Красный лубрикант |2|
*★*
Дома он выдавил в пустую чашку все таблетки из ячеек. Чашку поставил на табурет у дивана, рядом — стакан с водой. Чтоб в любой момент. Но требовалось подкопить решимости.
Он разделся и встал перед зеркалом. Черт возьми, он действительно выпрямился и вытянулся. И стал выглядеть ощутимо лучше, чем раньше. С таким нормальным скелетом можно даже в тренажерку. Ну, когда перестанет выпирать живот от сегодняшнего обжорства.
Любомир сел на диван и прикрыл глаза. Что-то он вымотался.
Во сне он сидел в кресле межзвездного корабля. Его место было во втором ряду, позади управляющих полетом юноши и девушки. Оба, когда поворачивали головы в профиль, немного походили на самого Любомира в молодости. В его ладони взволнованно подрагивала ладонь любимой женщины. Он чувствовал, что сбывается их общая мечта.
И вот они высадились на планету, на которой можно было дышать и ходить без скафандров. Хоть ее пейзажи и состояли в основном из каменных наплывов, здесь землян ждали друзья. Огромное дружеское сердце — главный город и коммуна — билось в глубоком каньоне. Оно выглядело подавляюще — как натянутые между каменных столбов исполинские узорные полотна и лабиринты. Земляне не испугались и были вознаграждены. Друзья поделились знаниями, которые нельзя передать через маленьких посланцев, знаниями об улучшении человеческой популяции. Великие заразы и сами когда-то были гуманоидными, но выбрали стать единым совершенством. Также для прибывших землян открылись пути к перспективным мирам, взамен нужна была лишь малость: брать маленьких зараз с собой на новые планеты...
Утром кости Любомира ломило от космических перегрузок. Не надо было спать сидя, причем так долго, с его спиной это гарантия мучений. Болело, однако, непривычно.
От вида в зеркале боль отступила. По сравнению со вчерашним у него заметно расширились грудная клетка и плечи. Челюсть стояла ровнее. Живот ушел совсем. Теперь можно было сказать, что он хорош собой и без тренажерного зала.
Любомир потянулся, помахал руками, разгоняя остатки боли. Захотел большего, стал приседать и отжиматься. После зарядки принял нейтральный душ, на завтрак попил кипяченой воды.
У состояния была, однако, иная сторона. Он вспомнил встречу с Цукерманом и вздрогнул плечами. Что ж это он, продал реальные убеждения за ремонт собственного скелета? И сотни миллионов жертв для него стали ничем? С Цуком еще за руку... Какой кошмар, еще бы поцеловались...
Любомир взял в руки кружку с таблетками. Зараза молчала, и ему как-то стало ясно, что она устала. Потому что трудилась всю ночь. У него ведь не только скелет надо было править. У него встал на анатомически верное место каждый орган, подтянулась как надо каждая связка и фасция.
А как он дышал во время зарядки! Много и с удовольствием, а это значит — новые чистые легкие, не битые пятью годами вейпов. Электрососку он не брал в рот с начала болезни — и больше не возьмет.
Свободной рукой Любомир подергал и проверил еще один орган, пока в реале не пригождавшийся. Видимо, хватит, но хотелось бы большего.
Кружку с антибиотиками он вернул на табурет.
Чего там просила Зараза? Погулять седьмого ноября, в День Октябрьской революции. Можно ведь и погулять. Это гуманно по отношению к трудяге. Плюс после изгнания Заразы все преобразования могут обнулиться. Убеждения дороже тела, никто не спорит. Но хочется же денек побыть не уродом. В смысле физически. Если знать, что размен временный, то и морально не так тяжело.
*★*
Куртка и толстовка больше ему не подходили, как и вся одежда под его прежние плечи. Любомир извлек из шкафа дедовы вещи, еще советские. Дед, которого он не помнил, был довольно крупным. Поверх нательной майки Любомир надел серый пиджак и бежевый плащ-тренч.
У городского рынка он купил три гвоздики и отправился к бюсту космонавта Климука на бульваре Космонавтов. Чего б не уважить Заразин фетиш по советскому космосу.
Цветов у постамента не было. Любомир на всякий случай посмотрел в сети. Оказалось, что Климук жив и прекрасно себя чувствует. Любомир показал памятнику большой палец и пожелал долгих лет.
Гуляя и наслаждаясь легкостью походки, он пришел на площадь Ленина. Памятник там, конечно, имелся, но возлагать к нему цветы Любомир не собирался, вот уж дудки. Впрочем, людей с гвоздиками и красными знаменами там хватало. Потеревшись среди коммунистов, Любомир решил выпить кофе в городском парке.
По пути туда он нагнал большую группу молодых людей, одетых так же старомодно, как он сам. Человек пятнадцать юношей и девушек примерно его возраста, совершенно не похожих на неироничных ленинцев на площади. У этих тоже было алое знамя, но ярче, с перехлестом. И сами они были с перехлестом — в косынках и бантах, френчах и кожанках. Один парень нес на плече крашеную серебрянкой модель станкового пулемета.
Девушка в пальто и меховой шапочке обернулась, заметила Любомира с гвоздиками и обратилась к нему:
— Ой, а вы с нами?
Настолько красивых девушек он еще не встречал. В универе он видел немало симпатичных студенток, да только они сами на него не обращали внимания. А если обращали, то недружелюбно — вот как староста.
Незнакомка в шапочке (золотистая челка выбивалась на лоб из-под меха), помимо того, что была красива, еще и смотрела... необыкновенно. С призывом, с обещанием блаженства. Раньше он таких взглядов не ловил.
