Так говорил Ихтиандр (2)

В ночь на воскресенье завыла метель, началась зима настоящая, та самая, которая до апреля. Надо было как-то убить время до открытия винно-водочных прилавков. Телефон запищал. Звонил Олег Филимонов, тот самый поэтишка с которым он возвращался из Москвы в прошлом году.

 

— Здарова.

 

— Ну, привет. 

 

Фил рассказал, что напечатал книгу своих стихов, арендовал на воскресение два квадратных метра в «Буквоеде» на Лиговском проспекте, будет сегодня торговать. Он уже обзвонил всех Питерских.

 

— Ого! Конечно, приду, возьму чего-нибудь.

 

— Да-да, «чего-нибудь» обязательно...

 

Поэта разглядел сквозь мельтешение мокрых спин. Народу в магазине было много, метель ему в помощь. Он сидел за раскладным столиком, в футболке «Литсбыта», у ног клетчатая сумка. На столике развал одинаковых книженций и плакатик с надписью маркером: «торгует автор требуйте автограф», ценник — 100 руб. Легкий ажиотаж, одни бабы, фотографируют автора на телефоны и планшеты. Антон поздоровался, взял книжку и ушел к столикам. Книга называлась «Так говорил Ихтиандр».

 

Звякнула СМС-ка: принес?

 

Антон незаметно налил водки в апельсиновый сок, поставил стакан ему на стол. Через полчаса Филимон стал часто бегать в туалет, Антон садился вместо него, хлопал в ладоши. Покупатели оборачивались.

 

— Как зовут?

 

— Настя...

 

Девушка в плаще, как у пьяниц семидесятых годов — с капюшоном и широким ремнем с круглой пряжкой. Когда Антон был маленький, алкоголики донашивали вещи модные в шестидесятых, женщины щеголяли в блестящих сапогах чулках на высокой платформе и таких вот плащах.

 

А девочка красивая, и он написал маркером на обложке: «Насте от Антона позвони сегодня» и телефонный номер.

 

— Кто такой Антон?

 

— Я.

 

— А где автор?

 

— М-м-м, а вон идет...

 

Филимон прибежал с расстегнутой ширинкой, лоб мокрый.

 

— Что здесь? Пожалуйста.

 

Он даже дыхнул на свой вензель, будто у него в авторучке чернила.

 

— Фу...

 

— Пардон, мадам, аромат перегара придает некий оттенок брутального шарма, вы не находите?

 

— Спасибо.

 

— Следующий!

 

Он рисовал вместо автографов то горбатого мамонтенка или смайлик чебурашку, подписывал книгу то своей настоящей фамилией, то сетевым псевдонимом. Клетчатая сумка похудела наполовину.

 

Антон следил за капюшоном. Видел, как она выбирает, листает страницы. Обернулась. Антон подошел.

 

— Погодка, да? И на улицу не хочется.

 

— Мне нравится.

 

— Где я мог тебя видеть? Я определенно где-то видел тебя раньше. Сейчас, сейчас...

 

— В Москве на вокзале, ты был пьян и этот лохматый очкарик тоже. Я читала «Русскую десятку», ты орал — смотрите! человек читает! Моей маме ты не понравился.

 

— Вспомнил. Да-да. Ты так таращилась на меня...

 

— Я долго на всех таращилась. Мне в Москве операцию делали, я много лет ничего не видела, грохнулась, когда была маленькой с дерева на какие-то железяки.

 

— Слушай, чего мы стоим? Пойдем, у меня столик занят, я там соки пью.

 

Она пожала плечами, сняла плащ, повесила рядом с его пальто. Антон сделал пальчиками девушке за стойкой, что бы та подошла.

 

— Любишь стихи?

 

— Гопницкие очень.

 

— У тебя интернета нет?

 

— Есть, но я не люблю с монитора, еще не привыкла.

 

— А рассказы читаешь, романы там всякие? Сходи в Дом Книги, только не потрать деньги зря, там много самопала. Охламоны из интернета печатают книжки за свой счет, тот же кал, только на бумаге.

 

— А твой друг?

 

— Фил — гений!

 

— Знаю, а то бы я не потратила сто рублей.

 

А смеется, как дура, подумал Антон. Он плюхнул водки под столом себе в стакан с соком, спрятал бутылку обратно в карман пальто.

 

— Извини, не предложил. Будешь?

 

Она кивнула, Антон сделал и ей коктейль.

 

— Значит, ты была слепой? Разве это лечится?

