После Маракха

Центр контроля космического пространства

 

С непроницаемым лицом капитан Шалок вошел в главную рубку Управления, чтобы занять свое рабочее место. Зеркальные экраны в глубоких нишах с четырех сторон от поста дежурного наблюдателя отражали космическое пространство вокруг планеты. Сверхчувствительные сканеры в рядовом режиме следили за состоянием каждого из трех колец Короны.

Внезапно Лоута вызвал для консультации младший диспетчер Коуст. На правом экране его радара быстро перемещался светящийся диск, очевидно корабль, вылет которого не был санкционирован военными службами Марионы.

Неизвестный объект направлялся в сторону Врат, — им управлял безумец или отчаянный авантюрист.

— Вы пробовали посылать запрос? — сухо осведомился Шалок, не сводя глаз с черной глади экрана, на которой пульсировала светящаяся точка.

— Неоднократно, но звездолет игнорирует наши сигналы, — отрапортовал Коуст и тут же добавил:

— Следует ли связаться с Командующим или вы сами примете решение?

— Мы справимся.

Шалок уверенно разместился за пультом управления стратегическими ракетным комплексом. Дежурный Коус скосил глаза на россыпь разноцветных огоньков панели запуска и украдкой стер с виска капельки пота. На его памяти еще не было случая применения боевых ракет по реальной, а не испытательной цели.

Сердце офицера гулко заколотилось в груди. Это будет эффектное зрелище, редкая возможность видеть, как наносят удар по живой мишени.

Коуст даже осмелился дать совет старшему по званию, предложив использовать наиболее быструю и маневренную пусковую установку АР-40.

— Этого будет достаточно, к тому же ракеты эргономичны и быстро заменяемы.

Однако капитан Шалок почему-то выбрал самую мощную на Марионе систему из двух ракет максимальной дальности ГО-400, на армейском слэнге просто «Гончие». Рачительный Коуст искренне недоумевал, зачем нужны такие траты для устранения ничтожного беглеца, но, возможно, капитан желает насладиться видом масштабных разрушений.

Какое ребячество! Недаром у капитана Шалока уже много белых волос, похоже, его служба скоро закончится почетной отставкой. И на последок он собирается сделать эффектный бумс? Вряд ли руководство оценит.

Коуст не станет высказываться против применения дорогих сверхточных систем, но все свои замечания зафиксирует в рапорте.

Пока в душе диспетчера бушевали сомнения, Лоут с тщательно скрываемой тревогой следил за тем, как космический корабль мчится навстречу неминуемой гибели. Какими бы спектрокартами не руководствовался пилот, в них явно закралась ошибка.

Месяц тому назад Лоут нашел неточность в собственных расчетах. Узкая брешь в Короне оказалась плавающей и каждые семь суток смещалась на полградуса к закрытым Вратам. Угадать ее истинное расположение в данный момент не представлялось возможным даже опытному космолетчику.

Других зияющих «щелей» на пути беглецов не было, следовательно, нет нужды применять оружие, дерзкая попытка покинуть пределы первого Кольца уже обречена на провал. Интересно, подозревают ли смельчаки о печальной участи. Их ожидает яркая и быстрая смерть. Вспышка желто-красного света на экране скоро подтвердит катастрофу, а останки корабля мгновенно будут рассеяны вдоль периметра Короны.

Большой палец Лоута плавно опустился на ребристую поверхность кнопки запуска «Гончих». Координаты цели были полностью введены в управляющий процессор. Осталось лишь утопить кнопку в темно-красное глянцевое ложе и мгновенно придут в движение тысячи сложных механизмов, позволяющих выпустить из шахты на удаленном острове два стальных демонов разрушения.

На плечи капитана опустились мягкие женские руки, совершенно невидимые для прочих присутствующих в кабинете. Ароматное дыхание коснулось гладко выбритой щеки с парой слабо кровоточащих царапин — Шалок-старший сегодня в большой спешке покидал дом, хотя имел право на выходной.

Слишком знакомый голос задал интригующий вопрос:

— Какой вариант ты выбрал для них? Дерзкая птичка разобьет клюв о ледяные астероиды, сгорит в пламени второго кольца или «Гончие» скорее достигнут цели? Я пришла занять место в зрительном зале, не заставляй меня ждать.

Лоут глубоко вздохнул, прежде чем так же мысленно ответить:

— Боюсь, зрелище тебя разочарует. Я выхожу из игры.

