Под рябиной

1

— Кар-р! — привычно раздалось сверху. Я задрал голову. Да, это, как всегда, она.
— И тебе привет! — сказал я.
— Карр, карр! — ответила мне ворона. Два раза клюнула висящую над ней замёрзшую гроздь рябины, и на меня посыпались пушистые хлопья недавно выпавшего снега.
— Кар-р!
— А ты знаешь, я, пожалуй, с тобой согласен. Именно, кар-р! Это самое подходящее слово, которое описывает всё! Будешь? — спросил я ворону и достал из кармана булочку с маком.
— Кагхкар! — ответила мне ворона и слетела вниз, на протоптанную мной тропинку. Я разломил булочку надвое и бросил половинку прямо ей под ноги. Птица стала с любопытством разглядывать лакомство, но пробовать его на вкус не торопилась.
А ведь я помню её ещё слётком, забавно таращившимся на большой новый мир, неуклюже прыгая по спорышевому ковру под вязом, на котором было гнездо её родителей — вожаков местной стаи. Но ей самой в этом новом мире не удалось создать семью. Да и стаи не было.
А я нервно ходил взад-вперёд по уже довольно широко вытоптанной мной тропинке. Сын с семейством уже должен бы приехать. Уж не случилось ли...? Но эти мысли я упорно гнал из головы: нет, не должно! Мы всё сможем, у нас получится!
Вдалеке послышался грохот моторов. Я стал приглядываться к той части леса, где под раскидистыми кронами сосен проходила наша просека. Ни вспорошенного снега, ни клубов дыма, ни потревоженных птиц — ничего, что могло бы дать сигнал наблюдателям, не было. Оставалось ждать.

2 

Тот день я до сих пор помню так ясно, будто он был вчера. Это было за сорок дней до того, как Случилось.

Путь со станции был недолгим. Я повернул щеколду и отворил калитку. Дед сидел на лавочке у крыльца и смолил. Судя по запаху — самосад.
— Здорово, дед! Ну, мы приехали!
Дед соскочил с лавочки:
— О, Паш, привет! И ты, Людочка, здравствуй! А Ярик где?
— Да у родителей оставили — я, конечно, хотел сказать «у тёщи», но не стал — ни к чему сейчас это всё разжигать.
— Ну так вы проходите, проходите! Зинаида! Зинаида, давай бегом сюда! Гости приехали, встречай давай!
— Ну чего ты раскричался? — послышался с огорода бабушкин голос. — Ты за щами смотришь, ирод окаянный?
— Да смотрю конечно! — крикнул дед и, едва не споткнувшись, побежал в дом.
— Ну привет, привет! — сказала вышедшая с огорода бабушка, вытирая пот со лба. — На-ка, внученька, возьми, помидорки, свеженькие — сказала она и передала Миле штук пять или шесть небольших ярко-красных помидорин. Мы с бабушкой обнялись, и все втроём пошли в дом.
А дед уже накрывал стол. Шедший с кухни аромат просто дурманил. Тарелка щей с большим куском говядины и настоящей деревенской сметаной, свежим белым хлебом, чесноком и непременно стопкой дедовского самогона — это ж мечта с дороги! Мы сели обедать.
— Ну, гости дорогие, за встречу! — провозгласил тост дед, разлив всем по рюмке.
— Деда Володя, мне не надо — тихо сказала Мила.
— Это чо й то?
— Ну, нельзя мне...
— Ну, нельзя — так нельзя! Молодцы! — задорно прищурившись, сказала бабушка. — Давайте, обедайте. А к ужину мы с Людочкой курник испечём! Надо ж традиции-то передавать. А то вот так помру — и забудут на белом свете, как курник-то правильно печь!
— Ты чего, бабка! Да типун тебе на язык! Тебе жить до ста лет ещё, а ты — «помру, помру...»! — чуть прикрикнул дед. — Вон, правнуков ещё нянчить будешь! Помрёт она...
— Ну, дед, давай за здоровье! — сказал я.
Дед налил по второй.

