Это хорошее
Это было давно. На заре великого языкового апокалипсиса, когда еще почти живые носители дивных бунинских словосочетаний и безжалостных колдовских аффирмаций мирно паслись в висячих литературных садах и стоячих поэтических водах, пожиная гроздья сочных метафор и пожимая пажити нежнейших на слух, сладчайших на мозг и бальзамом на душу, стихов, растущих «ахеслибывызналиоткуда». Умные бесхвостые обезьяны только-только начинали эксперименты с электрическими импульсами, пытаясь вырыть себе могилу в виде искусственного интеллекта, что, в конце концов, им удалось. Забегая вперёд, скажу, что на пути ИИ, заслоняя литературный оазис Альтерлит, стеной встала непрошибаемая твердь минькатуристики, афористики и шизофазической неврифмистики. Не один чат-бот сломал себе зубы о загадочную белиберду, генерируемую всего одним маленьким добрым маньяком с остановившимся стеклянным взглядом.
А тогда мы были молоды. Ах, молоды мы были. Так искренне верили в алкоголь и будущность податливых женщин, их роскошь, белизну и раскрепощённость. Мечтали, раскидывались семенем, лузгали семечки, рассказывали друг другу анекдоты, страдали и маялись хернёй.
За гаражами одним из развлечений молодости было кидать бутылками с недопитым пивом в стену. Из разбрызганных пятен Роршаха скурпулёзно складывали психолоджи, довольно правдоподобно. Гадать на кофейне? Средневековая дикость. Твоя ДНК из недопитой бутылки в полёте приобретает свойства сперматозоида и на стене мгновенно распечатывается весь его файл, от А до Я. Всё, как на ладони, весь ты, до копейки.
Некоторые комментарии напоминают такие пятна. Да, все мы тут без трусов, даже те, кто напялил по двое, рассчитывая, как говорится, «и на пипку сесть и рыбку съесть». А жопа-то всё равно голая, как ни крути. Даже зашив рот суровой ниткою, поддавшись соблазну блеснуть, хапнуть немного дофамина, поймав пару лайков на эрегированное эго, ты не заметишь, как трусы сползли, ибо дело уже не в них, когда застоявшийся ганглий стекает вниз по рукам, а там в пальцы, а пальцы к клаве... и понеслась. «Лица стёрты, краски тусклы..» — вот именно сейчас тебя так легко дёрнуть за нить. Твои нити висят, ты сам себе царь, но ты так уязвим, как будто на сцене, помнишь? Помнишь ту сцену? Когда только пристроился, снял портки и тут из тёмного зала предупреждающе кашлянули.
«Кто здесь?!» — Иногда хочется прокричать в ночное небо.
КТО ЗДЕСЬ?! — читается между букв в каждом втором каменте. Есть ли тут кто-нибудь кроме меня?! — «Меня... меня...» — отвечает эхом чат.
Зеркало. Видимо, это уже навсегда. На улице, о том, что всё еще есть жизнь, напоминает только треньканье птиц и вонь выхлопа. Все там, то есть, «здесь». Взрослые бородачи в подстреленных лосинках переходят дорогу наощупь. Им нужен поводырь, или хороший пинок под зад. Им некогда бороться за жизнь, им надо срочно ответить на камент.
Хочется всех забанить, или, как минимум, каждого второго. Но чу! Что-то тилипнуло. И вот, я достаю из широких штанин-оверсайz ту же штуковину, что и тот гражданин. И пялюсь туда, наощупь переходя дорогу. Забаньте меня!
Кстати, банить за конструктивную критику? Один чувак из здешних, скульптор коричневых слов, не дотерпелл. Когда я недавно узнал, что он забанил меня, я испытал давно забытое чувство — светлое удивление. Это до того заинтересовало, что я подскочил к зеркалу, любвеобильно вскричав, поправляя белогривые кудри: «Да что ты, что ты такое?!»
И только вглядевшись: — «А ведь и правда...»
Я спустился в подвал, чтобы найти какой-нибудь камент того парня и принять его в разработку, ну, что-то типа «ебануцатапкигнутца». Но ничего не нашёл, застыв на пороге.
Тубольдистика. Тубольдинг. Тубизм. Там стены выложены из кирпича с лицом, заставляющим кровь стыть в жилах. Доброта, раскрашенная под лубочное безумие. Человек, создавший себя сам «из того, что было». Нашедший нишу, на которую никто, вы слышите — никто не посягнёт. Построившего себе халабуду под лестницей из собственных портретов.
Уважуха и респект.
Я благоговейно, на цыпочках попятился взад, не дыша, чтобы не разбудить спящего вон там, в углу, с открытыми глазами...
Походу я всё же подцепил ногтем камент того парня ( вы его знаете), вылез из погреба, прицепил на пюпитр и тронул смычком струны. Я попытался раскинуть бисер — что заставило его обложить меня красными флажками? Чего испугался? Что я покакаю на его поле?
То есть, снова на стене пятно. Красноречивее любых слов потёки эгоцентризма, страх потерять вайб, возможность выпятить грудь, напомнить миру о том, что вот, под этим кустом тоже есть гриб, и он такой, что нихуя себе. И какают рядом только те, кто приятен, лоялен, толерантен и понятлив.
Чпасибо, бумажки не надо.
И вот, на конец. Пятно над текстом. Это не старо-сербский, не шумерский и не олбанцкый. Это вообще не то, что просится сразу на язык. Оставьте ярлыки. Чтобы понять это заклинание, не нужны буквы, мысли и смысл. Остановите поток. Послушайтесь швейцарского психиатра Германа Роршаха и внимательно полупайте глазками с минуту-другую на эти кляксы.
Откройте окна.
Поставьте музычку попроще.
Нарежьте огурчик, лучок, колбаску ( а лучше сало, с прорезью).
Налейте стаканчик. Жахните.
Закусите. Закурите. Ну? То-то же.
И пока оживший в каменте Кремнёв тянется за гитарой, вы мгновенно осознаете, что для восприятия некоторых пятен вовсе не нужен мозг.