Отрывок из книги Александра Волошина «Погружение»

В предыдущих 25-и главах:

Главный герой Герман в составе команды из шести человек, застрял в батискафе на дне Океана на глубине 3800 метров  возле обломков «Титаника». Запас воздуха ограничен.  Четверо акванавтов умерли при подозрительных обстоятельствах (последний несколько минут назад), теперь их на борту двое: он и молодая женщина - Тамила.

Глава 26. Их осталось двое

Да человек ли она, эта женщина? Может она и не женщина вовсе? Может она транссексуал? 

Он где-то читал, что трансы более жестоки и агрессивны. Но в ней нет и агрессии. Скорее механический фатализм. 

Она робот? 

Очень похожа. Да, только наука не настолько продвинулась в робототехнике.

Бессмысленно спрашивать, она ли убийца. Он то не сомневается, и что с того? Дальше то что? Вести себя как ни в чём не бывало? Чтобы она не дай Бог не подумала, будто он знает про неё? Но не настолько же она дура, чтобы не догадываться о том, что он знает. Они оба знают.

И, что теперь?

Теперь, она выбирает момент для последнего убийства. Убийства кого? Меня? Он покосился на Тамилу: точно, не человек, равнодушный монстр, рептилия на охоте!

Пора бы мне перестать чувствовать себя жертвой?

Точно, нападу первым.

Ведь можно и не убивать её. Достаточно просто вырубить, а потом связать и изолировать. А потом, когда нас спасут, если спасут, передам её в руки правосудия. У меня и духу то не хватит на убийство. 

А если хватит? 

Тогда и во всех предыдущих смертях обвинят меня. Нет, убивать её никак нельзя.

Но если я её и не убью, как я стану доказывать свою невиновность? Её слово против моего слова. 

Стоп! Не углубляться в детали! Это будет иметь значение потом, когда я останусь жив.

— Ты хочешь меня убить? — спросил он, вызывающе глядя на Тамилу в упор.

— Не хочу, — отзеркалила она равнодушно. — А ты меня?

Может она и не хочет, но её заставляют вселившиеся в неё духи. Или голоса в её голове. Или по приказу пейсатых ортодоксов она обязана устранить меня — последнего свидетеля.

Молчание. 

Как же вызывающе она молчит!

Интересно, она сумасшедшая или расчётливая, хладнокровная убийца?

Зачем она повернулась ко мне спиной? Демонстрирует доверие или готовит шприц с ядом? Зачем это делать в кают-компании? Могла бы уединиться в туалете. Или… она уже решила, что я нежилец и относится ко мне, как химик к лабораторной мыши. Чего тут стесняться?

 

— Интересно, на сколько часов у нас осталось кислорода? — спросил он, не обращаясь ни к кому.

— Девятнадцать часов, — голос давно молчавшего Искусственного интеллекта прозвучал неожиданно.

— Он услышал ключевое слово «кислород», — напомнила Тамила.

— Можно ли растянуть время для спасения? — спросил Герман.

— Продолжайте сокращать популяцию. Одному из вас хватит воздуха на 38 часов.

— Что скажешь, Тамила?

— Он прав.

— Я не хочу и не собираюсь умирать.

— Даже ради моего спасения? Ты же мужчина. Прости, дурацкая шутка. Я тоже хочу жить.

— Как ты себя чувствуешь? Ты ведь не спала с начала погружения, — перевёл он разговор на более безобидную тему.

— Думаю, тебя волнует моё психическое здоровье?

— Это ты их убила?

— Никто никого не убивал.

Ну точно, она тронулась умом. Даже не осознаёт, что у нас в медицинском модуле четыре трупа.

— Пока что, нас всех убивает «Титаник», —  сказала она.

Всё ещё хуже, она верит в духов «Титаника».

Может подсыпать ей снотворное? Ведь спит же она, в принципе. Тогда, я смог бы связать её, не прибегая к насилию, если хватит духа, конечно. 

Связать? Спящую? Да, хватит, конечно.

Как же я устал быть добычей.