3

Из вездехода-вахтовки первой вышла Надя, потом друг за дружкой Саша, Настя и Федя, которого Надя взяла на руки. Слава тем временем вылез из кабины бетоносмесителя, цистерна которого с гулом вращалась.
— Ну здорово, сын. Миксер раздобыл, да? А взрывчатки что, не нашёл? — спросил я, пожав сыну руку.
— Нет, бать, не получилось. Бензина для генератора привёз. Полтора десятка канистр. Как там дальше будет... Да, наверно, пофиг уже. Ведь этим всё Закончится, да?
— Да, Слав, Закончится. Пойдём в дом — там дед с ужином возится. Пусть лучше Надя этим займётся, а дед нам тут нужен будет.
— Деда пливет! — подбежала ко мне Настя. — А это что, пладедушкин дом?
— Прапрадедушкин — я обнял внучку, потрепал её волосы и отстранил. — Ну, идите в дом скорее.
— А можно я погуляю?
— Нет, Насть, кому сказано: в дом идите! — строго сказал дочери Ярослав.
На крыльце появился дед. Он был чуть моложе, чем тогда, когда Случилось. Почти не изменился с тех пор, когда Началось. Он протянул мне самокрутку. Я молча подкурил. Ох, и ядрёный же у него самосад!
— Ну что, внучки́, готовы? Сейчас тарахтелку заведём, праздничек отметим — и в путь-дорожку!
— А что за праздник-то? — спросил Слава.
— Ну ты чего, сын? Старый Новый год же! — ответил я.
— У меня тут сок яблочный в припасах был. Детям, вон, шампанского сделаем — у меня и сода, и лимонка найдутся. Ну а нам я своей выгнал, правильной! Накатим по соточке напоследок-то! И пошли-ка стол под рябину вынесем! Нельзя в такой день про рябинку-то нашу забывать!
— Ага, это точно! Сейчас Милка бы в твою правильную-то ягод бы накрошила! — сказал я и, к своему собственному удивлению, улыбнулся. Да, Милы не стало в ходе всего этого. Её загребли года через три после того, как Началось. Её я не сумел спасти. Как и родителей. Как и многих других. Но сегодня всё, наконец, Закончится.

4

Весь день Мила перенимала премудрости готовки курника. А вечером, за столом, бабушке внезапно стало плохо. Скорая не успела — шутка ли, тащиться в такую даль.

Это, наверное, покажется чушью. Действительно — для любого, выросшего в наш циничный и безжалостный век такая привязанность даже к очень родному человеку — дикость. Но всё-таки, несмотря на то, что не так уж и часто мы бывали тут, в деревне, Мила с бабулей успели сдружиться. И, наверно, поэтому все похороны жена была как в воду опущенная. Всё причитала:
— И с курником этим... Чувствовала, наверное, что скоро уже... Торопилась рецепт передать... Боялась, видать, что не успеет. Ну ничего, баб Зин, ты не волнуйся там. Я всё запомнила. Тесто... На сметане делаем. Стакан сметаны, четверть стакана масла подсолнечного, яйцо одно, соли пол чайной ложки, столовая ложка сахара...
— Мил, ну ты чего? Успокойся! Не надо сейчас, не к месту.
— Нет, Паш. Это важно. Она ведь перед самой смертью меня научила. Помнишь — боялась ещё, мол, забудут люди на белом свете, как правильный курник готовить?
Я не нашёлся, что ответить, и лишь отвёл глаза и вздохнул. А она продолжила, уже шёпотом:
— Месим и подсыпаем муку... Пока до нужной кондиции не домесим... Стакана два уйдёт, может, с половиной... Отложить в прохладу... Начинка теперь... Картошку режем мелкими кубиками... Штук пять средних, может, шесть... Лук тоже мелко... И курицу рубим, без голеней и шеи... Никакого филе, обязательно чтоб с костями... Кому-то ельчик достаться должен...
Под эти бормотания мы доехали до клвдбища. Простились. Закопали. После поминок я решил остаться с дедом, по крайней мере до утра. Да и Мила по женскому хозяйству пошуршит — сама отвлечётся и деду подмога.

5

— Ну что, кого ещё ждём? Ото всех вести есть? Серёга, Женёк, Рустам?
— Нет, бать. Их всех... В общем, кроме нас никого не будет.
— Твою мать! Ну как так?! В последний день?! Чтоб оно всё... Етить!.. Тогда бабушка умерла, не дотянув до того, теперь вот Серёга... Что ж такое-то, а?
— Бать, не надо, бать. Судьба. И вообще, если бы не ты — нас бы никого тут, скорее всего, не было. Все бы Сгорели на Работе.
— Ладно. Припасов много добыл?
— Не очень. Два цинка двенадцать и семь и два ящика на двадцатитрёшку — фугасные и шрапнельные. И стволов сменных по две штуки.
— Не густо. Ну да долго, надеюсь, и не придётся держаться.

6

Незадолго до сороковин я решил в память о бабуле посадить у дома, рядом с крыльцом, рябину. А что, дерево красивое, опять же, на ягоды зимой птички будут слетаться. Всё веселее! Беседку рядом соорудим — будет где летом посидеть. Я позвонил в питомник и заказал саженец. А ночью, как раз перед днём поминок, мне приснился странный сон. 

