Вечеринка
Артур Ильич тоскливо обвёл взглядом здание районного Дома престарелых малой вместимости, тяжело вздохнул и негромко выругался. Крыша прохудилась, фундамент просел, фасад опоясывала уродливая трещина. В оконных рамах с облупившейся краской зияли щели чуть ли не в палец толщиной.
Двор был под стать дому и его обитателям — много повидавший, а сейчас доживающий свой век. Всё заросло сиренью, боярышником и лопухами. Калитка покосилась, забор наполовину разрушился. Старые асфальтовые дорожки потрескались и местами истёрлись. Сквозь проплешины пробивалась трава. По траве весело скакали воробьи и клевали несуществующие крошки.
На скрипучее крыльцо опасливо вышла хромая Егоровна с костылём, такая же древняя, как и само строение. Томно посмотрела вдаль и тяжело облокотилась о перила. Перила предательски хрустнули.
По всему выходило, что очередную зиму ветхое сооружение попросту не переживёт. Срочно нужен был ремонт, а это требовало средств, которых не было.
Артур Ильич заведовал учреждением Дома престарелых далеко не первый год и в общем-то привык к любым трудностям. Однако в этом сезоне дела обстояли особенно худо. Судя по всему, денег в обозримом будущем можно не ждать вовсе.
— В бюджете свободных средств сейчас нет, — сказали в министерстве соцразвития. — Возможно, года через два или три. Или чуть позже. Если всё будет хорошо. Потерпите.
— Это не дом престарелых, это просто какой-то дом вечной терпимости! — ещё раз окинув здание и двор взглядом, недовольно пробурчал Артур Ильич себе под нос.
В голову ему неожиданно пришла неясная мысль. Он сделал усилие, пытаясь её ухватить. Это удалось.
«Дом терпимости! — вдруг отчётливо подумалось ему. — Точно! Вот он, выход!»
Артур Ильич оценивающе уставился на Егоровну с её костылём.
— Да не, — сказал он с сомнением. — Да ну не!
Егоровна, заметив, что на неё смотрят, приветливо помахала свободной от костыля рукой.
— Ты чего это задумал, упырь? — встревоженно встрепенулся внутренний голос Артура Ильича. — Совсем сдурел, что ли?
Однако Артур Ильич, беспечно отмахнувшись от голоса, уже что-то прикидывал в уме. Мысленно он собрал всех обитателей дома, включая персонал. Затем откинул лежачих, полоумных и откровенно невменяемых. Осталось пятеро: Егоровна с костылём, её подруга Матвевна с лёгкой формой деменции, жизнерадостный, крепкий старик Кабанеев и двое из обслуги: краснощёкая повариха Марь Иванна и семидесятилетняя уборщица Людочка.
— В принципе, достаточно, — Артур Ильич удовлетворённо хлопнул рукой об руку. — С таким активом запросто можно начинать строить бизнес.
— Какой ещё бизнес, упырина? — Снова всполошился внутренний голос. — Старух под извращенцев подкладывать?
— И ничего не подкладывать, а по взаимному согласию, и вовсе даже не обязательно под извращенцев. Может, среди них даже и порядочные попадутся, — попытался унять голос Артур Ильич. — Ведь бывают же порядочные извращенцы, в конце концов? Или нет?
— Тебя уволят, — коварно решил зайти с козырей голос. — Уволят, а потом ещё и посадят.
— Это смотря под какую дудку дело провернуть, — снова беззаботно отмахнулся Артур Ильич, — глядишь, и обойдётся. Можно весёлую благотворительную вечеринку устроить, пригласить гостей и входные билеты платными сделать. Тогда точно не уволят и тем более не посадят. Я ж не для себя стараюсь к тому же. А уж с кем из гостей бабки уединяться будут, это не моя забота. Я им не отец и не брат, чтобы честь их сторожить.
— Здание можно использовать лишь по прямому назначению. Никаких платных вечеринок, — устало напомнил голос. — В уставе дома этот момент чётко прописан.
— Эту формальность легко обойти, — не сдавался Артур Ильич. — Устроим вечеринку во дворе. А потом бабки всех заинтересованных будут к себе приглашать. В номера, так сказать. Очень аристократично выйдет.
— Ты эти номера видел? Там же разрухой пахнет!
— Ну так и гости туда придут не стены нюхать, — невозмутимо парировал Артур Ильич.
— А Кабанеев тебе зачем? Дай спокойно дожить деду!
— Кабанеев нужен для антуража. Оттенять увядающую женскую красоту нестареющим мужским началом. Работать на контрасте, так сказать. И потом, он сам жаловался, что мало развлечений. Вот и пускай развлекается.
— Какую красоту, каким началом? — схватился за голову голос. — Ты старух своих видел?
На это Артуру Ильичу возразить было нечего. Выглядели старухи, прямо скажем, не особо.
Он мысленно попробовал принарядить Егоровну в костюм горничной. Вышло не очень. То ли костыль был всему виной. То ли дело было в самой Егоровне. Тогда он переодел её в костюм стюардессы, тоже мысленно. Стало ещё хуже. Одетая стюардессой Егоровна сильно напоминала каракатицу, на которую зачем-то напялили синюю форменную пилотку.
Отчаявшись, Артур Ильич в последней судорожной попытке представил Егоровну в образе медсестры. Как ни странно, получилось неплохо. Степенная, пожилая медсестра. На пенсии, но работящая, и потому не оставившая профессию. Даже костыль смотрелся гармонично, придавая образу некую декадентскую обречённость.
«А Матвевну в кокошник нарядим, — удовлетворённо подумал Артур Ильич. — Будет типично русская бабка, ортодоксальная такая, посконная».
