Сказ про то, как Трезвость, Скупость и Воздержание Новый год встречали

За столом скучковались трое. И сидят, такие. Как на картине авангардистки и небинара Урины Бразерс «Трое в комнате: Я И Ленин». С потолка, сквозь наслоения пыли и времени грязным мёдом стекал жёлтый свет, натужно сочился, пропитывая засиженное мухами стекло лампочки. Тягостное молчание слегка взбалтывало зудение мелких крыльев. Мухи внимательно парили над чатом пустого стола и ожидали даров, приношений. Крох. Хоть чего-нибудь.

Но нет.

— Мы собрались здесь чтобы решить поставленную перед нами проблему, — нарушила молчание Трезвость. — Мы должны встретить Новый год. Просто обязаны. Вместе. Втроём. Я, по умолчанию, воплощение здравого смысла, поэтому хочу выслушать ваши предложения. Открываем прения.

— Меня устроит любой кипиш, если не платить, — сходу заявила Скупость. — Прения она открывает, ога.

— Мдэ... а мне вот интересно, как все это будет выглядеть со стороны, — задумалась Воздержание, — хотя... определённая нить нас связывает, но мы же все тут друг друга ненавидим, разве нет?

— Да, — кивнула Трезвость, — у нас есть разногласия, кто ж спорит. Мы вполне можем уживаться в одной, триединой сущности, но задачи у нас разные. И противоречия тоже.

— Ага, трезвый, скупой и воздержанный. С такого только иконы писать. Удивительно, что мухи не дохнут над нами сейчас, — глядя в потолок, сказала Скупость. — Я люблю бухать, но не люблю платить, чо не понятно. Если на дурняк, то почему нет.

— Я не пью, хоть дело не в деньгах, — сказала Воздержание, — скорее, принцип. Но вот ты мне трудно даёшься. — Она с вызовом посмотрела на Трезвость. 

— Короче, как будем встречать? Предлагайте, время идёт. — Трезвость сверлила их взглядом.

— Меня уже тошнит от нас, — подкатила глаза Воздержание. — Представляю, какой пиздец предстоит. Будем сидеть и тупо пялиться друг на друга. Говорить-то не о чем.

— Ну почему? — Возразила Трезвость, — можно говорить о достоинствах своих. Хвалить там.

— Чо? Кого хвалить? Тебя, что ли? — Подбоченилась Воздержание, — да на тебя глядеть тошно! Тьфу, блять.

— Ну давай тебя тогда! — вскинулась Трезвость, — где бы ты была щас без меня? Праститутка!

— Да сама ты шалава! Знаем, откуда ноги-то растут! Трезвая, гляди-ка!

-Девки, стоп, может в карты? Или, о! В города! Воркута! Эй, давайте, на «а»! — Скупость с силой выдавливала из себя азарт сквозь тоску. — И кончайте бузить, у меня нет денег на бинты и зелёнку.

— Ацтань! Если так пойдёт, я включу философа и загоню вас обеих под шконку боевым арго. И поверьте, мне стоит труда не сделать это прямо сейчас, — мрачно процедила Трезвость. — Нам надо прийти к консенсусу. Или мы проведём эту ночь на ножах.

— Не знаю, в чьей голове родилась эта унизительная принудиловка. Собой быть нелегко в любое время, но собрать нас всех в праздник, тем более, в Новый год, это садизм, — чуть остыв, сказала Воздержание.

— Дамы, мы все здесь женского рода. Мы как три сестры, которые с детства дерутся за подарки и не получают, никто. Каждая из нас вытекает одна из другой, нас связывает идея, необходимость или что-то еще, но, блять, как же это всё скучно без мужчины!

— О! Не, от мужчин всё зло в этом мире! Долой мужчин! Они коварны, лживы, лицемерны.

— Они тянут нас в пропасть!

— От них никакого толку. Одни проблемы.

— Они скупые! — в сердцах брякнула Трезвость.

— А воздержанные сплошь импотенты и гниды! — заявила Скупость.

— А трезвенники втайне ненавидят всех. Всех! Ненавижу трезвенников! — Вне себя закричала Воздержание.

Замолчали, тяжело дыша. Смотреть друг на друга не хотелось. Мухи, оценив бесперспективняк, уселись обратно на лампочку и презрительно сбросили балласт на стол. Свисая блинами с ветвей, тикали воображаемые часы. Опадали вниз последние песчинки старого, неумолимым катком приближался Новый год. Между Трезвостью, Скупостью и Воздержанием накапливался и начинал звенеть заряд такой силы, что Тесла, будь он здесь, от греха подальше выпрыгнул бы вниз головой из окна небоскрёба.

И вот, когда с потолка уже стали падать обугленные мухи, раздалась серия могучих ударов в дверь. Они имели эффект спасительного ливня посреди тёплого дня в пустыне Сахара, ибо сейчас любой ад и конец света был для них освобождением. Наконец дверь слетела с петель и в проеме появился мужчина.

— И появился мужчина! — вскричал он. — Ну-ка, как его зовут?!

— АЛКОГООООЛЬ!!!!! — хором завыли сёстры и упали ниц под гнётом изнурительного счастья. — Ну где тебя так долго носило?! Мы тут уже друг другу в глотки готовы вцепиться.

— Пробки, — сказал Алкоголь, выставляя два пузыря на стол, — на дорогах дурдом, и всем я нужен. Ну шо вы тут, тётки? Плохо без меня?

— Скажи, кто придумал нас всех тут собрать в такой день? Чья идея? Где стаканы?!

— Идея? А, та это я спиздил идею у одного талантливого албанцкага шахматиста. Он думает, что порвал со мной и теперь ищет повод отомстить за свою поруганную молодость и брюки. Ггг, в сущности. Так шо, дамы, после кильдыма можете влиться в него все втроём. Вам будет о чём с ним помедитировать. Итак, пробки, пробки, дамы! Открывайте! Но.

Дамы, успев торопливо хрустнуть пробками на бутылках, застыли в живописной динамике.

— Что ещё за «но»?!

— Я должен предупредить, что в нашем спектакле есть ещё один персонаж. Он пока за дверью и войдёт сюда чуть позже, рано утром, без стука. Нет нужды, описывать, как он выглядит, вы все его знаете. У него много известных имён, но у каждого есть для него своё имя и свой личный счёт. Он не прощает долгов и приходит за своим минута в минуту. И берёт с процентами. Он всегда тенью ходит за мной, даже я ему должен. — Алкоголь чуть помедлил и театрально развёл руками: — его зовут Завтрашний День.

— Ай, так это будет завтра! — алчно затараторила Скупость, разливая сёстрам по полной, — а пока у меня тока один вопрос к тебе, дружок:

ПОЧЕМУ ТАК МАЛО?!