Стендап-шоу «Револьвер» |1|

Без стендаперов с их воодушевленной жатвой это было бы приятное место. Круглые столики по всему залу, два ряда стульев перед освещенной эстрадой, оформление классического кабаре. Стендаперы портили Лене кровь. Но публика собралась именно на их шоу, именно их снимали небольшие камеры на штативах. Лена чувствовала себя жертвой, которая повторно пришла на место экзекуции.

Конкретно в этом зале с ней еще ничего не произошло. Но они с Пыльневым бывали на таких же шоу импровизационной комедии. Один раз в Тбилиси, два раза в Белграде. Последний раз разрушил Лене жизнь.

Теперь ей ничего не угрожало — какая уже разница? Но все равно Лена весь разогрев сидела в оцепенении, пялясь на столик перед собой. В его центре стояла тусклая лампа, украшенная мини-букетом. Перед Леной лежали два листочка меню и почему-то приборы на салфетке. При этом меню состояло из десертов и напитков.

Разогрев не удивил. «А вы замечали, что ноздри странные? Всегда одна доминирует». Детский сад. И, разумеется, Детский сад — 2: «Похлопайте, кто бывал в Берлине... Так, а теперь — кто наступал когда-либо на человеческое говно... Те же люди, да?.. Ну и, чтоб убедиться, кто наступал на человеческое говно в Берлине?».

Столик с Леной делил незнакомый парень, которому лучше всего подходило слово «увалень». Доброе и глуповатое лицо, редкие растрепанные волосы, еще и одет он был в белые шорты и белую футболку с коротким рукавом. Черное вечернее платье Лены создавало с невольным соседом по столику мощный контраст. Лена скосила взгляд и подметила, что на увальне сандалии поверх носков. Как будто с Пыльневым пришла, короч. Они и лицом немного схожи.

Соседа очень порадовал блок шуток про ноздри. Лена поискала взглядом столик, за который она могла бы пересесть, но полностью свободных не нашлось. Можно было только переместиться ближе к сцене, к чему она не стремилась, причем тоже к каким-то веселым людям. Лена махнула рукой и заказала у подошедшего официанта десерт. «Дети — цветы жизни», фирменное мороженое от заведения.

Разогревальщик зала покинул сцену, вышел основной состав — двое ведущих. Длинный красавец лет сорока — с мушкетерской бородкой, немного томный. И бойкий невысокий пухляш в очках и с волосами цвета красной фуксии. Руки последнего усеивали небольшие татуировки.

Оба взяли микрофоны и переждали небольшую овацию — в заведении им все были рады. Лена сдержанно свела ладони два раза.

— Спасибо Егору, — сказал яркий пухляш в процессе чествования. — Это был классный разогрев, бро!

— А мы приветствуем всех на краудворк-шоу «Револьвер»! — объявил красавец. — Импров-шоу, где комики общаются со зрителями без купюр.

— Принимаем криптой!

— Мы не имеем отношения к краудворкам «В два ствола» и «Карты, деньги».

— А также к фильму Гая Ричи! — оживленно добавил пухляш.

— Абсолютно. Ни на грамм не имеем отношения. Но у русскоязычного стендапа мы в долгу.

— Я у них в долг ничего не брал, Сань, ты брал?

— И я не брал, но нашей сегодняшней публикой мы им немного обязаны, о-хо-хо. Без российского стендапа в эмиграции, — голос красавца стал вкрадчивым, — у нас бы не получилось собрать данный состав зрительного зала.

Слова как будто адресовались Лене — и взгляд длинного комика задержался на ее столике. Увалень в белом помахал красавцу рукой, но тот не отреагировал.

— Тогда отправляем им бесплатные лучи благодарности! — провозгласил тем временем крашеный в фуксию стендапер. — И частично отменяем лучи поноса!

— С вами — Руслан Зорькин, — представил пухляша красавец.

— И Саша Винтер! — Пухляш указал на красавца.

— Но это вы и так знаете. Кто не знает, тот девушка, которую привел сюда парень или муж, обычно так.

— И к середине она офигевает от происходящего, — поддержал пухлый Зорькин. — Иногда девушки приводят парней, но у нас чаще наоборот.