— Я определенно с вами, товарищи. — Он ускорил шаг и приблизился к девушке-шапочке вплотную. — Сегодня лучший день для торжественных собраний.
Теперь они шли рядом. Незнакомка приоткрыла прекрасный ротик, но Любомир заговорил раньше:
— Примите этот символ сегодняшнего дня в знак уважения всех женщин.
Она взяла протянутые гвоздики и просияла. Ободренный донельзя, Любомир предложил ей локоть — получилось как бы само собой — и она взялась. Теперь они шли парой позади всех.
— Как вас зовут, таинственный незнакомец? — спросила она.
Любомир представился. Ее звали Лера, и в прежнем своем качестве он бы обязательно пошутил про Новодворскую в белом пальто. Которую — он бы добавил — безмерно уважает. Но теперь вместо этого сказал:
— Мне приснилось, что я вас встречу, Лера.
— Прямо-таки приснилось, что встретите? И именно здесь?
— На пути в космос. Ведь мы с вами движемся именно туда, не правда ли?
Опять же, ни одна бы с ним так долго не разговаривала и не слушала его двусмысленности. Успех его оглушил.
— Сейчас мы идем на собрание, — сказала Лера. — Это вы сразу правильно заметили, а теперь вас куда-то понесло, Любомир.
Она освободила руку. Как раз подошли к одной из жилых высоток у парка. Лера протолкалась вперед и открыла домофон чипом. Стали втягиваться в подъезд, Любомир зашел одним из последних.
Внутри группа потолпилась у металлической двери на первом этаже, потом была прихожая в очень большой квартире, и Любомир накинул плащ на перегруженную вешалку, нисколько за свое старье не переживая. Длинный коридор — и комната с рядами стульев.
Лера стояла за столом, укрытом красной скатертью. Уже без шапочки и пальто — в платье, наверное, тоже по советской моде. Любомира фасон не волновал. Если бы он смог раньше оценить ее фигурку, тот нахальный разговор встал бы у него поперек горла.
По десятибалльной шкале Лера была на пятнадцать. Роскошной.
— У нас, — говорила она, — было запланировано три выступления. Но один докладчик не смог явиться, еще один оказался не нашим человеком — собирался читать со смартфона, прямо из рассадника буржуазной мысли под названием «Чат-джипити».
— А из «ДипСика» можно? — спросил со стула парень во френче.
— Если перепечатаешь на пишмашинке.
— О, не...
— Таким образом, — сказала Лера официальным тоном, — перед завершающим выступлением желающие могут высказаться. Но тема должна быть советской.
Любомир поднял руку. Он стоял у стены, поэтому приковывал к себе внимание.
— Ого, наш новый товарищ хочет взять слово. Какая у вас тема?
— Освоение космических пространств, — отчеканил Любомир.
— Что ж, пройдите сюда.
Заразины образы роились в голове, пока он пробирался за стол с красной плюшевой скатертью. Лера села рядом, невинно посмотрела на него снизу вверх, хлопая ресницами. Любомир остался стоять.
— Товарищи, — сказал он и рубанул ладонью воздух, — поднимем головы к звездам. Только построение мирового социализма способно сфокусировать все силы Земли на космических полетах. И дальше — коммуны в космосе! Вот та высшая цель, которой не хватает сегодняшнему человечеству, которую оно утратило.
Затем Любомир почти дословно повторил тезисы, которые уже оценил Цукерман. И энергично продолжил:
— Пришло время новых великих дел для всей Земли. Налог на освоение космоса должна платить вся планета, только тогда задуманное свершится. В прошлый раз, к сожалению, до этого не дошли. А сегодняшние алчные дельцы с так называемыми частными насами занимаются пиаром и освоением бюджетов. Космическая экспансия идет со скоростью несчастной улитки, которая тащит на себе весь мировой капитализм. Я прибыл, чтобы показать человечеству дорогу к настоящим космическим перелетам. Да, на эту дорогу уже направляли людей такие, как я, но двадцатый век был сложный, не все получилось, а потом их миссия закончилась...
*★*
Когда все разошлись, они вдвоем вернулись в комнату собраний. После небольшой подготовки с объятиями и поцелуями он полностью обнажился, а на Лере остались чулки и туфли. Она легла на стол спиной и подняла потрясающие манящие ноги. Любомир соединился с ней, создав первые из самых ярких моментов своей жизни.
Это были такие минуты — вовсе не быстротечные — в которые спрессовалось все лучшее от материального мира. Запредельная зримость: пшеничные волосы на мягком красном плюше и ее восхитительное лицо. Лучшая композиция звуков: ритмичные скрипы стола, упругие шлепки кожи, ее негромкие ахи, собственные стоны Любомира. Запахи: немного от старой скатерти, ромашковое поле от парфюма, но в центре всего — Лерина собственная ощутимая телесность, которой невозможно было надышаться.
Он осознавал прямо во время происходящего: умирая, он вспомнит именно это, все вместе, помноженное на его космические рывки в блаженство.
*★*
В середине дня восьмого ноября Любомир пришел домой и занялся делом. В мусорные пакеты с завязками он сложил старую неподходящую одежду, ее получилось изрядно. Но это была лишь сопутствующая цель. В отдельный пакет он побросал книги многих авторов. Читал он преимущественно в электронном виде, но книги покупал из уважения — чтобы стояли на полках, фоня мудростью.
— Оказалось, что это была не мудрость, — приговаривал он. — Оказалось, что единственная мудрость такая: если тебе где-то шикарно дают, иди именно туда, даже если это якобы противоречит твоим убеждениям. Убеждения-шмубеждения, говно это все, причем не твое. А каких-то никчемных импотентов...
Антибиотики он спустил в унитаз.