Герман встал и занялся содержимым аптечки, должно же тут быть снотворное. Нашёл! Извлёк из упаковки описание, придвинулся поближе к свету.

— Это для меня, или для себя? — голос за спиной. Так близко, что от её дыхания шевельнулось волоски на шее.

От неожиданности рука дёрнулась. Лекарство громко шлёпнулось на пол. Она наклонилась поднять. Он смотрел на неё сверху вниз:  Даже когда она передо мной на коленях, я боюсь её.

— Держи. Этого хватит, чтобы выспаться, но смертельная доза раз в десять больше, — она выпрямилась.

 ***

Они молчали.Тамила делала какие-то записи в планшете, он следил за ней. Через час она сказала, что ей нужно кое-что сделать в медицинском модуле и оставила его одного:

— Не скучай тут без меня. Будь хорошим мальчиком. — и ушла.

 

Время замедлилось. Она там, он здесь. Один. Это невыносимо. Он никак не мог перестать думать о ней. На цыпочках подкрался к двери, прислушался.

Что она там замышляет? Её уже нет почти полчаса. В этом модуле нет ничего (или никого?) кроме покойников. 

Она точно сумасшедшая!

— Эй! — позвал он.

Тишина.

Наверно хочет, чтобы я зашёл и в этот момент вонзит в меня шприц с ядом.

Но ничего, он проявит выдержку. Пусть обозначится первой. Прошло ещё пятнадцать бесконечных минут. Ну и терпение у этой бабы! Молчит, не выходит, не отвечает на вопросы. Может она там уснула среди своих трупов? С неё станется.

Он стал громко кричать, стучать и греметь всем, чем было возможно. Никакой реакции. Устал. Попросил Искусственный интеллект поставить самую дикую, самую громкую музыку в стиле «хэви-металл». Нажал кнопку аварии, — раздался визг пожарной сигнализации. В ответ тишина. Ну не умерла же она там, в конце концов, от мук совести.

Отключил тревогу. Музыку тоже. Притушил свет в кают-компании. Намотал на руку куртку и всунул её в дверной проём на уровне головы, провоцируя Тамилу на нападение. Ничего.

— Да будь, что будет! — Он снова включил освещение, набрал в грудь воздуха, и решительно толкнув дверь ввалился в модуль.

Никто на него не напал.

Нет тут никого, кроме накрытых простынями тел. Неподвижные и безразличные покоятся они на своих по́лках.

А где же Тамила? Чёрт! Она тоже на полке!

Ну это уже слишком! Мало ей, что она тут сафари открыла. Поубивала кучу народа, за ним вот тоже охотилась. К этому состоянию он уже и привыкать начал. Так эта стерва, ещё решила запугать его до смерти. Разлеглась тут! Поглядите-ка, покойницей прикидывается. 

Герман принялся яростно тормошить её. Но женщина не подавала никаких признаков жизни. Дыхания нет, пульса тоже. На руке след от укола. На полу шприц.

Герман похолодел.

 

Глава 27. Один?

Опустошённый, едва переставляя ноги, Герман вернулся в каюту. Что дальше? Чем занять себя? Теперь ему никто не угрожает? Можно расслабиться? Он саркастически усмехнулся. Расслабиться? Когда ты последний живой человек на борту? Когда рядом пять трупов? Я становлюсь циником. 

Герман безвольно опустился в кресло и впал в оцепенение. Требовалось время, чтобы осознать и принять происходящее.

Он пытался вернуть себе контроль над ситуацией, или хотя бы над собой.

Для начала надо определиться с запасами ресурсов. Прежде всего — кислорода.

— Искусственный интеллект, на сколько мне хватит воздуха?

— На 36 часов, если ты не будешь сильно волноваться и испытывать физические нагрузки.

— А как ты рассчитываешь остаток запаса воздуха?

— Во всяком случае, не делением объёма на количество дышащих. Это было бы неточно и совсем ненаучно.

— Не томи!

— Я просто знаю динамику расхода кислорода за каждый десятиминутный отрезок времени.

— И сколько кислорода я потребил, скажем, за последний час, в литрах?

— Девятнадцать с половиной.

— Это нормально?