Мы добирались на автобусе, и жена с сыном всю дорогу на меня злились. На меня и на рябину: утром я так и не смог придумать, как впихнуть саженец в нашу легковушку, не повредив его, потому-то на автобусе и поехали.

Увидев у меня в руках саженец и узнав, что я решил посадить дерево в память о бабушке, дед засмеялся: мол, ничего-то вы, городские, не знаете: не время ещё для рябины, её под конец листопада сажать надо, да и ямку копать заранее. Но куда уж деваться — посадим.

Оставив сына с дедом, жена позвала меня в дом, помогать со стряпнёй. 
— Мил, там мама, тётя Ира, вы что, втроём не справитесь? А мы пока ямку под рябину выроем.
— Мне кур нарубить надо, на курники по бабушкиному рецепту. А мужиков ямку выкопать там хватит.
Вздохнув и посетовав на нелёгкую мужскую долю, я присоединился к женщинам на кухне.

— Значит, смотри: вот это будет нижний блин. Его выкладываем в форму, потом его смазываем маслом и выкладываем по дну лаврушкой. Лаврушку не жалеем: именно она даст тот самый вкус и аромат. Потом в начинку добавляем чёрный перец горошком и молотый, солим и перемешиваем. Кладём начинку на нижний блин, сверху несколько небольших кусочков сливочного масла (всего грамм 50-70, в зависимости от жирности курицы), запечатываем сверху вторым блином, чтобы получился эдакий конус. Вверху обязательно должно быть отверстие для выхода пара. Чуть обмазываем сверху молоком — и в духовку на полтора часа. Одна курица — один пирог — объясняла Мила моей маме.
Я про себя улыбнулся: ох, и въелся же этот курник ей в голову!

К обеду уже собралась вся родня, и с Милиной стороны тоже, и со стороны зятя. Во двор вынесли два обеденных стола и поставили их как раз там, где я задумал построить беседку рядом с непосаженной пока ещё рябиной. Женщины споро поставили на стол кутью, блины, мёд, и мы сели поминать.
После второй рюмки, когда приступили к первому, Мила мне сказала:
— Ты знаешь, а мне сегодня сон такой чудной приснился. Будто бы стоят передо мной в таком отдалении, словно в дымке какой, то ли ангелы, то ли инопланетяне какие, и говорят: «жители Земли! С этого дня вы больше не будете стареть! Смерть и болезни, связанные со старостью, больше не будут помехой вашему развитию! Отныне мы ждём вас в нашем братстве!».
— Ух ты, а ведь мне сегодня снилось в точности то же самое!
— Ух и нифига! У меня тоже такой сон сегодня был! — сказал дядя Игорь, сидевший справа от нас. — Это что же получается, всё как у Брэдбери?
— Только у Брэдбери про конец света было — сказала Мила, — а тут вроде как наоборот.
— Эй, ребят, вы там про что? — крикнул с другого конца стола отец.
— Да сон тут один приснился странный, причём всем.
— Это про то, что все теперь бессмертны? — спросила Ирка, двоюродная сестра.
— Нет, ребята, таких совпадений не бывает — дед был явно ошеломлён.
— Ну тогда, народ, нам всем кирдык. Как те, кто у власти, прочухают, что случилось,- такое устроят, что всем нам небо с овчинку покажется!
— Да иди ты знаешь куда, конспиролух недоделанный?! Эх, жаль тётя Зина не дожила... — воскликнул дядя Игорь. — А ну-ка, гляньте кто-нибудь, может, в интернете уже что про это пишут? Или в новостях передают?
Да, случившееся явно затмило поминки. Третью, за Царствие Небесное Зинаиде, выпили только мы с дедом.

Уже вечером, когда все разъехались, и мы наконец-то посадили рябину, я сказал:
— Знаешь, дед, я тут подумал... А давай мы к тебе переедем! А что, мне всё равно, откуда на вахту ездить, у Милки работа удалённая, для Славки вон в Михайловке школа есть, нормальная. Ты потом с малым подмогнёшь, а мы тут хозяйство подымем. А хозяйство — оно ох как пригодится, когда всё начнётся.
— Паш, ну чего ты опять свою шарманку-то заводишь? Начнётся... Новая жизнь начинается, счастливая! Братья по разуму нам руку протянули! Эх, жаль, Зина не дожила, царствие ей небесное...
— Эх, дед, хлебнём мы все ещё такого горя с этой новой жизнью... Помянёте вы все потом мои слова, ох, помянёте...

