КОШМАРЫ НА УЛИЦЕ ВЯТСКОЙ (читательский отзыв на сборник Анны Кузнецовой «Душа-ветошь»)

Я не знаю как делать отзывы на творчество, мне кажется это даже немного противоестественным — вмешиваться во вселенную автора. Тем не менее такое вмешательство часто бывает интересным.

Лучше за такими вещами, конечно, со стороны наблюдать...

..но вот зачем-то и самой понадобилось вляпаться в это дело.

 

Начну с общего плана. Эта книга — не просто компиляция рандомных рассказов, как часто бывает, а целостный арт-объект, сходка обрывочных видений, в которых с самого начала смутно прослеживается история. (Ой, получилось, как будто бы нейросеть, но я отвечаю, это не она, она мне только сноску помогла поставить.) Во всяком случае, оно как-то промелькнуло в самом начале, исчезло, и, чтобы снова поймать, я старательно изворачивалась, щурилась, косила до боли глаза, пытаясь разглядеть спрятанный во фрагментах метасюжет, и, мне кажется, отчасти оно получилось, хотя в таких случаях не всегда понятно, что именно забрезжило перед глазами, реальный замысел автора или собственные галлюцинации.

Структура сборника необычная и мне нравится. Шесть рассказов (это не все) собираются в условные пары. Шоколадный и Кира, прима и автопортрет с попугаем, отвертка и выскочка. При этом в сборнике пары расположены не рядом, и сюжетной логикой, мне кажется, тоже особо не связаны. Связь здесь скорее символическая или эмоциональная, или, как точно заметил Осанов, сновидческая. Поэтому задаваться вопросами по типу «так хирург или режиссер?», «так Яна или мать, и как вообще это все нанизано на линию времени?», смысла нет — в сновидении события происходят параллельно друг другу, но это не мешает нам потом воспроизвести по пробуждении линейный сюжет, не слишком удивляясь некоторым нестыковкам.

Перекрестные ссылки в этих парах рассказов вызывают очень достоверное ощущение дежавю. Именно как в жизни или во сне. Когда думаешь, ой где-то уже было такое, а потом вспоминаешь, что ну да, было, конечно, но немного не так, да и вообще не такое. Особенно круто работает в последнем рассказе, когда ты уже немного подзабыла, что там было в самом начале. И вдруг — абсолютно такая же фраза. Или не абсолютно? А?

Это были аргументы за целостность сборника. Но целостность эта неочевидная и, скорее, достраивается из фрагментов уже в голове. Поэтому, чтобы ее уловить, сначала напишу про свои впечатления по отдельности, напомнив (в первую очередь себе, разумеется) о том, что целое, как правило, больше, чем сумма отдельных частей, и что так вышло и здесь.

 

Итак, рассказы и впечатления по отдельности.

 

1. Шоколадный. Рассказ начинается с красивого поэтического языка, описывающего беспросветную жизнь несчастного человека. Вот именно так, не с жизни несчастного человека, описанного поэтическим языком, а наоборот. Чем-то напоминает серебряный век, как я уже сказала, стихи Цветаевой, например, или прозу Гипиус почему-то (это необъяснимо!).

Заметила также кое-что неприятное, может, не самая первая, зато лично. Автор в профессиональной вышколенной манере современной прозы пытается раскрутить читателя на эмоции, и, что парадоксально, именно из-за этой гладкости языка возникает чувство «мной манипулируют», ну, как когда общаешься с хорошо натасканным на тренингах и даже талантливым, но при этом слишком уж нацеленным на результат продавцом. Вроде диалог конструктивный. Он профессионально умеет нравиться, но ты думаешь внезапно, ой, да ну его нахуй, пойду закажу в интернете. По итогу я осталась в недоумении, о чем вообще был рассказ. Додумывать тут надо слишком много, поэтому тупо не стала, решила посмотреть что же будет дальше.

 

2. Отвертка скучный рассказ как по мне, но, наверное, важный для внутреннего становления автора. Или, может, для общего плана. Просто приняла к сведению, идём дальше.

 

3. Прима. То, из-за чего я в принципе привлеклась на сборник. Вскользь упомянутая тема взаимодействия искусства и личных границ. Конкретно для меня это интересно тем, что понятие личных границ кажется очень новым в истории человеческой мысли. Оно ещё даже не закрепилось надежным культурным пластом, и в творческом осмыслении личных границ пока много пробелов, и для какого-то важного скачка человеческой мысли в коллективном бессознательном накоплено слишком мало рефлексии на эту тему.

Особо интересным выглядит взаимодействие ego bondaries и творчества, так как это всегда конфликт, потому что сама суть подлинного творчества в расширении, в смещении этих границ, как внутри себя, так и в принципе. И вот прямо очень интересен был авторский взгляд на этот вопрос. Собственно, мне любой взгляд на этот вопрос интересен.