При виде всех этих манипуляций внутренний голос окончательно убедился в том, что ему достался не самый умный хозяин, и подавленно затих. Артур Ильич победно приосанился и отправился договариваться с шефским ДК о реквизите и костюмах.
***
Во дворе Дома престарелых царила праздничная атмосфера. Под кустами сирени и боярышника были расставлены стулья с привязанными к ним разноцветными воздушными шариками. На стульях сидели две старухи и Кабанеев. В лопухах возле калитки громоздился столик для пожертвований. На крыльце старенькая радиола приглушённо играла зажигательную музыку. Веселье вот-вот должно было начаться.
— Ну что, шеф, скоро к разврату приступать? — обратился к Артуру Ильичу Кабанеев, нетерпеливо ёрзая.
В кожаной фуражке он отчего-то смахивал на фашиста. Если только существовали фашисты, одетые в шорты с помочами и обутые в высокие ботинки прямо на голые ноги.
— Сейчас Марь Иванну дождёмся и начнём, — нервно поправил бабочку Артур Ильич. — Где она, кстати?
— Тут я, — подошла оформленная под гейшу Марь Иванна. На густо выбеленном лице двумя чёрными стрелами выделялись брови. В руках повариха сжимала веер. Волосы были зачёсаны высоко вверх и проткнуты деревянной палочкой.— Артур Ильич, а можно уйти пораньше? У меня внук некормленый дома.
Артур Ильич открыл было рот, чтобы ответить, но тут опять вклинился фашистообразный Кабанеев.
— Я и говорю, шеф, может, пора начинать? Раньше сядем — раньше вдуем! — снова заёрзал он и неприлично заржал.
Внезапно у Артура Ильича испортилось настроение. Он уже не был уверен, что поступает правильно. Если б не крайняя нужда в деньгах на ремонт, он ни за что б не стал затевать весь этот маскарад.
«Веселье на задворках старости, фактически», — некстати подумалось ему.
Но взгляд его упал на покосившуюся калитку, треснувший фасад и полуразвалившееся крыльцо. Получалось, что иного выхода не было.
— Матвевна где? — спросил он Кабанеева. — Нужно зайти к ней, поторопить. У Матвевны деменция к тому же. Могла и вовсе забыть, что у нас вечеринка.
Кабанеев убежал тормошить деменционную Матвевну.
— Артур Ильич, ну так как? Можно пораньше уйти? — вновь напоминая о себе, потянула его за рукав Марь Иванна.
— Смотря как дело пойдёт, — уклончиво ответил Артур Ильич. — Может, и до утра задержаться придётся.
— Я ни перед кем ноги раздвигать не буду! — вспыхнула Марь Иванна так, что щёки запылали даже сквозь толстый слой белил. — Я сразу говорила и повторю ещё раз: максимум, что могу, это дать подержаться за грудь какому извращуге, а на это много времени не требуется. Сиськи дам потрогать и сразу домой! И то я согласилась только потому, что вы пообещали сверхурочные и отгулы!
Неожиданно Артур Ильич рассвирепел.
— Ноги она не будет раздвигать, ишь ты, цаца какая! — зашипел он поварихе прямо в накрашенное лицо. — А когда из столовой масло и тушёнку между ног прятала и выносила, тогда как? Тогда ноги нормально раздвигались? Ты думаешь, я не знаю? Я всё про вас про всех знаю! И про Людочку, которая из ткани, купленной для половых тряпок, халат себе сшила, а полы теперь моет своими старыми трусами, знаю! И про то, что Кабанеев в столовой хлеб ворует, а потом в парке голубей приманивает, жарит их на костре и ест, тоже знаю! Я просто глаза закрываю на все ваши проделки, потому что времена нынче трудные, выживать приходится, вот и крутится, кто как может. В том числе и я.
Повариха виновато потупилась, готовая расплакаться. Артуру Ильичу вдруг стало невыносимо стыдно. Сам затеял не пойми что, а на бедную женщину сорвался.
— Марь Иванна, голубушка, ну потерпите немного, ну прошу! — смягчаясь, взял он её под локоть. — Вот на ремонт соберём, и баста. Хорошо?
Женщина кивнула, не поднимая глаз, и отошла к сирени. Смущаясь, присела на краешек стула рядом с Людочкой.
Уборщица теребила уголок нового халата натруженными руками и нетерпеливо озиралась. Ей нужен был дед, чтоб не так одиноко было стариться, и она рассчитывала сегодня устроить свою судьбу. «Может, даже вдовец какой попадётся, — с замиранием сердца думала Людочка. — А то и вовсе военный пенсионер! Будет ходить ко мне по чётным дням. Хотя нет, лучше по нечётным. А ещё лучше, по чётным пусть ходит военный пенсионер, а по нечётным вдовец!»
Вернувшийся Кабанеев подошёл к Артуру Ильичу.
— Выйдет щас красавица наша, — сказал он про Матвевну. — Кокошник напялит и выйдет. Пять минут, шеф.
В это время калитка распахнулась и во двор похотливым гуськом потянулись гости, ненасытно поглядывая на старух и отчего-то на Кабанеева. Людочка встрепенулась, перестала теребить халат и с надеждой посмотрела на входящих.
— Течёт ручей, бежит ручей! — вдруг раздался дикий вопль, и на крыльцо выплыла Матвевна в кокошнике.
— И-их! — что есть мочи заорала она и спустилась во двор. Неловко развела в стороны руки, грузно присела и тяжело выпрыгнула вверх. Все дружно зааплодировали. Кабанеев подскочил к радиоле и прибавил звук.
Веселье началось.