Отрывок из романа «Платон мне друг»

Вернулся Коля, сел на свое место, повязал салфетку. Платон свою измял, вытирая руки, и теперь безуспешно пытался спрятать под тарелку.
– Что Анюта? – спросила тетя Лиза.
Коля пожал плечами.
– Заперлась в комнате и сидит.
Тетя Лиза вздохнула. В этот момент наверху послышались шаги, лестница заскрипела, и в кухню вошла Анна.
«Анна – подумал Платон, мысленно растягивая, нараспев, ее имя. – Анна».
На ней было синее платье с белым воротником и длинными узкими рукавами, волосы собраны в пучок.
– Простите за опоздание, – тихо сказала она, ни на кого не глядя, отодвинула стул и села.
Лампа горела ярко, и оттого казалось, что за пределами пятна света совсем темно. Углы гостиной, потолок – тонули в полумраке.
– Мама, налей мне вина, пожалуйста.
Коля фыркнул, тетя Лиза ахнула:
– Анюта!
Анна вздернула подбородок, и глаза ее сверкнули. Тетя Лиза встала, шагнула к шкафчику, вернулась с бокалом, наполнила его вином.
– Благодарю, – Анна кивнула и придвинула бокал к себе. Потом кончиками пальцев взялась за ножку, медленно поднесла к губам и сделала крошечный глоток.
Платон смотрел на лицо Анны, сияющее в свете лампы. «Какая красивая», – думал он и чувствовал, как разливается по телу тепло от вина. «Сейчас напьюсь, – подумал он, – с дороги-то. Вот будет посмешище».
Анна повернулась к нему.
– Что-то не так?
Он вздрогнул от неожиданности и перестал чувствовать, как разливается тепло.
– Простите? – спросил он.
– Вы так на меня смотрели, – сказала Анна, глядя ему в глаза. – Я и подумала: вдруг что-то не так?
Коля фыркнул, Платон замялся.
– Нет-нет, простите, все в порядке.
Он глупо улыбнулся и посмотрел на тетю Лизу. Та сделала строгое лицо.
– Анюта!
Анна вздохнула, отвернулась от Платона и принялась за еду. Платон и Коля последовали ее примеру, и только тетя Лиза сидела, подперев подбородок ладонью и переводила взгляд с одного на другого.
– Как быстро растут дети! – выдохнула она наконец.
И принялась расспрашивать Платона – про маму, про университет, про программу, по которой ему представилась такая сказочная возможность. Платон ел и отвечал, отвечал и ел – и между делом цедил уже третий бокал, мысленно укоряя себя за бестактность. Ему однако же снова стало тепло, ответы делались все более развернутыми, и теперь он даже позволял себе шутить, если выдавалась возможность. Коля после каждой шутки заливался звонким хохотом, и Платона это подзадоривало. Тетя Лиза улыбалась, кивая головой, а вот Анна ни разу даже не улыбнулась.
– Видели бы вы лицо мамы, когда я сказал ей про общежитие!
Платон понял, что сказал глупость, и осекся.
– Ну, то есть о том, что нас… – забормотал он, сосредоточившись на жарком. – Сначала как бы… В обязательном порядке…
Платон поднял глаза на тетю Лизу, потом посмотрел на Колю, словно искал у него поддержки. Повисла тишина.
И вдруг Анна сказала:
– Расскажите о Москве.
Платон возликовал и ухватился за просьбу как за спасательный круг.
– Москва! – воскликнул он и встряхнул волосами. – Москва!
И осекся, не зная, с чего начать. «В каком смысле – о Москве? – думал он. – Сейчас опять ляпну что-нибудь». Он осторожно посмотрел на Анну, изучавшую с отстраненным видом свой бокал.
– А вы не были в Москве?
«Что я несу? – тут же испугался он. – Конечно, она была в Москве! Сейчас решит, что я грублю».
Анна сделала еще один крошечный глоток и невозмутимо посмотрела на него.
– Представьте себе, не была.
– А я был, – вставил Коля.
– И ты была, Анюта! – воскликнула укоризненно тетя Лиза.
Анна не сводила глаз с Платона. «Что это за взгляд? – думал он, чувствуя себя все более неуютно. – Даже не моргнет!»
– Представьте себе, – заговорила она, – я была в Москве в возрасте двух лет.
– Почти трех, – вставила тетя Лиза.
– Почти трех. Я прекрасно провела время. Кстати сказать, мы с вами тогда познакомились, и даже имели какое-то общение.
– Я, – Платон не мог увернуться от пристального взгляда, – не помню.
