Общество слепых

предыдущая часть: https://alterlit.ru/post/82382/ 

Ближе к назначенному дню, как водится, все пошло не по плану. В понедельник с утра Илья обрадовал нас тем, что на выходных не получится, потому что этого Семичева то ли раньше с отпуска вызвали, или сам Илья что напутал, но в общем у нас оставался только вечер вторника и ночь на среду. Утром оборудование должно было быть на складе. А днем Саня позвонил и сказал, что у него вряд ли получится, потому что мать в больницу попала, и ему кровь из носа надо было решать какие-то насущные семейные проблемы или с дядькой, или с бабкой его, я так толком и не понял.

В общем, вечером вторника, часов в 7 примерно, когда было уже достаточно темно, мы волокли всю эту груду железа вдвоем с Ильей. Корпус и крышки нам были не нужен, и мы взяли только самое необходимое; движок, механизмы, крепеж и раму. Хорошо, что о подвале позаботились заранее и там все было готово; толстые резиновые коврики, чтобы от вибрации и шума соседи сверху не загоношились, новый замок, две банки спиртовых чернил, бутылка спирта и электричество. В подвале Илья сразу же взялся за дело, нужно было быстро собрать машину. Я нервно вертелся рядом, подавал инструмент и детали. Пожалуй, это был единственный раз, когда я видел Илью непосредственно за работой, если не считать его обычной трудовой деятельности. 

— Как думаешь, получится?

— Насчет чернил сомневаюсь, может барабан накрыться. Хотя... мы не так много печатать будем, может потянет, не знаю.

Мы запустили ротапринт около 11 вечера. Когда я увидел первые листы, выходящие из машины, я здорово расстроился; некоторые брали много чернил, на других печать выходила косо и криво. Бумагу периодически зажевывало. Илья время от времени подстраивал подачу краски, менял скорость печати, крутил какие-то винты и без конца матерился.

— Андрюха! Ты не видишь, что ли? У тебя валик сухой, воды добавь!

— Сюда?

— Да сюда, в лоток! Да.

Часам к двум ночи мы все-таки добились нормального качества печати и стали раскладывать готовые страницы по стопкам. К этому моменту я уже и сам неплохо разбирался в работе немецкой чудо техники. Мог снять барабан, удалить излишки краски или настроить давление между формным цилиндром и валиком.

— Все отпечатать не успеем, наверное, — мрачно сказал Илья.

Мы решили сделать хотя бы половину, настроили подачу бумаги и только было запустили станок, как в дверь по-хозяйски постучали.

— Открывайте!

Илья выдернул вилку из переноски, мгновенно наступила тишина и погас свет.

— Открывайте. Милиция!

В дальнем конце подвала было небольшое окно, которое мы предусмотрительно завесили старым одеялом. Окно вело в приямок, через который можно было попасть на улицу, там дальше плотные кусты боярышника и в нескольких метрах металлическая решетка ведущая в соседний двор.

В дверь безостановочно колотили. Наши глаза постепенно привыкли к темноте. Время сжалось и сердце отбивало секунды. Один. Два. Три...

— Андрюха, двигай за мной!

Я выдернул из машины формный цилиндр с еле заметным оттиском и побежал за Ильей в сторону окна. Когда он был уже снаружи я сунул ему в руки барабан. Илья подтянулся и выбрался из приямка, затем протянул мне руку.

— Давай, валим отсюда!

У меня был другой план на этот счет.

— Спички есть?

— Зажигалка возле станка. Зачем тебе?

Я уже не слушал его, только бросил через плечо:

— Илюха, вали! Барабан выкинь где-нибудь.

Я кинулся обратно к ротапринту, рыская в поисках зажигалки. Затем я нащупал вилку и сунул ее обратно в переноску, появился свет, вместе с ним включился печатный станок. Снаружи уже не стучали, а просто вышибали дверь ногами. Сколько она продержится, сказать было трудно. Я сгреб в кучу все, что мы успели отпечатать, вылил сверху полбутылки спирта и поднес зажигалку. Бумага принялась сразу, я ворошил ее куском арматуры, постоянно оглядывался на дверь и молился чтобы она продержалась еще хотя бы пару минут.

 

То, что стоит говорить, а о чем лучше умолчать, я решил еще даже не по пути в отделение, а скорей всего уже в ту минуту, когда менты вышибли дверь и ворвались в подвал. Хорошо, что мы не успели напечатать все что запланировали и пламя сожрало «закон божий» в считанные секунды. Я даже успел притоптать ногами пепел. Странно было осознавать — то, что еще полчаса назад меня так бесило, теперь воспринималось словно подарок судьбы.

 

Следователь был немногим старше меня, по крайней мере так казалось. А может он просто был из той породы людей, которые никогда не стареют. Я смотрел на его серый затасканный костюм, на усталый вид и думал, что наверняка у этого парня есть семья, что он сейчас должен быть дома. С женой, если у него такая имеется или даже с детьми. Вместо этого он в шесть утра должен проводить со мной политинформацию.