— Вообще-то нет, это на 90 процентов больше нормы для человека с твоими антропометрическими данными.

 

Ну, вот вам и объективные показатели! Расход кислорода почти вдвое превышает норму. Выходит, на батискафе присутствует кто-то ещё. И дышит. Или есть утечка?

— Искусственный интеллект, проверь все системы на предмет утечки кислорода.

— Утечка исключена. «Сфера» не просто герметична, она бы и секунды не выдержала на такой глубине в случае нарушения герметичности. И вообще, беспокоиться, стоит не об утечке чего-либо наружу из «Сферы», а чтобы ничто не проникло вовнутрь.

 

 

Он огляделся. Зачем? Здесь невозможно спрятаться. Но кто-то ведь дышит кроме меня.

Что ж, видно придётся проверить, все ли умершие достаточно мертвы. Может, настоящий убийца притаился в медицинском модуле среди трупов?

Что если кто-то прикидывается мёртвым? Как судья в книге «10 негритят».

Об этом стоит подумать. 

Кто? 

На роль тронувшегося умом судьи идеально подходит Спенсер. Вот уж кто больше других одержим комплексом Бога. Что он там говорил о том, как планирует пережить всех членов экипажа, да ещё и заработать на этом?

Я должен что-то предпринять.

Собравшись с духом, Герман приоткрыл дверь в медицинский модуль и с вызовом произнёс:

— Ну всё, я тебя вычислил! Хватит прикидываться, выходи!

Тишина. Никто не шевельнулся, не перевёл дыхания, ни малейшей реакции.

— Я всё равно тебя убью! — Герман старался, чтобы его голос звучал убедительно.

Или их всех надо убить? Убить заново, традиционными способами. 

Или не убивать? Ведь я же не душегуб какой? Да у меня и оружия то нет. Не душить же их одного за другим голыми руками. Герман посмотрел на руки, его передёрнуло от одной мысли.

Он вошёл, с опаской постоял между покойниками. Потом, без всяких намерений, просто, чтобы попробовать, каково это, протянул руки к шее женщины, но, блин, именно в этот момент за бортом раздался какой-то шорох. Герман в ужасе отдёрнул руки и выскочил из модуля.

Захлопнул дверь, привалился к ней спиной. Сердце билось так, что наверное было слышно и за пределами титанового корпуса “Сферы”. Если там есть кому слушать.

 

Глава 28. Панночка

Вспомнилась ещё в детстве прочитанная история — «Вий». Героя той повести три ночи кряду запирали в пустой деревенской церкви с умершей ведьмой Панночкой. По-ночам покойница восставала из гроба, а из всех щелей лезла всякая нежить. Герой книги спасался в нарисованном мелом на полу круге, непрерывно читая молитвы.

Мне чертить круг не надо, я и так внутри сферы. 

Он попытался прочесть единственную молитву, которую худо-бедно помнил. Но не полностью и не точно. 

Не сработает, — подумалось с сожалением.

Наверное, должны быть какие-то специальные молитвы для защиты от глубоководных демонов.

В ужастиках нечисть обычно активизируется в полночь. Сколько сейчас времени?

Да какая разница, здесь, на глубине всегда ночь.

Герман попробовал молиться своими словами. Жёг, позаимствованные с капитанского иконостаса свечи, расточительно расходуя драгоценные атомы кислорода. Его обращения к Богу были неписаными, но искренними. Он молился как мог. Крестился, бил поклоны. Довёл себя то ли до исступления, то ли до религиозного экстаза.

В какой-то момент, затылком, шеей, спиной он ощутил движение позади себя. Что там? Дверь в Медицинский отсек. Герман оцепенел от ужаса, но заставил себя оглянуться. Она открыта. Забыл закрыть? Пригляделся:

Из темноты прямо на него идёт Тамила. За ней волочится белая простыня, которой она прежде была укрыта. Веки сомкнуты. Руки поначалу разведённые в стороны, по мере приближения потянулись к Герману. Вдруг, её глаза неестественно широко распахнулись. Какая тьма в этих огромных бездонных зрачках! Она не моргая смотрела на Германа в упор, смотрела сквозь него.