— Мы чужды феминизму, Русел. Надо становиться ближе, пока нас не отменили.

— Так, ты уже подводишь к нашей сегодняшней особой гостье. А нам еще надо сделать объявления. Сегодняшнее шоу, как видите, снимают у нас три камеры...

— «Люмикс», — вставил красавец Винтер.

— Да, Саша, твой любимый «Люмикс», за который мы отдали, нах, все деньги... Кстати, мы сегодня не материмся — это первое объявление. Такое желание загадал наш топ-донатер Люциус Шесть Шестерок, который скидывает нам рекордные суммы. Он попросил в качестве эксперимента сделать шесть выпусков без мата.

— Ты уже немного матюкнулся.

— Когда?

— А «нах» — это что по-твоему?

— Ай, это не мат, Сань.

— Сокращенный мат. Скажите, зал?

В зале раздались несколько голосов, мнения разделились.

— Ладно! — Зорькин развел татуированными руками. — Ладно! Будет тяжело, но никаких «нах». И никаких «епт» тоже, Саша. Мы обещали — будем держаться.

— Но не только мы.

— Да, зрителям тоже придется. Всем, кому будут давать микрофон, материться нельзя. Используйте эвфемизмы, если совсем невмоготу.

— Да, жеваный крот! — Винтер засмеялся.

— Точно, мы же с тобой гуглили... Египетская сила!

— Япона мать, так мой дед говорил. Сейчас нас Люциус проклянет, увидишь.

— Прекращаем, — сказал Зорькин. — Да, еще объявление — мы ведем стрим в эфире для платных подписчиков, им большой особенный привет. Полная запись выпуска будет на нашем «Бусти».

Перед Леной поставили вазочку с тремя разноцветными шариками мороженого в посыпке и с сиропом. На вид соблазнительно. Она взяла с салфетки маленькую ложечку и попробовала от фиолетового шарика. Лавандовое.

Тут Лена заметила, что увалень-сосед смотрит на мороженое неотрывно и с нескрываемым голодом. Плавит взглядом, поглаживая пальцами ложки на салфетке перед собой. У парня при его габаритах оказались маленькие кисти рук — и вот он этими ручками в забытье так легонько загребал.

Лена поняла, что удовольствия не будет. Она и не особо рассчитывала, заказала мороженое просто так. Мысль, что есть придется при льющемся стендапе, ей не приходила. А теперь еще и при этом голодном взгляде, от которого ее замутило... Лена придвинула вазочку с мороженым увальню и негромко сказала: «Ешь, угощаю».

Того не пришлось упрашивать. Он закивал, как идиот, взял ложку покрупнее и принялся за дело. Лена отвернулась — пришлось смотреть на сцену.

— Напоминаю, — говорил длинный мушкетер Винтер, — наш «Револьвер» — шоу о любви. Все только о любви. Проявления могут быть разные. Но зиговать в любой форме здесь не надо, мы это осуждаем.

— Даже если вы Илон Маск!

— Мы и его осуждаем — нам кажется, он зиганул без любви.

— Посмотрите на Илончика, — сказал Зорькин, — разве так выглядит человек, который искренне любит Гитлера? Непонятно, зачем с таким отношением зиговать, получается какая-то бесполезная физкультура. Руку поднял — опустил, без любви это просто механическое действие.

— Как секс.

— Да, Саша, спасибо, что испортил шутку, я хотел оставить недосказанность, напряжение.

— Для напряжения и недосказанности нам надо было бы стрелять в люстру, как у Пелевина в «Чапаеве», но мы не будем. Только там стреляли из маузера, это не револьвер.

— Или из глиняного пулемета... Да никто, нафиг, не знает уже, из чего и куда стреляли у Пелевина в книжке тридцатилетней давности. Радуйся, если слышали, кто такой Пелевин.

— Или что такое книжка, — сказал Винтер. — Я понимаю.

Тем временем двое техников вынесли на сцену мягкое кресло. Его поставили позади ведущих. У тех имелось с двух сторон сцены по высокому барному табурету — и комики иногда присаживались. Стало ясно, что кресло не для них.

— Так, — произнес Винтер. — Чтобы нас прекратили считать токсичным маскулинным шоу двух арбузеров, мы пригласили особую гостью. Все для вас, женщины и девушки!