7

— Я тут, значит, чесночка помельче нарезал и под кожу-то напихал. Паприкой, карри да хмели-сунели посыпал, посолил чутка. Да ты, внучка, не удивляйся — приправ у меня сыздавна много припасено, хоть с собой забирай! Так вот, смотри: тут перец в масле. Масло с него в казан сольёшь, на нём и жарить будешь. Пусть сперва птица чуть займётся, кожица цвет получит — тогда и овощи добавишь. А то с них как жижа-то пойдёт — так мясо будет скорее варёное. А так хоть полужареное потушится. Вот морковка, вот лук, вот кабачок, его в последнюю очередь. А перец — самым первым добавляй, да некрупно его режь-то. Справишься сама? — давал дед наставления Славкиной жене.
— Да ну конечно справлюсь, деда Володь! Я ж не криворучка какая!
— Да мож и не криворучка, да вот только Люда, свекровка твоя, царствие ей небесное, как-то нам с Пашкой-то рябины в самогонку нафигачила. Осенней ещё, горькой. Ох и костерили мы её тогда, на чём свет стоит! А самогонку таки ж выпили — не пропадать же добру! А, и ещё в приправах найди соду и лимонку. Шипучку сделаем заместо шампанского! Всё ж таки какой ни какой, а Новый год! И сока яблочного вон банку открой.

Мы с сыном стояли под рябиной и курили дедовские самокрутки.
— Цемент часов за восемь затвердеет. Да и в процессе он детали Портала сомнёт, а то и разобьёт. Так что Мрази к Братьям не пройдут.
— Бать, Мрази тут не позже, чем к утру будут.
— Значит, торопиться надо. Ужинаем — и за дело!

8

— Слава, ну-ка, давай ешь!
Сын с капризным видом отодвинул тарелку.
— Послушай меня, сынок. Эта курица отдала свою жизнь ради того, чтобы ты мог жить дальше! Если её выбросить — получится, что её жизнь была отнята напрасно! Так нельзя! Прояви уважение! Чужую жизнь, как и чужую смерть, надо уважать! Любую!
— Да? И Мразей тоже?! Мразей, которые отняли мамину жизнь — тоже?!

В общем, случилось, как я тогда и предсказывал. И даже много хуже. Сначала власти осознавали, что же собственно случилось. Потом стали грызться между собой. Ну а потом, когда всю власть захватил Всепланетный Комитет Устойчивого Развития, — Началось. Шестнадцатичасовой рабочий день и трудовые лагеря — это были ещё цветочки.
Братья по разуму, конечно, вмешались. Сначала они разместили на орбите эвакуационные лайнеры и отправляли вниз челноки. Но противоракетная оборона уничтожала и челноки, и лайнеры. И до того, как Братья привезли Порталы, прошло четырнадцать лет. Четырнадцать адских лет Тарантеллы. Как я и говорил, людям власти нафиг не нужно человечество, если они им не правят.
А потом нам сбросили Порталы. Но у них было два недостатка. Для работы им требовалось электричество. А генераторов оставалось всё меньше. И через них к Братьям проникали диверсанты. Поэтому по мере эвакуации порталы приходилось уничтожать.

9

Мы поставили стол под рябиной. Уже стемнело, и Слава завёл вахтовку, развернув её прямо в сторону стола. Наш староновогодний ужин начинался при свете фар.
Надя налила всем сока с лимонной кислотой, положила на стол шесть чайных ложек с содой, а дед разлил по четырём рюмкам самогон.
— Ну-с, внучки́, с Новым годом вас! И с новой жизнью!
Мы чокнулись и выпили.
И развели шипучку себе и детям. Такое вот детско-взрослое шампанское.
— Ну, давайте, кушайте.
— Что там у нас?
— Овощное рагу с птицей.
— С какой ещё птицей? Где вы её взяли? — с каким-то надрывом в голосе спросил Слава.
— Где взяли — там больше нет. И прояви уже уважение — ответил ему дед.
— Какое, к чёрту, уважение? А вы-то его проявили? Идите вы к чёрту! И вот ещё что. Раз уж тут об уважении заговорили. Сдерживать Мразей останусь я. А вы идите в эвакуацию. Со всем уважением.
— Нет, сын. Останемся мы с дедом. Это приказ старших по возрасту и по званию. И ещё. Ты возьмёшь с собой Карлушу. Негоже её здесь оставлять, а ты единственный, к кому она идёт на руки.
— Карлушу? То есть, это не... — он показал пальцем на казан.
— Так то есть вот ты как о нас с дедом подумал?! Ну ты и... Голову-то подними.
Слава задрал голову, и на лицо ему упал кусок недоклёванной булочки.
— Карр!