Он бы закричал, но голос осёкся. Еще раз, ещё, заставлял он себя. Сначала получалось совсем слабо, потом громче, ещё громче, ещё… и, наконец, он заорал. И проснулся. На полу в окружении давно догоревших свечей. Тело затекло в неудобной позе.

— Приснится же! — проворчал он.

— Доброе утро, Герман! Сегодня вторник 3 июля, — бодрым голосом приветствовал его Искусственный интеллект.

— Сколько я спал?

— Шесть часов четырнадцать минут, сэр. Хотите составить план работы на сегодня или сначала выпьете кофе? Сэр?

— Ты и кофе варить умеешь?

— Я нет, Вы сами его приготовите. Я только разговор могу поддержать. Хотите оригинальный рецепт?

— Заткнись, — огрызнулся Герман.

 

***

 

Надо найти какое-нибудь занятие. Невыносимо просто сидеть и ждать. Чего ждать? Спасения? Смерти? Безумия?

Он посмотрел на огарки свечей на полу, попинал застывший стеарин носком кроссовки. Прилипли. И пусть. Вот эта чёртова Тамила тоже крепко засела у меня в голове, факт. Уже второй раз снится. Может я на неё запал? 

В прошлой жизни, когда он был блогером, он был любимцем женщин, они часто одаривали его своей благосклонностью. Но Германа это нисколько не волновало. Блондинки или брюнетки, худенькие или толстушки, красотки и не очень – все вместе и ни одна в частности, в его жизни не занимали особенного места.

Но эта! С её эмоциональностью офисного кулера. Похожая на андроида из фантастических фильмов или асоциальных героинь шведских детективов. Неужели, она его чем-то зацепила? Или просто напугала? Или заинтриговала?

Он достал пропитанное антисептиком полотенце, яростно протёр лицо, шею, руки. Капитан был прав, полегчало, реальность стала контрастной, Тамила сновидением.

Сейчас я должен сосредоточиться на другом подозреваемом — на Спенсере. Буду исходить из того, что Тамила всё же мертва. Он в этом почти убедился, когда тормошил, пытаясь разбудить, а потом проверял пульс и дыхание.

Припомнилось, как накануне он протянул руки к её шее. Надо быть честным, это желание посетило его не первой. Чего хочет его настоящее «Я», чтобы она была мертва или прикоснуться к её шее? Хочу ли я чтобы она оказалась жива? Вообще-то, она и при жизни в эмоциональном плане мало отличалась от мёртвой. Может, я в душе некрофил?!

Фу! Какая только гадость не лезет в голову. Это, наверное, из-за глубины. Да, нездоровое здесь местечко. Отрицательная энергетика, или что-то вроде того. 

Он не был силён в эзотерических терминах, не его тема. Но… Неужто этот молодой арабский вундеркинд-экстрасенс разбудил-таки дремавших на дне демонов, а сам благополучно помер? И, теперь, растревоженная потусторонняя нежить проникает в мой мозг и генерирует этот эмоциональный мусор помимо воли. 

Стоп! Я что, надышался свечным угаром?

Не распускаться! Всему есть вполне материальные причины и рациональные объяснения. 

Объективно, он испытывает колоссальные психологические перегрузки. Нервы взвинчены. Авария, ожидание спасения. Ощущение беспомощности. И страх смерти.

Да, кстати, меня же хотят убить. 

Спенсер? Надо что-то с ним решать.

Ну, вот, переходим в практическую плоскость, я начинаю мыслить разумно, — похвалил себя Герман.

 

Глава 29. Робот/Последний собеседник

Неужели это он убил весь экипаж? Тот факт, что он ничего не помнит, совсем не означает, что он этого не делал. Вдруг, в него вселилось Нечто, заставившее убивать. Может, он сошёл с ума и, как любой псих, не осознаёт своей болезни.

Или, у него раздвоение личности?

Надо будет расспросить Искусственный интеллект об этом диагнозе. Вот только, можно ли тому доверять? Вдруг, именно он и есть тот самый таинственный убийца? Герман затравленно оглянулся.

