ОКНО
Фрагмент из романа «Окно».
* * *
Не до конца объяснимое, двойственное чувство владело мною, когда лайнер, плавно завалившись пару раз на левое крыло и набрав высоту, лёг на ровный и устойчивый ход в своём эшелоне.
На земле осталась ставшая дорогой и близкой женщина, с которой есть намерение связать дальнейшую судьбу. Я сейчас не переживаю, а буквально болею от той недосказанности, незаконченности нашей последней беседы. Даже брошенные ею слова - «Я согласна», не дают мне уверенности в её безоговорочном согласии. Стало быть, ещё предстоит многого добиваться самому. А это будет, скажем осторожно, совсем нелегко! Моим внезапным отъездом практически рвётся едва намечающаяся ниточка наших отношений. Гулча только лишь утвердилась в своём ночном предположении: «Ты уедешь и, конечно же, не вернёшься».
А как ей объяснить, что я не от неё уезжаю, а долг заставляет вернуть то, что мне не принадлежит. То, чем связан по рукам и ногам буквально. В голове пчелиным роем вьётся сонм правильных, убедительных и нежных слов, которых я так и не сподобился сказать при прощании. А двоякость ощущений заключается ещё и в том, что под височной мембраной весело пульсирует одна потаённая жилка, заставляющая улыбаться, казалось бы, беспричинно. Оставив сердце в Душанбе, я неподдельно рад тому, что возвращаюсь домой. Что скоро увижу Ленкино сияющее лицо. Что вряд ли сумею оторвать от себя её обнимающие руки…
- … а затем жизнь войдёт в привычный ритм и потихоньку забудется невинный командировочный роман с экзотической незнакомкой. - Негромко завершил мои мысли, ставший уже знакомым, дикторский баритон. – Амбивалентное расщепление, сударь.
В соседнем кресле, сложив руки на груди, невозмутимо восседал Лентул Баракелов. В голосе его не сквозило никакой иронии. Констатация моих размышлений заставила внутренне содрогнуться - сказанная им фраза вполне могла быть и моей! В логике складывающихся обстоятельств. Не выказав никакой реакции на неожиданное появление собеседника и не повышая голоса, я отвечал ему так, как будто беседовать мы начали ещё до взлёта.
- Возможно, ты и прав. Слаб человек. Но кроме чувственных порывов есть и разум. Не стану же я, разделив своё сердце пополам, ждать, когда одна из половинок трепетно забьётся в чью-либо сторону! Туда, якобы, и следует прибиваться. Да, мне необходимо время на улаживание дел в Москве. Их немного, но они невыразимо сложны в исполнении.
Могу ли я немедленно по приезде заявить Лене, что ухожу от неё, так как полюбил другую? А Иннокентий? Бросить ему на стол заявление по собственному желанию? Чем это обернётся?
Скажут, уж не повернулся ли там Некрасов умом, нажевавшись азиатского насвая из куриного помета с известью? И будут недалеки от истины. С этими людьми меня многое связывает, плохого от них я не получал и, стало быть, придётся искать цивилизованный выход из этих двух сложных комбинаций. Также предстоит прояснить в православной епархии все детали наших с Гули будущих отношений. В Ново-Девичьем монастыре, как известно. На всё это, конечно же, потребуется время.
- Ну-ну. Время лечит, а дождь смывает все следы! Любезный Олег Николаевич, только и остается сказать - я тебе не завидую. Ты путаешься в сетях плотского мудрования и становишься неинтересным соперником. Где высокодуховные воспарения над житейской мелочёвкой? Рыцарство без страха и упрёка по отношению к любимой? Плохи дела, если в твои недавние страстные признания в любви и, вроде бы, безоговорочный настрой на совместную жизнь с этой красавицей, начинают вгрызаться сомнения и неуверенность. Только не говори мне, что сам так не думаешь.
- Даже если и думаю, то ты здесь причём? Уж не для того ли, чтобы подсказывать, как правильно мне поступать?
- Отнюдь. - Он потянул из кармана янтарный мундштук. - Я могу обеспечить достижение целей исключительно неправильных и провальных. В этом моя работа, сударь. Могу помочь покорить вершины, которые тебе категорически не полезны. И ты, этой моей помощи, ещё попросишь, дай только срок. Будет вам и дудка, - он дунул в мундштук, - будет и свисток!
- Уж как-нибудь постараюсь обойтись без посредников.
- Не кажи «Гоп», хлопче, поки не перескочишь! Так говорят в Малороссии? – Он достал сигарету и возжёг в ладони голубой огонь.
- Слушай-ка, ты не вздумай закурить в салоне, Лентул! – Я вытянул шею, озираясь. По проходу между креслами медленно шествовал лощёный стюард, осведомляясь у пассажиров, все ли так, как надо.