Что я увидела в рассказе? Из комментария Анны я уже знала, что речь будет о расщеплении, но вот додумалась бы я сама до этого, если б не увидела коммент раньше? Хватило ли у меня бы на это мозгов, а у автора художественно-выразительных средств, я хз, этого уже не узнать.

Что узнать? То, что этот рассказ, как и первый, пытается чрезмерно раскрутить на эмоции, и опять как будто без цели и смысла. Тем не менее, сделано, вроде, красиво. Почему-то сильно напомнило Малхолланд-Драйв, что-то еще из Линча, синий бархат, мб, отдаленно Машу Регину Левенталя, ну, в том смысле, что тяга к искусству, затмевающая собой всю остальную будничную реальность. Почему-то оформлено, как перверсия, но это тоже совсем не ново, так же как и метафора наркотической или любовной, например, зависимости. И вот здесь мне показалось (я могу ошибаться), что в текст привнесено слишком уж мало авторского. Аннотация сборника говорит о возможности встречи-невстречи, и вот тут мне, как читателю, встретиться с автором будто бы не получилось.

 

4. Душа-ветошь. Здесь цепляющая поэзия языка. История, в принципе, обычная. Про непрошеное парализующее спасательство и ту ненависть, которой все может обернуться. Ну, и, правда, че не сама-то убила? Слишком страшно?

 

5. Из топки. Могу ошибиться, но тут как будто самоирония, изящный стеб над собственными творческими поисками. Но читается тяжело отчего-то, как будто залипла на рандомный, бессмысленный, беспощадный интернет-срач, причем на интеллектуальных ветках сети, когда половину слов не понимаешь. Мне пришлось загуглить молексин и фольгошечный (последний я не нашла!!) и ещё кучу всего. Ахаха, ну, может, меня тут подводит объективно не достаточная для проф рецензирования эрудиция.

 

6. Лерочка и волки. Живо написанная история про сексуальную зависимость, в ней так-то тоже ничего нового, кто только про это не писал. Ну, подача крутая, безусловно, прямо очень живо, психологично. И как-то с юмором что ли.

Но интересно, что на этом примерно моменте уже начинает накапливаться усталость от внутреннего содержимого мира автора, саморазрушения, аутоагрессий, ретрофлексий постоянных, каких-то реально постоянных совокуплений и в тему, и нет. Этот нарастающий утомляющий фон повлиял на восприятие сборника в целом.

 

7. Романтика умерла. Почему-то очень подростковый вайб у истории, даже странно, не в сюжете даже, а в оформлении. И не знаю, то ли сказывается общая усталость от постоянного эмоционального перегруза, который щедро отсыпает Анна почти в каждый свой текст, то ли дело в чем-то более объективном, но тут к героям истории ноль сочувствия, сильно и неприятно ощущается авторская насмешка над Викой, причем, уже как будто на грани с морализаторством.

Эротические сцены описаны штампами, что выглядит как художественный прием, по мне, удачный, но уже утомительный. Сцена с ребенком напомнила (внезапно, конечно) почему-то аналогичную сцену на льду у Проханова (жесть, не хотела бы впихивать в текст политически заряженную фигуру, но там очень уж характерное сходство, я только поэтому). Там, у Проханова, как только мнимая история с придуманной семьей рискует стать подлинной, Лемнер избавляется от женщины и ребенка довольно-таки жестоким способом. Здесь примерно то же самое, только вместо жестокости к внешнему миру уже немного утомившая аутоагрессия, которая, в общем-то даже превращается в наслаждение. Ну и если в Лемнере как-то понятно становится дальше, зачем так, то в «романтике» на потере ребенка все обрывается, и снова недоумение. Хочется даже похулиганить чутка и накинуть непрошеных интерпретаций, но стоит ли?

 

8. Автопортрет с попугаем. Продолжение примы. Круто сделанная ярко-образная история на вечную тему конфликта пустых амбиций и творческого поиска, который по-настоящему возможен, только если от этих амбиций немножечко абстрагироваться. Так же болезненно проведенная линия присвоения, поглощения чужого таланта, жизненных сил, и все это закручено в круговорот безысходности.

Тема расщепления здесь тоже может присутствовать, но всё неоднозначно. То ли искалеченная опустошенная Женя, вся жертвенная любовь которой ушла на корм блестящему муженьку, превращается в жаждущего всех вокруг уничтожить Федю Крекера, то ли Федя — это творческое альтер эго самой Кузнецовой. То ли это вообще не так. В этой неоднозначности хочется остановиться. Оно, вроде, хорошо так, как есть.