Женский голос рассыпался колокольчиками смеха:

— К чему сомнения, капитан Шалок? Ты ничего не можешь для них сделать. Все мои игры заканчиваются одинаково.

— Только не в этот раз, Мариона. Пришла посмотреть? Оно того стоит, уверяю. Но я тоже кое-чему научился за последний год.

Выждав еще три секунды, Шалок плавно надавил на кнопку запуска и больше от него в самом деле ничего не зависело. С бешеным ревом вылетели из потаенных недр планеты два металлических «пса» и, захлебываясь свистящим лаем, устремились по направлению к заданной цели.

Ракеты по кривой дуге обогнули беззащитный «Кондор» и одновременно врезались в самую слабую часть Врат, прорывая насквозь огненный и ледяной барьеры, а после потерялись в межзвездном пространстве.

Затаив дыхание, Лоут наблюдал, как маневрируя среди обломков раскаленного камня и льда, корабль под управлением младшего офицера Гордаса покидает пределы Короны и исчезает в открытом космосе.

«Прощай, сын... прощай, Соня...».

За спиной уже раздавалось недовольное шипение, странно, что напарник не замечает черных капель змеиного яда, прожигающих приборную панель, — еще немного и мониторы погаснут. Но диспетчер Коуст был настолько ошеломлен произошедшим на его глазах саботажем, что едва находил правильные слова.

— Капитан Шалок, я вынужден немедленно доложить о вашем поступке! Вы только что... вы...

— Я принял на себя полную ответственность и готов понести любое наказание, — мрачно перебил Лоут.

Потом он расстегнул китель и расслабленно улыбнулся, словно только что исполнил важную миссию.

 

* * *

Разбирательство военного суда длилось четыре дня, после чего был вынесен удивительно мягкий приговор, приведший в замешательство даже ближайших соратников Шалока. Вторая провинность капитана казалась куда серьезнее первой и этому везунчику опять не свернут шею?

Неужели его действительно признали умалишенным, который пришел в такую ярость от постыдного бегства жены и сына, что неверно задал цель боевым снарядам?

Позор! Немыслимый позор завершает карьеру заслуженного офицера.

Бессрочная ссылка на один из диких островов Змеиного архипелага послужит хорошим уроком чокнутому ревнивцу. У разжалованного капитана будет достаточно времени оценить личные ошибки и самому свести счеты с никчемной жизнью.

Дом и все имущество Шалока подлежит немедленной передаче в реестр военного ведомства. Отправка на Пелум назначена сразу же по вынесению приговора.

Лоут не много знал о месте последнего пристанища, однако рельеф и природа его были поистине необычайны. В центре небольшого острова возвышались две высокие снеговые горы, разделенные холодными и сухими плоскогорьями, но в глубоких каньонах скрывались небольшие долины с буйной тропической растительностью.

Невольно вспомнишь аномальную зону Маракха, где тоже соседствовали разные ландшафты.

Военный летмобиль оставил Шалока на каменистой пустоши близ одного из ущелий. Проводив взглядом аппарат, увозивший к материку бывших сослуживцев, Лоут глубоко вздохнул и сбросил черный китель на землю.

Теперь можно расстегнуть наглухо закрытый ворот рубашки, подвернуть рукава к локтю и начать спуск на дно долины. Там ждали ручьи и плодовые деревья. А еще, если верить картам, там находился заброшенный храм Марионы. К нему-то и держал путь изгнанник.

В камне были вырублены узкие ступени, часть их была разрушена корнями растений, а также проплешинами вездесущих мхов и лишайников. На середине пути Лоут чуть не сорвался в пропасть, но в последний момент сумел зацепиться за выступ горной породы и после, распластавшись на скале, долго переводил дыхание.

Зато внизу его ожидала блаженная прохлада и тишина затерянного в глуши дикого сада. Впрочем, одинокий путник недолго любовался красотами пейзажа, а сразу направился в глубь небольшого грота, вход в который искусно прятал низенький водопад. Казалось, Лоут отлично знает весь опасный маршрут и месторасположение конечного пункта своего пути. Оттого-то и двигался с уверенностью хищника, почуявшего добычу.

Рассеянный свет попадал в пещеру из широкого разлома горного пласта сверху, но Лоуту пришлось какое-то время пристально вглядываться в сутулую фигуру впереди, чтобы узнать человека, встретившего его с метелкой в руках.