 

— Лечится, если не с рождения.

 

— Расскажи. Можно я блокнот достану?

 

— Тоже поэт?

 

— Поэт, только в строчку.

 

Пока она говорила, он разглядывал ее украдкой. Мокрые волосы на щеке сложились в цифру девять. Красивые руки без колец и лака, свитер с эмблемой заповедника штата Огайо. Как хорошо, что я надрался, думал он, трезвый никогда бы к ней не подошел. Любит Мэта Гроунинга и «Южный парк», черт подери, а они бы могли жить вместе и второй телевизор бы не понадобился...

 

Запиликал телефон в ее сумке, она сказала кому-то — сейчас буду. Уходить ей совсем не хотелось, это было заметно.

 

— Рада была познакомиться.

 

— Я тоже...

 

— Мне пора.

 

Несколько секунд он тупо смотрел на стул, где она только что сидела, на ее пустой стакан. Когда прошла мимо витрины, жмурясь от падающего в лицо снега, бросился ее догонять, забыл сказать, что бы она обязательно позвонила. Потом. Как сможет. Настя успела перебежать Лиговский проспект, зажегся красный, даже если кричать, не услышит...

 

Тем временем, к Олегу Филимонову подошли и сказали, что бы через двадцать минут он испарился вместе со своими стихами. Придет какой-то профессор с лекцией. Дети в белых рубашках уже начинали ставить стульчики в ряды для слушателей, на сцену вытащили трибуну...

 

Последние пять минут Олег раздавал книжки бесплатно. Сложили остатки в баул, Антон подхватил столик под мышку, и они покинули магазин. Зашли к Филимону, швырнули все в кладовку.

 

— Предлагаю продолжить у меня на работе. Никого нет, тихо, спокойно.

 

Запрыгнули на Невском в троллейбус, поехали в сторону Васильевского острова. В универсаме на Первой линии купили еды и водки, потом шли против ветра вдоль стены очень старого дома, скорее всего, еще времен Петра Великого. Торцом дом выпирал на берег Невы и когда-то, наверное, обозначал въезд в переулок, давно разрушенный и ныне забытый.

 

Олег работал в запасниках одного музея. Остановились у железной двери, Фил брякнул ключом в замке.

 

— Входи быстрее, я сейчас сигнализацию выключу.

 

Поднялись по каменной лестнице в каморку под самой крышей, Олег сразу ушел за посудой. Антон сел у полукруглого окна, было тихо, метели не слышно, он видел Эрмитаж на том берегу заснеженной реки, Ростральную колонну, белые с проталинами крыши, как на черно-белых открытках семидесятых годов. Каким бы еще секретным фотошопом вырезать навсегда этот металлолом на колесах, прущий по мосту и Стрелке, эту рекламу на крышах. И заменить. Чем? Можно пустить одинокий троллейбус, нарисовать негра в пальто на остановке, военного в шинели с портфелем, пару беспризорников в растопыренных шапках-ушанках. На Стрелке экскурсионный «Икарус», это обязательно, это всегда, и крепко сбитая в тесный кружок группа туристов. Пальто у негра с каракулевым воротником, советское, уебищного покроя, с квадратными плечами и ремешком на поясе. В любом универмаге висели по шестьдесят рублей, эту дрянь носили только негры и нищие...

 

Фил нарезал закуску, вытер полотенцем рюмки. Попросил не переключать джазовую музыку в радиоприемнике.

 

— Ты сколько сегодня книжек продал?

 

— Было пятьдесят, осталось девять штук, пять подарили, тридцать ушло к четырем часам, я считал деньги. Шесть штук пропали неизвестно куда. Наживы-то никакой, так, пиар акция, пусть знают нашего поэта...

 

— Опа, что это?

 

Антон держал в руке маленькую, изящную, лакированную шкатулку, на крышке готической вязью надпись «Alice in Wonderland», еще несколько таких коробочек сушились на подоконнике. Сразу и не заметишь.

 

— Помогаю одному человеку, делаю товарную упаковку. Лучше спроси, что за товар. Вот он недавно расплатился, сказал налика нет...

 

Олег вытащил из ящика стола еще одну, внутри в бархатной нише, соединенные тонкой перфорацией, лежали две серенькие марки.

 

— Я понял...

 

— Продается только в сувенирной упаковке. Говорят — убойной силы вещичка, эксклюзив.

 

— Ты сам пробовал?