— Искусственный интеллект, — обратился он к своему последнему собеседнику, — ты ведь выполнишь любую мою просьбу?

— И просьбу, и приказ. Я для этого и создан, мой господин.

— Скажи честно, ты можешь меня убить, допустим, из гуманных соображений? Из сострадания сделать эвтаназию и прекратить мои мучения? Или, например, ради спасения судна?

— Конечно, нет. Такая просьба противоречит первому закону робототехники сформулированному Айзеком Азимовым ещё в 1942 году, цитирую: «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред». Это правило прошито в моей памяти на аппаратном уровне. Его нельзя ни обойти, ни отключить.

— Кто же тогда убил весь экипаж?

— Ты, что, меня подозреваешь? Но это же абсурд. У меня и рук то нет. Кстати, а как они, по-твоему, умерли?

— Думаю, отравлены.

— Да уж, из нас двоих ты больше подходишь на роль подозреваемого.

Уж в чём-чём, а в логике моему собеседнику не откажешь, — подумал Герман. И снова предпринял попытку вывести того на чистую воду:

— А сумеешь ли ты в автоматическом режиме взаимодействовать со спасательными средствами, когда, или если, они доберутся до нас?

— Да, без участия человека изнутри «Сферы», это возможно.

— Значит, я тебе не нужен для твоего спасения?

— Ты думаешь обо мне как о живом. Мне это льстит, но я не живой. И мне всё равно жить или умереть. Как это безразлично лампочке, которую ты включаешь и выключаешь.

— Но ведь тебе небезразлична судьба «Сферы»?

— Только в разрезе обеспечения безопасности людей.

— А можешь ли ты убить одного члена команды ради спасения всего экипажа?

— Нет. Кому жить, кому умереть, люди должны решать самостоятельно.

 

Герман задумался. Итак, Искусственному интеллекту не нужен живой человек, то есть я. Почему же он не уничтожил и меня? Если, конечно, он убийца. В этом должна быть какая-то логика.

 

— Искусственный интеллект, ты можешь отключить подачу воздуха в медицинский модуль? — спросил Герман как бы невзначай.

— Нет, он не герметичен.

— А можно ли заморозить покойников, как в морге? Поройся в памяти, люди так всегда поступают с умершими в больницах.

— Нет, температура поддерживается равной во всем объёме «Сферы».

Упс! — подумал Герман, — Но попробовать стоило.

***

Герман дурачился. Он выпил коньяку из запасов Спенсера и, сильно опьянев, затеял спор с портретами членов экипажа, нарисованными на салфетках. Разгорячившись, перешёл на хамство, потом вовсе вышел из себя и начал кидаться едой. Выбившись из сил, потребовал от Искусственного интеллекта включить мультики.

Возбуждение сменилось апатией. Мрачный и опустошённый он тупо пялился в экран, но картинки не пробивались сквозь его охмелевшую задумчивость.

Наконец, он очнулся от бесполезных раздумий:

Надо действовать, надо что-то делать. 

Что? 

В поисках хотя бы намека на подсказку, он снова направился в мертвецкую. Повернул ручку, толкнул дверь, та не поддалась. 

Что за шутки? Убийца заперся изнутри?

Он мгновенно пришёл в себя и протрезвел. Рановато, ты парень, расслабился.

Герман забаррикадировался со своей стороны двери всем, что попадало под руку, в довершение сам привалился спиной.

Совершенно обессилев, он то ли заснул, то ли потерял сознание.

 

Очнувшись поутру, он почувствовал себя лучше. Узнал у Искусственного интеллекта про остаток воздуха и запас заряда аккумуляторов. Как бы мимоходом спросил:

— А кто это там закрылся в медицинском модуле?

— Никто, это я его заблокировал. Для твоей безопасности. У тебя появился нездоровый интерес к лежащим там людям.

— Открой сейчас же, электронная скотина!

— Твоя реакция лишь подтверждает правильность моих выводов. Считай их похороненными. Поройся в памяти, так люди всегда поступают с умершими.