— Ты знаешь, какая сейчас международная обстановка?

— Знаю.

На самом деле я не знал о политической обстановке ровным счетом ничего, я просто этим не интересовался. Хотя нет, я лукавил. Совсем не интересоваться возможности не было; радио, телевидение, газеты, мужики, забивающие козла за столиком во дворе, все это вкупе формировало в мозгу каждого гражданина довольно устойчивую структуру внешней политики и внутреннего курса.

— Связи за границей есть? Родственники или знакомые, которые там проживают?

У меня не было знакомых, которым повезло не то, чтобы жить, но даже побывать за границей. Не говоря уже о родственниках. О чем я и уведомил следователя.

— Учишься?

— Нет. Собираюсь поступать, но на Радио и ТВ вряд ли... там 50 человек на место. На журфак скорей. Хотя, тоже сложно.

— Ясно.

Следователь что-то постоянно записывал в огромный журнал. Причем, писал он гораздо больше, чем я говорил. Вероятно, излагал свои умозаключения и выводы, а может быть описывал то, что они нашли в подвале.

— Так, рассказывай. Сколько вас было?

— Нисколько. Я один.

— Откуда печатный станок?

— Нашел.

Следователь оторвал взгляд от журнала. Видимо, мой ответ показался ему чистым бредом. Я еще в подвале решил — чем бредовей будет история, тем скорей в нее поверят. Этому меня постоянно учила жизнь, этому же меня будут учить позже на факультете журналистики.

— Нет... ну, не то, чтоб прям на улице...

Я рассказал, что летом навещал своего приятеля Роберта в Шатуре, где его семья снимала дачу. Там, на местной свалке я и нашел детали станка. Возвращались мы все вместе, на машине отца Роберта, он еще помогал загрузить мешок с моими находками в багажник. Я действительно ездил летом к своему другу и это будет единственная правда в моей версии для следствия. Я тогда нашел на свалке в деревне старый чугунный утюг, работавший еще на углях, дверные ржавые петли, несколько навесных замков причудливой формы и еще какую-то железную дребедень. В общем много из того, что местная пионерия хотела честно сдать в утиль, я беспардонно увел и использовал потом в корыстных целях. Все это я хотел применить для реставрации или вернее для декорации нашего задрипанного кухонного гарнитура, чтоб хоть как-то придать ему пусть и не новый, зато вычурный и нарядный вид. Маме нравились старые вещи, ей казалось, что наличие всей этой старинной атрибутики придавало нашему жилью некий загадочный стиль. У нас даже была швейная машинка «Singer», она стояла в углу, не работала и только занимала место, но мама души в ней не чаяла. Благо, площадь нашей «сталинки» позволяла натащить туда много разного хлама.

Я был горд собой, ведь Штирлицу для того, чтобы придумать легенду с радиопередатчиком и отпечатками пальцев потребовалось несколько часов, а в моем мозгу план возник почти сразу. Я даже улыбнулся этому, что не осталось без внимания следователя.

— Тебе смешно?

— Да не очень.

Роберт все это сможет подтвердить, но я очень надеялся, что до этого не дойдет. Мне вообще никого не хотелось впутывать в эту историю. Но следователь задавал именно те вопросы, на которые мне так не хотелось отвечать: Дача где находится? Когда это произошло? Кто это может подтвердить?

После формального допроса следователь сменил тактику и направил разговор в этакое панибратское русло. 

— А нафига ты его вообще в подвал притащил?

— Ну не дома же его собирать? Мать если бы узнала, ей вообще хана. У нее давление. Дело то подсудное...

— То есть, законы ты знаешь.

— Каждый должен знать. Я просто хотел посмотреть, будет ли он работать, ну и что-то напечатать потом, если повезет.

— Что печатать собирался?

— Да я даже особо не думал об этом. Картинки всякие сейчас модно.

— Порнография?

— Что? Да нет, что вы! Какая порнография... Джоконду вот на ЭВМ сейчас много печатают, видели?

— Допустим.

— Билеты там экзаменационные, курсовые. Пригодилось бы? Разве нет?

Следователь задавал рваный ритм, то закидывал вопросами, то молча и пристально смотрел на меня или долго чиркал в своем журнале. На этот раз пауза уж слишком затянулась, я даже занервничал. И не зря, как потом оказалось.

— А что ты там сжигал в подвале? — как бы нехотя и не отрывая взгляда от журнала спросил следователь.

— Бумагу.

Паузы между вопросами стали больше и это было мне на руку, я лихорадочно искал выход из этого стремного лабиринта. Пишите, пишите гражданин следователь, мне нужно подумать немного.

— Следы заметал? Мы можем, и экспертизу сделать, — мрачно сказал следак.

— Делайте. Я же вам уже говорил, что я даже не печатал ничего. Просто...

— Что просто?

— Руки замерзли, гайки крутить. Не топят уже пять дней. Ну я и поджигал бумагу, чтобы погреться немного.