Из рассказов матери он знал о том, что в первый раз тетя Лиза приезжала с дочерью, ему было три.
– Я, представьте себе, тоже, – Анна моргнула, и Платону стало легче. – Вот и скажите, можно ли считать мой приезд приездом, а наше знакомство – знакомством?
Платон выдавил из себя смешок и растерялся – взгляд снова стал пристальным.
– Это сложный вопрос, – сказал, наконец, он и выдавил еще один смешок.
– Платоша, подлить тебе вина? – улыбнулась тетя Лиза.
Он кивнул – пить ему не хотелось, но он был рад тому, что неловкий диалог можно закончить.
– Вино замечательное, – добавил он, принимая бокал и поднося его к губам.
– Нет, постойте, – с нажимом проговорила Анна, до сих пор не сводившая с Платона глаз.
«Какие холодные глаза», – промелькнуло у него в мыслях.
– Постойте, Платон, пожалуйста, вино никуда не убежит. Это совсем не сложный вопрос, – она нахмурилась, – ответьте на него, будьте любезны.
Платон и вопрос-то успел забыть.
– Анюта, перестань приставать к гостю, – вздохнула тетя Лиза. – Лучше сыграй нам, будь лаской.
Анна перестала хмуриться, презрительно скривила губы и поставила бокал, который все это время держала в руке. Отодвинула от себя тарелку и встала, одарив Платона насмешливым взглядом.
«Чокнутая она что ли?» – подумал Платон и ему стало стыдно за себя – приехал, понимаешь, и...
Анна тем временем обошла стол и зажгла небольшую настенную лампу в углу. Угол выплыл из тьмы, точно возник только что – мягкий оранжевый свет упал на стык стен, кресло, картину в раме, плотную ткань шторы, закрывающей окно, и пианино, которое Платон увидел только что. На пианино стоял в вазе букетик цветов – он тоже затеплился оранжевым.
Анна аккуратно подняла крышку – заблестели черно-оранжевые клавиши – и села на миниатюрный круглый табурет с тремя ножками.
– Анюта превосходно играет, – шепнула тетя Лиза, обернувшись к Платону.
Но прежде, чем раздалась музыка, Платон услышал, что на улице идет дождь. Окна были завешены, и кроме двух светлых пятен – угла с пианино и их стола – гостиная тонула в полумраке, но Платон явно слышал, как барабанят по подоконнику капли.
– Слышите? – встрепенулась Анна, уже положившая кончики пальцев на клавиши, – Дождь!
И она повернулась к окну, прислушиваясь.
«А все-таки какая красивая», – подумал Платон и почувствовал, что мысли становятся медленными и неуклюжими, а тепло, которое разливалось по его телу, наконец заполнило его целиком. «Так заполняется доверху стеклянный графин», – подумалось ему, и он усмехнулся удачному, поэтичному даже, сравнению.
Дождь стучал равномерно – не усиливаясь и не ослабевая. В гостиной пахло едой и вином, Платону стало совсем хорошо, но пьяным он себя не чувствовал – и сделал еще один большой глоток. Коля, подперев щеку ладонью, возил вилкой по тарелке, тетя Лиза смотрела на дочь, Анна замерла, прислушиваясь.
Наконец, она повернулась к клавишам и мягко коснулась их.
В следующее мгновение Платону показалось, что он пьян вдрызг – дыхание у него перехватило, кровь отхлынула от щек. Он испугался, но тут же понял, что дело не в вине, а в музыке. Длинные тонкие пальцы – когда-нибудь они станут такими же, как у тети Лизы – скользили по оранжевым клавишам, и сквозь полумрак гостиной плыли прекрасные неземные звуки. Платону стало грустно почти до слез, в груди защемило, он отодвинул тарелку и положил на стол локти.
Дивная музыка обволакивала комнату, заполняя собой все свободное пространство. Тетя Лиза еле заметно кивала в такт, и даже Коля отложил вилку и сидел, спрятав руки под стол и глядя перед собой с отсутствующим видом. Два светлых пятна тянулись друг к другу и не могли дотянуться, одна мелодия таяла, ей на смену приходила другая, и Платон подумал, что, если бы здесь сейчас была мама, она бы точно разрыдалась. Он тихонько взял бокал и допил его. Его тепло слилось с теплом комнаты, он куда-то уплывал, тело стало легким, как пух, а тонкие пальцы все порхали над клавишами, и сквозь кружево музыки до него доносился тихий стук дождя.
Когда музыка прекратилась, и Анна опустила крышку пианино, Платону – разомлевшему и размякшему – показалось, что у него внутри что-то треснуло.