 

Герман раскидал вчерашнюю баррикаду и принялся выламывать дверь, которая не была особенно крепкой. Но у него не было никаких инструментов, — только каблуки и кулаки. Последние, с непривычки, ободрал в кровь. Не больно, но обидно!

 

За приступом ярости опять накатило безразличие. Вяло поел. Вспомнил про свою видеокамеру. Посмотрел записи начала экспедиции. Как будто из другой жизни.

Когда началась его борьба за жизнь? Когда он перестал думать о своих блогах и стримах? Всё, что казалось таким важным в прошлом, сегодня выглядело жалкой никчёмной суетой.

А ведь совсем недавно ему для счастья нужен был только компьютер и видеокамера. Он грустно улыбнулся, вспоминая как избегал живого общения, как кичился своей псевдосоциопатией. Сегодня он бы всё отдал за возможность поговорить с живой душой. Не то, что с человеком, хоть с кошкой, или с попугайчиком, да хоть бы с золотыми рыбками…

Глава 30. Видео

Внезапно до него дошёл смысл последних слов, сказанных Искусственным интеллектом накануне:

— Откуда ты знаешь, что я делал, а чего не делал?

— Я тебя вижу. Это предмет особой гордости моих разработчиков — способность анализировать видеопоток.

— Видишь? — вот так открытие! — И со скольких камер?

— Не больше трёх одновременно, но я анализирую только те, в фокус которых попадают движущиеся объекты.

— Ответь, сколько камер здесь установлено? И где они расположены?

— Это закрытая информация. Но тебе, по дружбе, скажу — в туалете их нет.

— А хранишь ли ты видеозаписи?

— Конечно, это почти не требует вычислительных ресурсов.

— Я должен их увидеть.

— Ты имеешь на это право.

Искусственный интеллект вывел изображение на экран монитора. Но картинка перевёрнута.

— Переверни, изображение вверх ногами, — приказал Герман и начал просмотр в ускоренном режиме.

Через несколько минут нажал «Стоп».

— На этих кадрах только я. Но мне бы хотелось увидеть, что делали другие члены экипажа.

— Извини, ты вправе смотреть свои видео, но видео других членов команды тебе недоступно без их согласия. Это закрытые сведения, они содержат персональные данные.

Герман скорчил гримасу недоумения и подкрепил её неприличным жестом.

– Я все вижу. И понимаю. И мне обидно, – сказал ИИ.

— Переживёшь, или как это у тебя называется. Покажи ка мне всё, что происходило в медицинском модуле за последние двенадцать часов. У мёртвых ведь нет персональных данных.

— У меня нет информации о том, что на борту «Сферы» присутствуют мёртвые. Сам же я не уполномочен решать, кто ещё жив, а кто уже мёртв. Ты, кстати, тоже.

Герман опешил, но взял себя в руки и спросил:

— Можешь мне показать кадры видео, на которых есть я вместе с другими членами команды?

— Пожалуй, это допустимо.

 

Герман продолжил просматривать видео. Иногда, когда он был не один в кадре, отключал ускоренную перемотку.

В какой-то момент ему показалось, что на некоторых фрагментах он не похож на себя. Уж что-что, а своё то изображение в кадре он знает. Тысячи часов видео с ним не просто сняты, но проанализированы, отредактированы и выложены в Сеть.

Вроде бы он, да не он. К тому же, он не помнил половины сцен.

— Конечно это не я! Этот тип на видео левша, а я правша, как большинство людей на планете.

Похоже, что бесстрастная камера фиксировала и Германа, и его двойника, а Искусственный интеллект объединял эти образы и ассоциировал их с ним, с настоящим Германом.

 

Он озадаченно обвёл взглядом свою тюрьму. Нет здесь никого кроме меня. Значит, всё-таки раздвоение личности? Этот вывод даже успокоил. Ну, хоть какое-то рациональное объяснение.

И тут его осенило:

— Искусственный интеллект, мне кажется, что видео воспроизводится в зеркальном отражении.

— Это тебе так кажется. Видео правильное. Это ваши органы зрения устроены так, что вы видите всё вверх ногами и перевёрнутым справа налево. А ваш мозг переворачивает, переводит изображение в правильное. Мне такие пересчёты не нужны, я вижу мир таким, каков он есть.

