Непрочитанные письма — 11

Ни одна из видов деятельности человека не подвергалась такому количеству испытаний огнем, как искусство. Веками сжигали книги, картины, храмы и их создателей. Испепеляли с лица земли целые города. Огненное небытие поглощало цивилизации. Путь творца — это самоотречение во имя искусства. Что чувствовал Леонардо Да Винчи, когда смотрел на плавящуюся в огне штукатурку фрески Тайной Вечери в монастыре Санта-Мария-делле-Грация? Древние не причисляли огонь к земным стихиям. Это произошло позднее с момента зарождения светского цинизма. Огонь изначально был божеством, способным карать.

Ольга впервые опоздала на работу. Её девяностолетняя соседка по коммуналке, в прошлом балерина, поджигала на кухне спички, любуясь огнем, и устроила пожар. Вот вам и «Весна священная». Пожарная машина свернула в проулок за Мариинский театр. Выгорела кухня, хорошо никто не пострадал.

— А Рудик, все-таки, был говнюк. Не любила я работать с ним в паре.

Панибратское отношение к мировой знаменитости балета Рудольфу Нириеву простительно этой уважаемой даме. Балетоведение и преподавательская работа дает ей карт-бланш критики. Бабушка продолжает зажигать в прямом смысле слова.

Две другие ольгины соседки, мать и сорокапятилетняя дочь Ксюша, живут в одной комнате, моются, запершись вдвоем, в ванной, работают тоже вместе: мать моет полы в Мариинке, дочь бывшая балерина, ходит с матерью на работу, чтобы быть поближе к сцене. Она в профессии с раннего детства: балетный интернат, голод, боль и унижения. Изнасилования физические и моральные. Великое искусство вначале вызывает эйфорию, сродни наркотической, затем возникает психическая зависимость, и конечная стадия — ломка всей жизни. Мать частенько кричит на дочь и даже поднимает на нее руку, но не брезгует брать «грязные» деньги на свои пластические операции. Ксюша занимается веб-проституцией с богатыми иностранцами. Мать сидит на общей кухне и читает книгу с благородным выражением лица. Дочь улетела в Дубаи три месяца назад на заработки и не вернулась. Возможно, она тоже попросила политическое убежище на чужбине, сгорев психологически на родине.

Машинально поедая обед, Ольга сумбурно выражает свое негодование, забыв о приличиях.

— Вашу мать! Что за чертов город: ни работы приличной, ни квартиры, соседи вечно какие-то гопники и не от мира сего, как эти долбанные балерины. Думала, это же люди искусства... Да, какое там искусство — ноги раздвигать да орать на окружающих матом! Даже шпингалет в туалете сама им прикрутила. Жили, как в каменном веке. Зато какая осанка, сколько высокомерия, когда Ксюша выходит из загаженной ванной. «Принимала ванну с лавандой». Я смотреть-то в нее брезгую, а она лежит там. С лавандой, блять.

В последние два года я редко смеюсь. Но Ольга меня веселит.

— А ты что хотела в коммуналке — просыпаться под Чайковского, есть на завтрак безе с кофе и видеть за окном Мариинский театр? Радуйся, что живешь в центре, пешком ходишь на работу, и театр-таки ты видишь.

-Это жалкое существование. Раньше я работала в администрации, чувствовала себя человеком. Организовывала концерты, фестивали, праздники. С Майдановым и Челобановым общалась вот как сейчас с тобой. Я там по-настоящему жила. В Питере даже мужиков нормальных нет, какие-то извращенцы. Сначала читают тебе стихи, пишут романтичные послания, приличные с виду люди. А потом такое учудят... Меня однажды вырвало у одного такого в ванной от отвращения, в шикарной квартире с антикварной мебелью и эрмитажными картинами. Тошно вспомнить.

Сегодня Ольга прошла очищение огнем. Будем считать, что это была ее генеральная репетиция Геенны огненной.