Рецензия на рассказ Анны Кузнецовой «Кира»
Главный герой этого рассказа — молодой мужчина по имени Кира. Повествование ведется от третьего лица, но несложно понять, что именно глазами Киры автор смотрит на мир, описывая именно его чувства и мысли. Потому и жесткие, а порой жестокие суждения воспринимаются не как осуждение автором главного героя, а скорее как выражение аутоагресси, беспощадное препарирование главным героем своей собственной жизни и своей личности.
Пытаясь воссоздать в своем сознании образ главного героя, я обратила внимание на очень важный с моей точки зрения момент — решительный отказ Киры от работы по специальности, востребованной специальности, не иначе юрист или экономист. Именно за специалистами этих профессий виделось будущее поколением молодых людей начала нулевых. Кира очень одаренный молодой человек, хорошо образованный в частности в области литературы. Будучи знакомым с поэзией Бодлера, вероятно, и с его самым известным сборником стихов «Цветы зла», возможно, он уже в молодом возрасте был в состоянии увидеть изнанку «прекрасного капиталистического будущего», в которое на всех парусах рванула его родная страна.
Итак, мы видим героя, у которого на глазах рушится привычный миропорядок. Символы старого мира, в котором уже лишь понаслышке знают о Рождении Христа и его Воскресении, остались в виде ритуалов, воспроизводимых по инерции, в частности, мамой главного героя. Пасхальное угощение так и остается заветриваться на столе, к нему никто не прикасается, да и какой смысл, ведь без веры это просто еда. На обрушение прежнего символического порядка указывает и исчезновение отца из жизни главного героя. Если мать в этом рассказе выступает символом связи с природой, она заботится изо всех сил о физическом самочувствии сына, то о его душевном самочувствии позаботиться некому. Единственный авторитет для Киры в ситуации отсутствующего отца — Его Величество Рынок. Но герой категорически отказывается видеть будущее за подобным способом организации общественных отношений. Ведь в его восприятии подобный мир населен «матёрыми», «дерущимися за деликатесы». Ему отовсюду слышится «жадное утробное урчание».
В попытке спастись от этого нового мира Кира устремляется не куда-нибудь, а в армию, строгую отлаженную систему, в каком-то смысле наследницу общественного порядка СССР. Но и этот порядок — химера. Можно предположить, что для человека, увлекающегося поэзией и музыкой, этот шаг сродни самоубийству. Именно самоубийство видится героем как самый честный выход из ситуации, в которой он себя обнаружил, но сам он честно же и признается — не хватило смелости на этот шаг. Наркотики для главного героя этой истории выполняют роль аппарата по искусственному поддержанию жизни тела в мире, не пригодном для жизни души.
Падение в затяжную депрессию, из которой герой не видит выхода, начинается с расставания с невестой. Родители невесты изолируют от него свою дочь, увозят ее в эмиграцию, не сложно догадаться в какую часть Света, едва ли в Африку. Они не видят перспектив для следующего поколения своей семьи в мире главного героя. Да и что главный герой может предложить своим будущим детям, вероятнее всего, ничего. Как подтверждение этому выступает эпизод смерти его случайной подруги, скончавшейся от передозировки наркотиков. Выход, который герою снова не доступен по трагическому для него лично стечению обстоятельств, его тело спасли. Не стал для него выходом и смертельный в большинстве случаев укус ядовитой змеи, герой снова оказался в больнице. В теле все еще теплится жизнь. Более того, в больнице он встречается с Феей. Какой-то слабый намек на чудо, на возрождение к полноценной жизни?
Фея. Если в сказках для взрослых еще теплится образ Мадонны, Сонечки Мармеладовой, способной на самопожертвование, способной вдохнуть жизнь в заблудшую душу, то в мире Киры ее место занимает текущая от возбуждения Фея в новомодном спортивном костюмчике.
Чтобы рассчитывать на Спасение души, нужно хотя бы в теории представлять себе, что это такое. Весь корпус классической русской литературы нам в помощь — человек, обращенный сердцем к Богу, найдет дорогу к Спасению сам и, возможно, подарит такую надежду тому, кто рядом. В страшном мире этого рассказа сама идея Бога мертва, он населен богооставленными сиротами. А если между этими сиротами и случается близость, то она напоминает тандем больных, «сцепившихся аппаратами Елизарова».
Так хочется верить, что искусственно созданный автором этого рассказа мир — это какой-то дурной сон, от которого можно отмахнуться, маргинализировав между делом всех, кому он снится. Но ведь вполне возможно, что этот мир — это страшное и честное зеркало нашей с вами современности, в которое так не хочется смотреться, чтоб чего доброго не увидеть в нем признаки нашего сегодняшнего дня или очень вероятного завтрашнего.
@Светлана Иванова