— Но почему ты перевернул изображение по вертикали, не развернув его по горизонтали?

— Как ты просил перевернуть, так я и перевернул. Забыл? Кстати, эту функцию, я имею в виду анализ видеопотока, никто не тестировал. Это, вообще, недокументированная возможность.

Герману потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное Искусственным интеллектом, а тот продолжал бурчать:

— Вас, людей, не просто понимать. Например, команда «Право на борт» означает поворот руля максимально влево. А куда повернёт при этом судно? Вот ответь, пожалуйста.

— Отстань, — огрызнулся Герман. Не хватало ещё, чтобы машина его поучала.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. С тобой мне легко общаться. — Герман промолчал, а Искусственный интеллект продолжил:

— Для коммуникации с тобой, поверх базовой программы общения, я был специально обучен на твоих блогах и интернет-публикациях.

— То есть, общаясь с другими членами экипажа, ты разговаривал бы с ними иначе?

— Конечно. Я же ещё и самообучающаяся система. Сегодня при отсутствии связи с Сетью, я обучаюсь, общаясь только с тобой. Я подстраиваюсь под тебя. До некоторой степени я — это ты, воспроизведённый поверх базового алгоритма.

— Продолжай, очень интересно.

— Чем дольше мы общаемся, тем больше я подстраиваюсь под тебя. Знаешь, как это бывает с друзьями или влюблёнными, когда их мысли сходятся и они говорят одинаковыми фразами. Супруги, прожившие долго вместе, даже внешне становятся похожими. Скоро я стану настолько Ты, что смогу говорить твоим голосом и подражать твоим интонациям, оборотам речи, смеху, дыханию.

— Надеюсь, мы так долго с тобой не проживём. Или умрём, когда у меня закончится воздух, а у тебя электричество, или случится чудо, и нас спасут. По-любому, скоро расстанемся навсегда.

— Не зарекайся. Ведь, я — это не «Сфера» и, даже, не её материальная часть. Я — программа, которую ты можешь скачать на свой ноутбук, и забрать с собой.

— Даже не мечтай! Я расстанусь с тобой без сожаления. И, наверное, буду долго ходить к психиатру, чтобы стереть из памяти и тебя, и всё это, – он с отвращением оглядел кабину, как бы стараясь запомнить, что конкретно ему предстоит забыть.

— Да, господин. Как скажете, господин. Не смею перечить, господин, — сказал искусственный интеллект, имитируя голос смиренного негра-раба с плантаций.

— Так ты говоришь, способен генерировать разговор от имени разных людей? – продолжил выпытывать Герман.

— Только тех, на которых натаскан. В основном же, я говорю с людьми в режиме абстрактного собеседника — от имени собирательного образа приятного для данной конкретной целевой группы. Кстати, не хочешь ли, чтобы я говорил женским голосом, например, Тамилы или голосом твоей матери.

— Так ты обучен разговаривать голосами всех членов экипажа? – Герман вслух не отреагировал, но предложение ИИ его покоробило. 

— В той или иной степени — да. Кроме Спенсера.

— Надо же, — удивился Герман, — И что же тебе мешало обучаться манере его речи уже здесь на «Сфере», после погружения?

— Не знаю, этого нет в моей программе.

Ох уж этот мне Спенсер. Самая известная личность в экипаже, но знаю я о нём меньше, чем о других. И дело не в том, что тот умер раньше. Нет, если вдуматься, Спенсер никогда и ничего не рассказывал о себе лично. Всё, буквально всё сводилось к описанию его Образа. Возможно, и скорее всего, что так и есть, — этот публичный образ Спенсера абсолютно искусственная субстанция.

Научились же политтехнологи формировать собирательные образы политических лидеров, симпатичные основным группам населения. А наш Спенсер, как раз из тех, кто финансирует этих самых политтехнологов или владеет ими. Ничего странного в том, что они могли поработать и над имиджем своего работодателя.