— Бред какой-то.

— Может это и выглядит как бред, но у меня нет смысла врать. Ничего я не печатал! Да и не смог бы я ничего напечатать, понимаете? Там барабана не было. Я даже его собрать полностью не смог бы, станок этот. Я просто хотел посмотреть, чем можно барабан заменить. Ну сам вал в токарке допустим можно заказать... Но там понимаете, сложность есть. Там покрытие такое... как вам объяснить?

Оставалось надеяться, что Илья сбежал, а не сидит в соседнем кабинете с пресловутым барабаном в руках и не дает такие же нелепые показания. У меня вспотела спина и начали нервно подергиваться руки. Я зажал ладони между коленей.

— Ты когда его нашел, вообще понимал, что это за машина?

Тут я решил врать уже без оглядки. Будь что будет.

— Конечно! Я еще до армии хотел в Полиграфический поступать, но не сложилось. На подготовительные курсы ходил, там в библиотеке у нас были и описание, и инструкции по ремонту. Меня вообще эта тема интересовала. Я когда его увидел на свалке, у меня... я вообще не поверил даже...

— А чего тебя сейчас на Радио и Телевидение потянуло? Двигал бы по полиграфии уже.

— На ТВ будущее. Ну и в журналистике тоже.

После этого наступила продолжительная пауза. Следователь что-то долго писал, мы молчали, наверное, четверть часа если не больше. Я ждал и гадал, что там на этой бумаге? Какой приговор мне готовит этот парень в сером помятом костюме. Наконец, он закончил писать и поднял на меня взгляд.

— Ну, значит так. Машинку твою мы конфискуем, будем выяснять откуда она вообще могла всплыть.

Я строго кивнул. Мол, раз так надо то я полностью на стороне следствия. Нужно выяснить, что это вообще за безалаберное отношение к подотчетной технике.

— Я тебе административное правонарушение выписал. Ты ни сном ни духом, что это за машинка. Собрал ты ее по незнанию, просто хобби у тебя такое. Технику любишь, ясно?

— Люблю. Да.

— Ты особенно не радуйся. Я тебя побеспокою, если по станку этому какая-то информация появится. Живешь с матерью?

— Да, с мамой.

— За отсутствием состава я закрыть не могу, так как печатный станок налицо, и ты его все-таки собирал в подвале.

— Ясно, товарищ следователь.

— Раз ясно, тогда пиши, с моих слов записано верно и подписывай.

Он развернул на столешнице исписанный журнал и подвинул его ко мне.

 

Илья и Саня встретили меня как настоящего героя, да я и сам был горд собой и своим безрассудным поступком. Как потом выяснилось Илья не стал избавляться от барабана, а той же ночью по-тихому занес его на склад в надежде, что пропажа остального железа обнаружиться не сразу, если вообще это вылезет на свет божий. Такое ведь периодически случается на всех складах и предприятиях нашей страны, и ничего... что-то списывают, на что-то просто закрывают глаза, но никого обычно не наказывают.

— Андрюха, ну ты дал жару!

— Я думал, ты уже в подвале на Лубянке, — криво улыбнулся Илья.

— Я сам думал, что тебя поймали и в соседнем кабинете прессуют. Надеялся, что ты хотя бы барабан выкинул.

Илья начал осторожно, видимо в голове его копошилась мерзкая мыслишка, что просто так из отделения никого не выпускают. Он был прав, я и сам считал, что мне сказочно повезло. Следователь был молодой, я был в ударе от страха и мои сбивчивые показания сделали свое дело. А может у следователя мама тоже страдала гипертонией. Я рассказал ребятам как все было, что со мной провели беседу о внешней угрозе с запада, на меня повесили административное правонарушение и конфисковали печатный станок.

— Тебе жопа, Андрон. Хана твоим планам на учебу, — Саня был категоричен.

Наоборот, Илья меня успокаивал как мог.

— Не слушай его. Потаскают немного в отделение, скорей всего. Если все будет норм, и будет без залетов, то через годик административку твою спишут в архив. Не парься, брат.

Вот с тех самых пор, когда Илья понял, что на меня можно положиться, что я готов на безрассудные поступки ради другого человека или ради общего дела, между нами и возникла эта самая дружба. Конечно, в дальнейшем мы могли ссориться и совсем не по мелочам, мы могли не сойтись в каких-либо важных принципиальных вопросах. Но в конечном итоге все это было не так важно, потому что он знал, что я его никогда не продам. И в ответ на это чем мог он помогал мне по жизни.

Последствия были менее ужасны, чем я ожидал. Один раз к нам домой зашел участковый, посмотрел на наш быт, на наши милые семейные отношения с мамой, провел со мной короткую разъяснительную беседу о вреде западной пропаганды, на этом, собственно, все и закончилось. Но нет, не все. Мама все это послушала и ей стало плохо. После ухода участкового она тихо плакала, упрекала меня, что я в 22 года так и не нажил ни грамма ума, что вот если бы был жив отец и так далее и тому подобное.