 

9. Скалолазы. Ну, такая, как это в нынешних реалиях сказать аккуратненько-то, перверзная достоевщина. Почему-то комично и мило. Но вот в процессе чтения именно этого рассказа уже всё, уже не воспринимается ничего так, как надо. Перед глазами нарастает снежный ком из всех этих анусов, елдаков, самцов, ugly monsters и прочих по отдельности вполне себе интересных вещей, и всё, всё, тупо всё, и больше читать невозможно. Тут эффект неприятия какой-то именно накопительный. Я в тот момент поняла суть рецензии Антона, наверное, да и почему так всё вышло (изначально мне это казалось какой-то подставой, но нет, вообще нет, скорее наоборот). Но тем не менее, какая же милота. И вот здесь увеличенный контраст, кстати, прямо делает композицию, да? Или как сказать правильно, я правда не совсем шарю. Примечательно, что по хронологи написания это, вроде как, самый ранний рассказ.

 

10. Лучше плохо, чем никогда. Это неожиданно не рассказ, а пьеса, и она расположена в сборнике идеально. Вот просто идеальная компоновка! Уже когда ты, насквозь разочарованная, уставшая сидишь, хочешь выкинуть книгу и тупо о ней забыть, и хз уже, что заставляет дочитывать, типа, ну, немного осталось. Появляется, наконец, что-то новое — текст, просто максимально (ну, во всяком случае в сборнике) раскрывающий талант Анны, её способность к пониманию и отображению очень тонких нюансов, способность к психологической достоверности.

И немного подумаю щас о реалистичности поднятой темы. Я смутно что-то такое помнила, но, чтоб наверняка, поискала на просветительских сайтах. Анна же, вроде, медик или имеет отношение к медицине (?), ну, то есть она точно знает это. Наверняка знает. Дело в том, что в пьесе драма выстроена на невозможности сексуального контакта из-за ВИЧ инфекции. А в реальности, если вирус подавляется терапией, контакт вполне возможен и даже почти безопасен.

То есть конфликт не в плоскости реальных ограничений, а во внутренних загонах героев. Это делает текст сразу каким-то острым, любопытным. И там столько каких-то оттенков было замечено, передано, столько неожиданного раскрытия. Прямо ух. Была б Жижеком, добавила б в киногид.

 

11. Выскочка. Закрывающий сборник рассказ. Актуальный до банальности текст. Вроде, все так. Все точно. Но это, наверное, настолько типовая история, что ее могла бы сгенерировать простейшая нейросеть прошлых лет, если в неё залить информацию с личных творческих блогов. Тем не менее, история, похоже, отчасти автобиографична, и этим становится интересной. Точнее, отдельно, наверное, нет, а в составе сборника да. Здесь, наверное, как раз и работает правило, что целое больше суммы частей.

Ну и теперь, значит, к сумме. Прочитав, я очень долго находилась в каком-то недоумении, ступоре. О чем все-таки сборник в целом. Тема вроде улавливается, а вроде и нет. Расплывается, как будто действительно кошмарный сон, от которого уже всё, проснулся. Только смутные полу воспоминания.

Гуманистичность, попытка спасти своих персонажей? Да там этого вроде не очень-то много. Концентрация на маленьком человеке? Ну, может, я в этом не шарю.

Встречи-невстречи? Ну, там вроде почти всё время невстречи, которые встречи, и встречи, которые нет. Интересно, но это будто не всё. Я прямо мучительно думала. В чем же там суть. Короче, на самом деле до сих пор не додумалась. Тема, вроде как, есть, но я не уверена.

Именно из-за последнего рассказа это всё становится чем-то целостным, как ни странно. Ну, то есть, как бы сказать. Разрозненный травматический опыт, скелеты в шкафу, обиды на мать, все это извлекается постепенно, становится видимым, освещается авторским и читательским вниманием. И, главное, структурируется. Появляется что-то, вроде, реальное. Но пока не понятно, что именно. Происходит интеграция с внутренним этим, Крекером, например, с кем-то еще, появляются планы, идеи. То есть это очень странный производственный текст о творческом становлении.

Но могу ошибаться, и вся эта до озверения, после школьного выпускного, становилось только хуже, ниже земли, залитой кровью любимого, та же картина, те же картины, объемно и живо, впиться зубами в мужнин магистральный сосуд, пока заживо не сгорит, как сгорел в дачной времянке, опущенный, изувеченный, не важно что будет завтра, будто б даже тошнило кожу, ко второму событию я, моя милая, вернусь позже, сейчас же — дадим время интриге, каше, которую так лихо, так вкусно, так виртуозно заваривал наш герой. Наш Федюша....

 

© КСЕНИЯ