился на статье. Я решил, что если все равно я уже согласился и пишу эту мерзость, то нужно сделать так, чтобы мучения длились не так долго. Умереть быстро и без боли. Я настолько увлекся, что добавил от себя не только о скандале, который устроила Анна К. на гастролях в Ташкенте, но и о ее слабости к алкоголю. На этот раз я полностью исключил смягчающие обстоятельства. Через сорок минут я снова сидел в кабинете Горшка.

— Вот! Молодец! Так... оставь у меня, я должен еще показать в первом отделе. Дело то деликатное, сам понимаешь. Тут еще важно чтобы нас с тобой в травле не обвинили. Но на первый взгляд, здесь все более-менее реалистично написано.

Мы попрощались и я поехал обратно в свою редакцию.

 

Неделю назад я думал, что не смогу смотреть в глаза дяде Боре и улыбаться глупым шуткам Людочки. На деле все оказалось не так страшно, видимо мысли с которыми я жил последнюю неделю стали для меня просто рутиной.

Мы сидели в курилке и я слушал напутствия дяди Бори, который с видом знатока рассказывал о том, что меня ждет в ближайшие дни.

— Проверка будет, но ты можешь особо не переживать, если за тобой никаких косяков не было. Но ты бы и в международную вряд ли попал, если что. Медицину ты прошел... что еще? Инструктаж еще в первом отделе, но это позже.

— Что за инструктаж?

— Куда можно ходить, куда нет. С кем говорить, о чем говорить... с эмигрантами вообще категорически запрещено встречаться, это прям... прям основа основ. Ни на шаг не подходи, ни при каких обстоятельствах. Будут предлагать деньги или помощь...

— С чего они мне будут деньги предлагать?

— Я не сказал что будут. Но могут предложить. Половина из них на службе у внешней разведки или ЦРУ.

Я не стал уточнять, что ЦРУ это и есть внешняя разведка, чтобы не лишать дядю Борю ощущения значимости.

— Подарки не принимай ни под каким соусом, валюту не меняй. Ну и нельзя ни с кем обсуждать ни внешнюю политику ни СССР в принципе.

— Почему бы не обсудить, как у нас тут все здорово? — спросил я.

— Ну, это можно я думаю. Но ты учти, что никто не будет обсуждать как у нас тут хорошо. У них другие задачи, Палыч. И кстати, интимные связи тоже исключены, парень.

— Я там четыре дня только буду, какие связи?

Дядя Боря хмыкнул и стряхнул пепел с сигареты.

— У них с этим просто. Нравственность на нуле, Андрюха.

— Я там буду целыми днями в пресс-центре, вечером до ночи просмотры и потом в гостиницу отсыпаться. Когда там интимные связи могут быть, дядь Борь?

— Во, кстати... это важно. У тебя будет маршрут каждый день, вот ты так и ходи, ни шагу в сторону или еще куда. Бары там, и прочее... забудь. Иначе это твоя последняя поездка будет. Ну, по магазинам может... но только в сопровождении. С вами будет товарищ, — дядя Боря приставил ладонь ко лбу имитируя козырек фуражки, — вот с ним только и ходи. Понял?

Я понял и кивнул.

 

*** 

 

Дарья ждала меня дома, как и обещала. Я заглянул на кухню и к счастью, не заметил наготовленной за день еды, в духовке на было пирога, да и уборку в квартире похоже никто не делал. Признаться, Даша нравилась мне все больше и больше. Мало того, она подъела все то, что осталось со вчерашней ночи.

Мы сидели на кухне и пили чай. С водой. 

— Слушай, я наверное сегодня домой поеду, — сказала Даша, — мне завтра на работу, кроме того сессия на носу, нужно позаниматься. Хорошо?

— Спала весь день? — спросил я.

— Да, — Дарья зевнула, — и еще бы поспала если честно.

— Я тебя провожу.

Я уже вставал из-за стола, когда Даша подняла на меня свои прекрасные глаза и сказала:

— Тебе Илья звонил. Прямо перед твоим приходом. Я же тут за хозяйку была, ты сам сказал... и...

— И?

— Ну я с ним поговорила.

— Что он хотел?

— Я думаю, что он хотел тебя... а потом...

— Потом он захотел тебя? — спросил я и меня навылет пронизало чувство ревности. Мне вспомнился Новый год и лапы Ильи на талии Дарьи.

— Мне все равно. Главное, что я не хочу никого кроме тебя, — ответила Даша и я забыл все о чем думал секунду назад.

 

Я проводил Дашу и вернулся домой. Вечером я включил телевизор, чтобы отвлечься от дурных мыслей, которые с новой силой мной завладели. Дарья уехала, лживая статья была написана, теперь еще и Илья узнал, что Даша ночевала в моей квартире. Впрочем, последнее беспокоили меня меньше всего.

По телеку шла международная панорама и внезапно я понял, что показывают тот самый сюжет с Вишневским, съемку которого я видел в Останкино. Картинка выглядела вполне натурально, я старался рассмотреть детали, чтобы понять, сможет ли обычный зритель уличить панораму в подмене. Вишневский рассказывал о снегопадах, из-за которых были проблемы с электричеством, о задержках рейсов, о резких заявлениях Рейгана по поводу Афганистана, о его послании Конгрессу, которое он сделал в Капитолии в конце января.

Сначала я не придавал особого значения увиденному, вплоть до того момента, пока Вишневский не назвал точную дату — 26 января! Как такое может быть, ведь съемку на телецентре я видел ровно за месяц до этого! Скорей всего это была какая-то ошибка, я решил все проверить завтра на работе.

 

***

 

Архив и библиотека находились на третьем этаже нашей редакции, я был там с самого утра и попросил подшивку всей информации, касающейся выступлений Рейгана перед Конгрессом начиная с декабря по январь этого года. Достаточно было просмотреть несколько первых полос, чтобы мне стало абсолютно понятно — все о чем говорил Вишневский произошло именно в четвертой декаде января, но никак не в конце прошлого года. Не успокоившись на достигнутом, я снова прошерстил несколько изданий за последние два месяца и выяснил, что те самые снежные заносы, отмены рейсов и перекрытие магистралей в округе Колумбия произошли в конце января, а декабрь был абсолютно спокойным и снега выпало ниже нормы.

Это могло означать только то, что звуковая дорожка была наложена на видеоряд только 26 января, никак не раньше. Но я не заметил никакого рассинхрона. Возможно, я невнимательно смотрел и движение губ Вишневского не соответствовало тексту.