 

— Одному стремно. Видишь, они парой лежат, не зря, наверное.

 

— Так давай...

 

— Бесполезно, мы же бухие.

 

— Ну, наливай тогда.

 

Поговорили о наркоманских «сквозняках» в другие измерения. О снах и их фатальных предсказаниях.

 

— ...Это было года два назад, я возвращался откуда-то домой по Гороховой улице, я там снимал рум за одиннадцать тысяч. Только развелся, и надо было где-то пересидеть пару месяцев. И вот, уже издали видел дом, в котором жил, и мне показалось, что как только я взглянул на свои окна, там погасили свет. В моей комнате никого не могло быть, ключ только у меня, окно я не перепутал. Смотрю, дверь нашего подъезда открылась, вышел человек и пошагал мне на встречу. Он глядел себе под ноги, опустив голову, будто всего стеснялся, прошел мимо...

 

— Ну и чего?

 

— Я сразу узнал его, понимаешь, вот, как люди узнают себя со спины на фото или видео. Даже пошел за ним, боясь окликнуть, потом отстал, испугался, что он обернется, наши глаза встретятся, я не был уверен, скорее всего, я обознался. Он вышел на многолюдный проспект и потерялся в толпе. Это был я, я сам. В квартиру тогда не вернулся, за вещами пришел с приятелем через неделю, два месяца жил у родителей на кухне на раскладушке.

 

— А ты ничего не употреблял?

 

— Не помню, вроде, нет.

 

— Ну, понятно.

 

— Чего тебе понятно? Как ты объяснишь это.

 

— Что — это?

 

— Что? Ик... пардон.

 

Фил потушил сигарету в пепельнице.

 

— За мной! Только тихо, в том крыле охранник где-то гуляет.

 

Спустились вниз к стеллажам с ячейками хранения, пошли по длинному коридору мимо, вероятно, ненужных музейных экспонатов, попались даже доспехи. Наконец лабиринт вывел их в тупичок с дверью под номером «101». Олег распахнул дверь и включил свет.

 

Это была маленькая каморка типа домашнего погреба, на деревянных полочках стояли запечатанные трехлитровые банки. В мутноватой жидкости застыли, словно космонавты в невесомости, голые человечки, дедушки. Кудрявые головы и длинные бороды, чуть приоткрытые глаза, крохотные пальчики на конечностях, все они были ростом с бутылку, половые органы отсутствовали.

 

— Что это маза фака?

 

— Гномы, а вот русалка и водяной.

 

Русалка улыбалась, она занимала все пространство колбы, ей было тесно, голова с кулак, желтые волосы, грудки с ноготок, серое тельце внизу заканчивалось рыбьим хвостом. Водяной — плотный кусок шерсти с двумя белками глаз из-под густого козырька бровей.

 

Последний экспонат собака в круглом аквариуме. Пес как бы бежал, морда вытянута, взгляд мудрый. Внизу на бирке имя и цифры — «Милорд 2001-2012».

 

— Редкая порода?

 

— Нет, просто говорящая собака.

 

— Понятно, обыкновенная говорящая собака.

 

— У нас целая фонотека с записями, можно послушать.

 

— Гав-гав!

 

— Гау-гау!

 

— Ау-у-у!!!

 

Вернулись в мансарду, животы болели от смеха.

 

— Ну и рожа у твоего гнома...

 

Молча выпили, слышали шаги охранника внизу, хлопнула где-то дверь. Снежные хлопья падали и падали, казалось, это их деревянный звездолет летит вверх в сером космосе сумерек...

 

Антон снова распахнул сказочную шкатулку.

 

— Мне все равно, — махнул рукой Филимон, — я не буду, толку-то, пьяный в говнище. Держи во рту, пока не растает.

 

— Ха-а-шо.

 

— Ты на хуя две-то слопал?

 

— Ой!..

 

Пустая шкатулка упала на пол, Олег в легкой панике стал наводить порядок, оставил на столе бутылку и блюдце с парой бутербродов.

 

— Давай-ка еще выпей, что б я был спокоен.

 

— Да все норм...

 

— Проводить тебя?

 

— Ну, пошли.

 

Ветра уже не было. Город будто забинтован рыхлой, стерильной пеленкой, которая приготовилась к утру растаять и с течь в Неву...

 

...Антон вышел из троллейбуса напротив Казанского собора, здесь, если дворами, через полчаса дома. Вдруг, он услышал странную музыку, оркестр, будто приглашая, заиграл еще веселее и громче.