И в то же время, бросал настороженные взгляды в мою, конкретно, сторону. Поравнявшись с нашими креслами, спросил участливо:
- У вас всё в порядке? Вы хорошо себя чувствуете?
- Для него я невидим, не тушуйся, - шепнул Баракелов.
- А почему у меня что-то должно быть не в порядке? – Отвечаю, ободрившись, вопросом на вопрос.
- Просто я вижу, вы разговариваете без телефона. Сами с собой?
- Ах, это! Не стоит внимания. Разучиваю роль. Я актёр, знаете ли… Моторы гудят, и мне показалось, что окружающим это не мешает.
- Ах, вот оно что! Пожалуйста, простите меня. Сказать честно, мне подумалось совсем другое. Извините. - Стюард откланялся и прошёл к себе.
- Ладно, - Лентул достал из кармана зубастую «массажку» и с усилием прижимая её к коже головы, причесался. Эта процедура явно доставляла ему наслаждение. – Скоро Новосибирск, но я сойду немного раньше.
- Почему ты терзаешь свои волосы постоянно, можно спросить?
- Тебе, как партнеру, отвечу честно. Это подшёрсток прёт. Чешется нестерпимо, если б ты знал! Один сойдет, лезет следующий. Я, по глупости, прокололся в одном предприятии, и вот такое выпало наказание. Без права на обжалование. Сроком на год. Как там у вас называется, епитимья? Вот-вот. Но, справедливости ради надо сказать, это единственный мой промах за последние четыреста лет.
- Четыреста лет?!
- Ну да, четыреста. А что удивительного? Мы же ангелы, пусть, в вашем представлении, и падшие. Общеизвестно ведь – ангельский чин бессмертен. Поэтому у нас другое, в корне отличное от вашего, представление о существовании. Замечаешь, я не сказал «о жизни». Её нет, потому что нет смерти. А отсутствие смерти исключает наличие жизни. Вечный и неразрывный круг существования, неподвластный внешнему воздействию. Поэтому разбить наше воинство православным шарлатанам не представляется возможным.
- Это ты загибаешь, вражье семя. Вся ваша армада у Бога в руце, в Его полной власти. Мановения мизинца довольно, чтобы аннигилировать любого из вас. И это тоже общеизвестно
- Согласен, Врагу подвластно исключительно всё, и Он легко может справиться с любым, да хоть и с князем самим. Только с чего бы это вдруг Ему менять свои же установки? Мы в относительной безопасности до Страшного Суда. А провоцировать людей нам позволителяется затем, чтобы они понимали свои грехи и учились с ними справляться.
Кто подвигнет вас на грехопадение? Кто укажет верный путь к погибели? Вам, пребывающим в эйфории земной вседозволенности и кажущейся безнаказанности? А что до того боимся ли мы Его, так это вопрос риторический. Это как же надо набедокурить, чтобы Враг разгневался и стёр кого-либо из наших в ветротленный прах? Нет, этого он делать не станет. Наказать через святых отцов может. Покарать невыносимой жаждой, или там поставить на солнцепёке на энное количество дней. Но и только! Он своему слову верен.
Напротив, для нас Им не чинится особых препятствий. Он попускает нашим пакостям. В известных пределах. Мы легко можем посещать людей, вводя их в искушения. Испытывая на лояльность православию. Житейски говоря, проверяя «на вшивость».
Логика проста - не пройдёшь через искушения, не получишь дарований! Ты же воин Христов. Читай Иоанна Златоуста и будешь иметь чёткую инструкцию, как вести себя христианину в этой схватке с нами. Только тщетны твои усилия, любезный.
- Это ты так решил?
- Нет. Объективная реальность! На этом ратном поле мы трудимся тысячи лет, а ты и родился недавно, и помрёшь скоро. Где тебе успеть освоить тот арсенал навыков, которым мы владеем? В этом и кроется залог нашей будущей победы.
Однако, я снова чересчур откровенен с тобой, Олег Николаевич, не находишь?
- Откровения твои не стоят ломаного гроша. Ещё раз повторяю, если не дошло с первого раза. С нами Бог, а не с вами! Вот это и есть тот осиновый кол, которого дожидается ваш князь бесовский. И хватит, наконец, а то, боюсь, самолёт начнёт трепать турбулентность от таких наших разговоров.
- Согласен, куда спешить? Времени для дискуссий у нас с тобой вагон и маленькая тележка. Успеем наговориться всласть.
Вытянув шею, он посмотрел в иллюминатор и я, поддавшись его порыву, тоже прильнул к стеклу. Под крылом, далеко внизу, бескрайне простирался белый ватный матрас из облаков без какого-либо просвета. А по нему, словно по хлопковому полю, удалялась к горизонту крохотная фигурка какого-то странника.
Я резко обернулся в предчувствии и похолодел. Так и есть! Кресло рядом пустовало, лишь на сиденье поблёскивал золотым ободком, забытый Лентулом, янтарный мундштук.
* * *