А в отпуск я поехала на пароходе
А в отпуск я поехала на пароходе.
Я долго раздумывала, можно ли доверять воде? Вечерами специально набирала полную ванну, ложилась на теплое дно и пыталась вообразить залитый волнами корабль. Получалось не страшно. Тогда я включала душ, чтобы изобразить дождь на море. Это ведь страшно, когда кругом вода — и сверху, и снизу. Но страшно мне не было.
Тогда я купила на рынке крысу, поселила ее в мягкой коробке, хорошенько накормила, дала ей выспаться и нагуляться на лоджии. А потом забралась в полную ванну, включила душ и вывалила крысу из коробки в воду. Крыса поплыла.
Это было кораблекрушение. Я на дне, а надо мной в воде плавает корабельная крыса и пищит от ужаса. Но страшно мне по-прежнему не было. Тогда я выловила уставшую крысу, обсушила феном, разогрела ей пиццу с ветчиной и окончательно поняла, что проведу этот отпуск на корабле.
Корабль был старенький, со вздутой от ржавчины краской рубки и изрядно вытертыми половицами пассажирской палубы. Я проверила наличие спасательных кругов. Их было двадцать, я пересчитала. И точно запомнила, где находится каждый из них. А потом, за пожарным щитом, я случайно наткнулась на двадцать первый круг, завалившийся и никем неучтенный, со стертым от времени номером.
После спасательных кругов я стала пересчитывать спасательные шлюпки, висевшие на погнутых кран-балках. Их было семь. Я пошла к капитану и сказала, что, во-первых, один спасательный круг завалился и не учтён, а во-вторых, с погнутых кран-балок шлюпка не сможет спуститься на воду — заклинит цепи. Капитан отвлекся от тяжелого морского бинокля и сказал, что, во-первых, у него всё учтено, во-вторых, правильно это называется не кран-балки, а шлюпбалки, после чего спросил, а отчего вас интересуют спасательные средства?
Я ответила, что боюсь утонуть. Капитан сказал, что избавит меня от страха утонуть всего за пять минут. Отвел меня в бар на нижней палубе и велел бармену поить меня, пока я не перестану бояться. Я выпила пять рюмок карибского рома — бармен сказал, что это настоящий морской напиток. И села на диванчик возле танцпола. Было шумно, потому что играл оркестр, и танцующие пары громко шептали друг другу на ухо лирические фразы. А я сидела и пела про себя:
Однажды морем я плыла
На пароходе том,
Погода чудная была,
И вдруг раздался шторм.
А капитан приветлив был,
В каюту пригласил,
Налил шампанского бокал
И выпить предложил.
А потом действительно появился капитан и спросил, боюсь ли я все еще утонуть? Я прекратила петь про себя и сказала вслух: «Да!» Капитан взял меня за руку и повел в бассейн. Но это был даже не бассейн, а просто огромная бочка с холодной водой. Капитан сказал, что это специальная купель, в которую ныряют после сауны.
В сауне никого не было, даже света, а жар был. Капитан сказал, чтобы я разделась. И сам разделся, хотя я не видела, было темно. И мы сидели с ним в кромешной темноте и жаре. А потом капитан чем-то звякнул, и запахло мятой. И мы выпили мятного ликера. Капитан сказал, что сам его делает из самогона, сушеной мяты и сахара. А я вспомнила припев песни и мысленно запела:
Ай, ай, в глазах туман,
Кружится голова.
Едва стою на ногах,
Но я ведь не пьяна.
Мы молча посидели, а потом стали целоваться. Капитан меня обманул, он был в форме и даже в фуражке и даже с биноклем. Я стала смотреть в бинокль и увидела лицо капитана, потому что бинокль был для ночного видения. А лицо у капитана было грустным.
— Я больше не боюсь утонуть, — сказала я.
Капитан не ответил, а взял меня за руку, и мы прыгнули в ледяную бочку.
И тут нас тряхануло. И потом еще раз. И капитан сказал, чтобы я быстро оделась, и мы стали выбираться наверх. А кругом кричали люди. И мигал свет. И гремели цепи шлюпок. И выла сирена. И где-то в рубке кричал радист о наших координатах.
Я потащила капитана в сторону спасательных кругов, а он вырвал свою руку и исчез в темноте. Он должен был спасать судно.
Но судно всё сильнее кренилось набок, и остро пахло соляркой. Всюду была солёная вода. На корабельной корме постепенно затухали прожекторы, их неровный пляшущий свет выхватывал чёрные волны и барахтающихся в них людей. Я держалась за спасательный круг со стёртым от времени номером, тот самый, всеми забытый, завалившийся за пожарный щит и теперь вынырнувший рядом со мной. И ещё совсем близко кружили корабельные крысы.
Я взяла одну из них, самую слабую, и посадила на плечо. И тут пришла стена дождя. Но я совсем не боялась, потому что была в своей теплой ванне, шумел душ, и рядом была крыса.
А к утру меня выбросило на берег. Меня не сразу увидели, и я здорово переохладилась. А потом, когда принесли носилки, то увидели в моей руке дрожавшую крысу. Я никак не хотела разжимать пальцы, нас так и увезли в больницу.
А через неделю выписали.
У меня еще осталось три недели отпуска. И все три недели я просидела на берегу, где работали военные водолазы. Они доставали со дна утопших. Я осмотрела каждого. Капитана среди них не было.
Я курила и выдыхала дым в сторону от моей крысы, потому что она не любила запаха табака. И еще она не любила, когда я плакала. И она права. Не надо курить и не надо плакать. Я осталась жива, а значит, остались живы мои прошлое, настоящее и будущее. И когда-нибудь я обязательно буду смеяться и благодарно обнимать своё счастье, случайно куда-то завалившееся и никем неучтенное, как тот самый спасательный круг со стёртым от времени номером. Моё счастье снова вынырнет совсем рядом со мной и обязательно спасёт. И я тихо пою:
С тех пор прошло немало лет,
Как морем я плыла,
А как завижу пароход —
Кружится голова.