Некогда грозный офицер Доух сейчас отпустил бороду и забирал белые волосы в длинный хвост. Свободная рубаха была подпоясана куском бечевы, а широкие холщовые штаны украшали разноцветные заплаты. Прищурив прежде зоркие глаза, Доух с усмешкой разглядывал нежданного гостя.

— Долго же ты сюда добирался, солдат.

Лоут заложил большие пальцы рук за пояс и угрюмо процедил сквозь зубы:

— Я пришел не по твою душу, бродяга. Наш спор окончен на берегу и нет нужды начинать заново.

С выражением крайней задумчивости, Доух грузно навалился на толстый черенок метлы, которой только что счищал сор со ступеней маленького храма.

— Все же я хочу знать, почему ты не нанес мне последний удар, а просто отдал морю?

Лоут немного помолчал, а потом, бросив короткий взгляд на гранитные колонны, поддерживающие плоскую крышу строения, тихо ответил.

— У нас с тобой давние счеты. Помнишь, там — на Маракхе... Ты вытащил меня из-подо льда и сутки нес на себе. Потом отдал мне свою куртку и сам прыгал вокруг, чтобы не окоченеть от лютого мороза. Вот я и вернул должок.

Лоут опустил голову и тяжко вздохнул. Похоже, ему нелегко давались воспоминания. Доух откашлялся, чтобы скрыть волнение, с годами начала появляться какая-то нелепая сентиментальность.

— Ты расплатился сполна, когда прикрыл спину во время нападения пленников с Нийласа.

Лоут довольно рассмеялся, прочерчивая носком ботинка черту в пыли. Это был страшный бой в горах, когда уставшие курсанты набрели на костер нийласских пилотов, захваченных на орбите Марионы. Любопытное зрелище для военных наблюдателей из командного пункта, возможно, они даже делали ставки.

— «Тигры» дрались как бешеные, им нечего было терять. Но что ты сделал с их телами... Фуй! Я так и не смог побороть отвращение.

Доух сплюнул в сторону и тотчас взмахнул метлой, поднимая облачко серой пыли.

— Если ты сорок дней мерз и голодал, готовясь отправиться в объятия Небытия, почему бы напоследок не отведать печень своего врага. Если уж все это ради высшей цели... думаю, богам всегда нравилось, когда в их честь проливается кровь. Мариона осталась довольна жертвой, не оттого ли я все еще жив, а? Как считаешь, стерва благоволит мне до сих пор?

— Нийласцы случайно оказались вблизи Короны и тоже пытались выжить, храбро сражаясь. Мы могли принять их как дорогих гостей, а вместо этого бросили на Маракх развлекать нашу ведьму.

Доух пожал плечами, хмуро оглядываясь в сторону слабо колышущихся занавесей храма.

— Она и к тебе всегда была не равнодушна. Но я хочу спросить о другом. Где твоя женщина, Шалок?

Лоут зажмурился и шумно втянул воздух трепещущими ноздрями.

— Соня и Горд недавно покинули Мариону на твоем корабле. Надо признать, ты оказал им большую услугу.

Доух отбросил в сторону метлу и, шагнув ближе, толкнул его кулаком в центр груди. Глубоко посаженные глаза светились неподдельным торжеством.

— Значит, мои усилия не прошли прахом! Я смог сделать для нее хоть что-то хорошее. И «Кондор» увидел космос. Я так об этом мечтал. Хей!

Лоут снисходительно улыбнулся, возвращая удар в плечо бывшего сослуживца.

— Говоришь, ты мечтал о небе, а остаток дней проведешь в одиночестве глухого ущелья, служа богам, которые скоро покинут эту прекрасную, но жестокую землю.

Доух устало потер лоб грязной ладонью, а потом прошел мимо Шалока и опустился на каменную скамью, заботливо укрытую куском изрядно вытертой козлиной шкуры.

— Я всем доволен и не ропщу на судьбу. Она и так дала мне больше, чем я заслужил. Благодарю, ты принес хорошие вести. Я хотел бы назвать тебя своим другом, но вряд ли тебе это нужно. Говоришь, что пришел к Ней? Значит, она так захотела... Иди, раз пришел.

Лоут миновал три широкие ступени у основания храма и откинул тяжелый полог, заменявший двери. Помещение, в котором он теперь оказался, лишь немного превышало размеры гостиной прежнего доме. У противоположной стены на низком ложе сидела темноволосая женщина, рядом в металлической чаше на низкой треноге горел огонь, и ярко-оранжевое пламя его оставляло волнистые тени на бледном лице хозяйки.