— И феминистки! — добавил Зорькин.

— И они тоже. Внимание — глубокоуважаемая Женщина-кошка!

Она уже шла по залу — точеная фигурка в черном кожаном костюме, с полумаской на лице и кошачьими ушками на голове. Поднялась на сцену и заняла кресло.

— Глубокоуважаемая Женщина-кошка, — сказал Винтер, переждав короткий аплодисмент, — будет нашим арбитром. Для чего нам арбитр, куда мы попали?

— Ха-ха, да-да, куда мы все попали, вот это попадос!..

— Мы сыграем в игру. Еще когда только запускали шоу, мы хотели ввести такой элемент, но как-то руки не доходили. Сегодня пробничек запустим. Игра простая. Всех вас мы разделим на две команды — соевые и мясные.

— Что не имеет отношения к фанатам футбольных клубов!

— Никакого, — сказал Винтер, — к убеждениям тоже не особо. Итак, правая от нас половина зала будет для «сои». Это все столики до середины. Левая половина — «мясо». Подождите примеривать на себя, никто из вас пока не в команде. Сейчас будем отвечать на вопрос и меняться местами.

— А вы как думали! — воскликнул Зорькин. — Придется походить. У нас шоу с обязательным интерактивом для всех.

— Теперь сиденья. — Винтер указал на ряды стульев перед сценой, там сидело всего пять человек. — Извините, вам надо будет занять места за столиками, потому что сиденья нам понадобятся. Но сначала наш вопрос для всех: если вы будете в пустыне умирать от жажды, и у вас будет котенок, очень милый и любимый котенок, уже немного подросший — вы выпьете его кровь?

В зале как-то нездорово ухнули.

— Так, вы не поняли, — сказал Зорькин. — Вы в пустыне, вам надо пить. Не надо анализировать, откуда там кот, просто ответьте — не вслух! — на вопрос. Да или нет. — Он повернул розовую голову к коллеге. — А ведь не все любят котов, это мы учли?

— Ах, да! Внимание, те, кто больше любит собак, ответьте на тот же вопрос со щенком. Внутренне ответьте. Ответили? Теперь те, кто себе ответил, что выпил бы кровь, переходите в половину «мясо». Остальные — в половину «соя».

— Давайте-давайте — кто решил, что не сможет выпить кровь питомца, поднимайтесь и го в «сою». Если вы уже не там.

В зале произошла общая суматоха.

Лена сидела близко к центру, в половине «мясо», и не собиралась никуда уходить. Никаких дебильных вопросов она себе внутренне не задавала, на котят и щенят, которые мерли или не мерли в умах собравшихся, ей было плевать.

Увалень за столиком смотрел на нее долгим взглядом, будто ждал, что они вместе встанут и перейдут во вторую половину. Перед ним стояла пустая вазочка от мороженого, кажется, даже вылизанная. Повздыхав, увалень остался.

Вдруг заболело в солнечном сплетении — она увидела в зале Пыльнева. Муженек переносил стул в соевую половину. За ним, тоже со стулом, шла молодая девка с дредами и тоннелями в ушах. Пыльнев и его кобыла подсели за столик к таким же соевым зрителям.

Заметили, что Лена сверлит их взглядом, зашептались. Кобыла трусливо отвернулась к сцене, Пыльнев положил ей руку на колено, зыркнул на Лену и тоже отвернулся.

— Так, — сказал розовый Зорькин, — похоже, все ответили на вопрос и расселись. Оказывается, у нас сегодня соевый зал!

— Нежданчик, — согласился Винтер, присевший на высокий табурет. — Поясняю для донатеров стрима и для записи — вы не видите, но где-то семьдесят процентов зрителей собралось в правой половине, которая «соя». Как много ханжей!

— Даже больше, чем семьдесят — три четверти соевых. Мы не будем снимать зал, разумеется, но поверьте, зрители трансляции, это впечатляет. Собрался подлинно соевый зал. Сань, кого мы там за зрителей благодарили, российский стендап в эмиграции?

— А я думаю, что тут мужики пошли на поводу у девушек. Кто с кем-то пришел, те же так и перешли. У нас в этом смысле метод сырой, имелось в виду, что отвечать на вопрос надо индивидуально.