 

— Надо выяснить, что там происходит.

 

И Антон пошел обратно, в сторону Невского проспекта. На узкой гранитной тропинке, что тянется вдоль ограды набережной, ему навстречу приближалось какое-то существо. Было не совсем понятно, животное это на задних лапах или человек, кто это? Кенгуру! Ну, да — кенгуру. Да нет, человек, конечно же, женщина в меховой шубе. Да нет, не человек. Существо танцевальным движением развернулось боком, прижалось хвостом к ограде, чтобы пропустить встречного пешехода, и, как бы в испуге прижало передние лапки к груди — так дети изображают зайчика.

 

— Здравствуйте, ой, извините, я подумал, вы женщина.

 

— Женщину ты в зеркале увидишь!

 

Тявкнуло странное существо.

 

— Что?

 

— Там!

 

И тыкнуло замысловатой конечностью в витрину магазина. Антон приблизился к зеркалу, и то, что он увидел, почему-то рассмешило, а не напугало. Ему в глаза смотрела с той стороны зазеркалья растрепанная, похмельная проститутка со злым, недовольным лицом. Кривые локоны свисали до плеч, рубашка торчала поверх скатанной до пояса юбки. Мускулистые ноги внушали уважение, но смешили полосатые гольфы и туфли с пряжками. Кенгуру взвизгнуло:

 

— Попрыгай!

 

Антон подпрыгнул, клетчатая юбка расправилась до колен, блеснула квадратная пряжка на поясе. Антон еще раз прыгнул и превратился в девочку с красивыми глазами и длинными ресницами.

 

Существо пропало, на небе ярко вспыхнуло солнце, оно стало желтым, летним, зимы как не бывало! Антон засмеялся и бросился вперед — туда, где оркестр!

 

На проспекте толпа не двигалась, все стояли на тротуаре, глазели на шествие по проезжей части. Сразу за оркестром ползли, едва касаясь асфальта, надувные овощи. Прямо перед Антоном проплыла огромная оранжевая морковка с тряпичной ботвой, ее за стропы держали веселые колхозники. Надутая гелием тыква катилась сама, за ней смешная редиска, солидно барражировал кабачок величиной с дирижабль, на боку надпись: «Теплицы. Гатчинский район»...

 

Солнце лупило, отражаясь от купола Казанского собора, было жарко и весело, вокруг хихикали, бегали туда-сюда, кого-то несли на руках. В переулке за храмом работники зоопарка с факелами ловили пиявку, точнее пытались загнать ее в клетку. Пиявка размером с трамвай горбилась, надувалась, вытягивалась, норовила улизнуть в подворотни. Мерзкая кожа ее бултыхалась, плоская ребристая голова порхала над улюлюкающей разбегающейся толпой. Пиявку, жаля факелами со всех сторон, наконец-то затолкали в клетку. Взревел двигатель, бульдозер потащил добычу обратно в зоопарк.

 

Антон подружился с какой-то компанией, они все вместе побежали к фонтану. Купаясь, он потерял новых друзей, его бросили, да и плевать. Кто-то из толпы два раза крикнул его по имени, он даже не обернулся. Черная тень накрыла улицу, что это? Воздушный змей! Какой красивый, великолепный, кто им управляет, кто дергает за нитку? Он шел, завороженный инопланетным узором на парусах, ниточка тянулась в подворотню.

 

Он вбежал во двор, что здесь? Ах...

 

— Сволочи!

 

Несколько потных мужиков избивали слоненка. Цепями, палками, снятыми ботинками. Голова слоненка застряла в канализационном люке, оттуда он трубно визжал, передние лапы взлохмачивали асфальт, уши из люка торчали, как капустные листья из кастрюли. Слоненок истекал кровью, перебитый хвост слабо вибрировал, вот-вот он рухнет на бок и свернет себе шею. Хлест железа по плоти, рычание, предсмертный рев, Антон зажал уши и выбежал на проспект.

 

Под зонтиком уличного кафе человек-кенгуру и работники зоопарка в комичных шляпах-цилиндрах играли в покер. Они держали карты открыто, каждый игрок мог видеть, какая масть на руках у соперника, как-то странно для покера. Человек-кенгуру обрадовался, задрал вверх копытце, заблеял:

 

— Дружище!

 

— Кенга! Помоги! Там мужики слоненка убивают! Где милиция?!