Не дождавшись приглашения, Лоут разулся у порога и сел на деревянную скамью, сцепив пальцы рук между чуть расставленных колен. Молчание затянулось. Не удостоив посетителя зглядом, женщина продолжала перебирать четки из крупного белого жемчуга. Казалось, она вовсе не заметила, что кто-то осмелился нарушить ее уединение.

И тогда Лоут начал говорить:

— Я пришел к тебе сам, и теперь ты вольна казнить меня или позволить остаться. Нет другого пути, Мариона. Моя игра закончится здесь и сейчас. Я приму любое твое решение.

Она пропустила прядь пушистых волос через длинные тонкие пальцы, казавшиеся выточенными из куска чистейшего мрамора.

— Ты прав. Мы оба устали от своих игрушек. Не оттого ли так легко отпустили их?

— Легко? — горько усмехнулся Лоут. — Вряд ли ты говоришь правду, ведь никто кроме меня не знает твоего сердца.

— Мое сердце утонуло в крови наших детей, оно больше не бьется. Но желая показать тебе твое зло, я и сама не заметила, как превратилась в чудовище. Почему ты меня не остановил? — голос её дрожал, словно натянутая струна арфы.

— Ты желала построить уникальный мир, где женщины будут счастливы, а мужчины станут служить им подобно преданным псам. Ты окружила свою землю тремя кольцами защиты, чтобы избавиться от моего влияния, но не смогла сотворить новую породу людей. Мы пили из одного родника, любимая, так, кто ж виноват, что он оказался отравлен.

Она вновь надела ожерелье на свою стройную шею и, покинув ложе, медленно подошла к Лоуту, чтобы провести кончиками пальцев по его отросшей седеющей шевелюре.

— Скоро твои волосы совсем побелеют.

Он прижался щекой к прохладной белой ладони и закрыл глаза, счастливо улыбаясь.

— Ты приложила к этому руку, я много чего вынес ради тебя, приняв облик человека.

— Тогда я попробую хоть что-то исправить.

Мариона опустилась на колени перед своим гостем и принялась мыть его запыленные уставшие ноги из серебряного таза, который немедленно появился рядом со скамьей. Дальше она вытерла мокрые ступни мужчины своими распущенными волосами и умастила их душистым маслом, чтобы они как следует отдохнули от долгих странствий.

Закончив свое занятие, Мариона сняла с головы рубиновую диадему и быстро разломала ее на много мелких кусочков, которые крупными каплями крови усеяли пол у их ног. Затем рванула с шеи жемчужное ожерелье, и крупные шарики с веселым звоном запрыгали по щербатому граниту. Одобрительно покачав головой, Лоут следил, как некоторые жемчужины закатились под кровать на звериных лапах.

 

* * *

В черном пространстве космоса плавились камни Огненного кольца Короны, перемешивались с ледяными глыбами пояса астероидов и тонули в газо-пылевом тумане внутреннего слоя марионской атмосферы, готовые яростным метеоритным дождем обрушиться на маленькую беззащитную планету.

Но Создатель уже обрел власть над миром изобретательной Спутницы и простер ладони над цветущей землей — спасая и оберегая ее народ. Множество ран и ожогов получили незримые руки Создателя в тот страшный день, но ни один карающий небесный странник не потревожил покой планеты, не упал на приморские города, не разрушил горные хребты, не взметнул к алому Антарес песчаные дюны.

А когда над безмятежно спящей Марионой наконец-то показались огоньки далеких звезд, Создатель омыл израненные ладони в океане и обнял притихшую возлюбленную. Темноволосая женщина склонилась ему на грудь и еле слышно прошептала:

— Ты так и не сказал мне, какие слова выбрал твой сын в «ледяном мешке».

— Жить стоит ради того, за что можно и умереть. Разве ты не знала?

— Он всегда был смелым и сильным, правда? 

Вместо ответа мужчина только поцеловал высокий лоб своей женщины и крепче прижал ее к себе.

Когда поутру Доух Марлак робко откинул полог, чтобы впустить в храм больше света и воздуха, все внутреннее помещение было засыпано смятыми розовыми лепестками. Бывший солдат набрал полную горсть и прижал к носу, жадно вдыхая тонкий, нежный аромат благородных цветов.

Доух уже знал, что до конца жизни будет помнить его, сметая пыль и сухие листья с растрескавшихся ступеней.