— Нет-нет, — сказал Зорькин, — все правильно. Как ответили, так ответили. Если парень согласился перейти в соевую часть, то он в любом случае соевый. Хотя бы на этот час.

— Значит, дальше мы в обычном нашем формате действуем — даем микрофон тем, кто поднял руку, у кого есть любовные истории про предательство. Сегодня за историю мы будем присуждать патроны.

— В смысле патроны револьвера.

— Да, и каждый присужденный патрон будет убирать кого-то из другой половины зала. Убранный человек проходит вот сюда, к сцене, и садится на стул для условно убитых. — Винтер спустился с возвышения, сел в первый ряд и обернулся, продолжая говорить в микрофон: — Здесь, где я сейчас, будут садиться выбитые соевыми.

— Мясные, которых выбили, — уточнил Зорькин.

— Да, а во втором ряду наоборот — соевые, которых выбили мясные. Тут у нас по девять стульев, играем до заполнения. Игра пробная, это может быть и быстро, тогда дальше пообщаемся как обычно.

— Уже люди тянут руки, так-так... Конечно стоило бы дать мясным фору, выбрать первую историю из них, но мы не будем.

Лена на самом деле звала жестом официанта, но и в ее половине была парочка желающих встроиться в шоу. Официант к ней подошел, и она заказала сок, эклеры и, во внезапном порыве — шоколадное мороженое, посыпанное соленым арахисом.

— А я бы выбрал сначала из «мяса», — произнес Винтер, — потому что их мало.

— Нет-нет! — Зорькин всплеснул руками. — Их мало, но они должны уметь конкурировать. В отличие от спасателей зверюшек!.. А вообще предлагаю, чтобы первую историю выбрала глубокоуважаемая Женщина-кошка.

Та сидела на кресле в небрежной позе. Не заморачиваясь, она сразу указала в зал рукой.

— Дайте микрофон вон тому мужчине, — сказал Винтер, — начинают соевые.

— Первое слово мужику, — сказал Зорькин, — но это не мы выбрали, так что хейтерки идут на... луг, давать коням. Ну, мы слушаем.

Микрофон поднесли Пыльневу. Это следовало ожидать. Лена внутренне собралась. Кремень, она кремень, она металл, а этот слизняк ее даже не поцарапает... своей кислотной слизью. Может, обожжет, но она — кремень.

— Меня предала жена, — сразу объявил Пыльнев.

— Так-так, представьтесь, — сказал Зорькин.

— Влад.

— Влад, сколько вам лет?

— Тридцать восемь.

— Кем работаешь, Влад? — спросил Винтер и тут же добавил: — Дай угадаю — айтишник?

— Да. Сеньор.

— Ах, со мной можно по-простому, без титулов!

— Саша наконец-то использовал свою лежалую шутку, — сказал Зорькин и обернулся к напарнику: — Доволен? Продолжим!

— Влад, — сказал Винтер, — а это с тобой жена? Или?..

— Или, — ответил Пыльнев. — Это моя девушка София.

— Сколько ей лет?

— Скоро юбилей...

— Она удивительно молодо выглядит для своих сорока девяти! Или ты не знаешь, что юбилей — это пятьдесят лет?

— Я не это имел в виду... Ей почти двадцать.

— Почти двадцать! — обрадовался Винтер. — То есть девятнадцать. А дай-ка ей микрофон на секундочку, спрошу кое-что.

— Так я сам могу ответить...

— Во, еще один арбузер, ответить он сам может... А хорошо, я без микрофона услышу. София, давно познакомилась с Владом?.. Прилично — это сколько, десять лет, нет?.. Ага, два с половиной года. Запомнили. А где познакомились?.. Не понял, что она говорит...

— Говорит, что на работе, — помог Зорькин, — она тестировщиком в их фирме подрабатывала с первого курса, параллельно училась.

— Как интересно! — воскликнул Винтер. — Ох, Влад, возраст согласия у нее, конечно, в начале вашего знакомства уже насобирался... но был бы жив Тесак, сам понимаешь, да?.. С тобой бы по-другому разговаривали.

— Вы не так поняли! — нервно произнес Пыльнев.