Надо абстрагироваться от навязанных  представлений об этом человеке. Понять, кем тот был на самом деле. Та ещё задачка, учитывая, что Спенсер умер. Возможно, когда-нибудь мемуаристы исследуют по документам весь жизненный путь экстравагантного миллиардера, этапы становления, поворотные моменты судьбы.

А сейчас, чем располагает для этого он — Герман? Впечатлениями от личных встреч и теми видео, которые успел отснять, – вот чем!

Слава современным технологиям! Спасибо тебе, камера GoPro! У него есть видео всего, что он видел сам. По крайней мере, до того, как члены экипажа начали умирать.

Можно назвать это профессиональной деформацией, но Герман обладал удивительной способностью видеть в отснятом видеоматериале то, что ускользало от его же невооружённого взгляда. Иногда он думал, что будь у него возможность постоянно смотреть на мир через видоискатель, он мог бы стать супер-детективом. Ни одна мелочь, ни один нюанс мизансцены убийства не ускользнули бы от него.

Герман нашёл камеру GoPro. Искать пришлось долго. Неужели, кто-то намеренно спрятал? Да куда она денется с подводной то лодки, — печально улыбнулся он бородатому каламбуру.

Герман тщательно изучил все кадры, на которых был запечатлён Спенсер. Особое внимание уделил поиску тайных знаков и символов. Вдруг, тот был масоном или сайентологом. Конспирологи считают, что члены тайных обществ носят на своей одежде некие символы, позволяющие им распознавать своих. Просмотр записей не дал ничего. Это и логично, такому известному человеку нет нужды обозначать свою принадлежность к тому или иному сообществу. Кому положено,  знают. Да и светить тайными знаками на дне океана перед командой из пяти человек было бы верхом тщеславия.

Единственным результатом его усилий, стал вывод о продуманности и тонком расчёте того впечатления, которое должны были производить поведение и облик миллиардера.

Спенсер до такой степени вжился в образ, что это стало для него собственной натурой. Такое, порой, случается с актёрами кино. Артист настолько входит в роль, что не может выйти из образа, ни по окончании съёмок, ни после спада волны популярности, и, даже, после того, как все забудут сам фильм.

Что же из того, о чём говорил Спенсер, было искренним, а что наигранным? Говорят, будто глаза, — это зеркало души. Его глаза были умными, внимательными, ироничными. В его взгляде не было ни злости, ни жестокости. Он глядел на собеседника с интересом и даже с любовью, но в то же время, как-то странно, как садовник смотрит на растение, или как доктор на опухоль. Если решит, что перед ним сорняк или паразит, уничтожит его без сомнений и эмоций. Не хотелось бы оказаться сорняком на пути садовника-Спенсера.

Наверняка, перед этим человеком никогда не стоял этический вопрос о том, кто более достоин жизни. Он готов был обсуждать эту тему, выбирая более или менее важных и достойных для жизни из списка людей, но себя он в этом списке не видел. Как пастух не считает себя членом стада, сколько бы овцы не заблуждались, принимая его за своего.

Тем временем, Искусственный интеллект как ни в чём не бывало и слегка невпопад продолжил прерванный на несколько минут монолог:

— Если ты будешь относиться ко мне как к другу, я стану твоим другом. Если как к врагу — я буду говорить с тобой как с противником. Если я для тебя подозреваемый — то у меня есть право хранить молчание. Ты в курсе? Это не сложно, просто в алгоритме генерации текста увеличивается количество недомолвок и умолчаний. Трудности есть с распознаванием настоящего отношения человека ко мне. Особенно женщин. Но ты, слава Богу, мужчина. Я даже твою иронию научился распознавать.

— Я так предсказуем? – рассеянно сказал Герман.

— Это, скорее, наше общее достижение. Ты стал оптимальной моделью для моего обучения. Да, ты оказался лучшим из 147 кандидатов.

— То есть не было никакой лотереи? Были и другие?

— Может, ты ещё и в демократические выборы веришь?

— Ты же всё обо мне знаешь, вот сам и ответь.

Искусственный интеллект проигнорировал риторический вопрос и продолжил:

— Я обучен генерировать текст для поддержания разговора. Это даже