 

— Слоненка! Она сказала слоненка?! — противно заскрипели пластиковые стулья, посетители кафе, теряя цилиндры, спешно покидали террасу. В первый раз существо-кенгуру повернулось к Антону в фас. На него уставились глаза — две фиолетовые сливы. Морда рыжая, с седым подшерстком.

 

— Слоненка?! А ты змея не видела?!

 

— Видела. В небе, воздушного!

 

Кенга отпрыгнула, щелкнула хвостом и поскакала прочь. Антон пробежал по обезлюдевшему проспекту до Адмиралтейства, вернулся обратно, никого, куда все подевались? Да что ж это такое! Увидел брошенный транспарант, он гласил — «Змея и Слоненок — первый шаг в бесконечность».

 

— Глупость какая.

 

У кинотеатра «Баррикада» мелькнул околыш фуражки с кокардой. Оттуда же доносилась прекрасная скрипичная мелодия, Антон бросился на звуки музыки. Он увидел зеркальное крыльцо с вывеской «Казино» и на ступеньках печального милиционера, это он играл на скрипке. Антон обрадовался.

 

— Как замечательно! Помогите, слоненка убивают!

 

Милиционер перестал скрипеть, строго посмотрел ему в глаза.

 

— А почему ты тогда улыбаешься, девочка?

 

— Он так пищит прикольно...

 

Милиционер с трудом разогнул руки, его мужественное лицо стало печальным. Он тяжко вздохнул.

 

— Я не могу помочь тебе, мой юный друг. Видишь? Я прикован за ногу к водосточной трубе. Отрабатываю большой долг этому казино. Когда-то я работал здесь охранником и в мою смену угнали дорогой автомобиль, прямо из-под носа увели.

 

— Значит, мне никто не поможет?

 

— Ну, не знаю, обратись к Коле омоновцу.

 

Антон упал на колени, сложил ладошки у подбородка.

 

— Как его найти?! Помогите, это последний шанс!

 

— Очень просто, славный ребенок, ступай в Купчино.

 

— Это так далеко...

 

— Почему далеко? За углом, второй ларек «Свежее мясо», он там работает.

 

За спиной доброго милиционера, на окне поползла вверх роллета. Проявился огромный глаз, одна ноздря и половинка рта. Губы раскрылись, чудовище обнажило серые зубы.

 

— Перипиленко! Не слышу музыки!

 

Милиционер встряхнул руками и заиграл бодрую еврейскую мелодию. Глаз посмотрел на Антона, бровь в умилении скосилась на бок.

 

— Какая красивая девочка, что мы здесь ищем, лапа?

 

Антон вскочил с колен, бросился наутек. За углом стояли в ряд ларьки, над ними большие буквы «Купчино».

 

— Это здесь, слава Богу.

 

У второго ларька мужики вытаскивали громадный банан из грузовика. Очередь расступилась, банан занесли в ларь, положили наконечником на колоду. Высокий плечистый парень в белом переднике точным ударом отрубил наконечник, и с помощью грузчиков стал сдирать кожуру. Ударил нечаянно Антона локтем, он спрятался под прилавком.

 

— Ай!

 

— Ты как здесь очутилась, соплячка?

 

— Между ног у вас пролезла.

 

Коля опустил тесак, старухи зашумели:

 

— А говядина будет?

 

Антон захныкал.

 

— Коля, спасите слоненка! Его там убивают, прямо на Невском, во дворе, это недалеко!

 

— Я тебе Маугли, что ли?

 

— Мне Перипиленко сказал, вы всем помогаете.

 

Антон зарыдал, уткнув лицо в колени, он так и сидел под прилавком. Толпа между тем волновалась:

 

— Говядину давай! Свинину! Где колбаса?!

 

Коля что-то свирепо разжевал, отрубил ломоть от банана, бросил на весы, сказал кому-то в окошечко:

 

— На семьдесят два рубля, пойдет?

 

Старухи завыли:

 

— Сам жри свое обезьянье мясо!

 

В ларек протиснулась голова старика.

 

— Слышь, ты! Хуй! Мне двадцать пять лет зарплату не платят!

 

Коля побледнел, глаза их встретились. Старикан все понял, задергался обратно, но башка застряла в амбразуре — вот неудача! Николай взмахнул мачете, Антон зажмурился. Голова пенсионера с кошмарным звуком брякнулась об пол. Очередь прыснула кто куда. Коля вытащил из сумки сетку яиц, протянул ее Антону.

 

— Иди, свари мне яйцо на завтрак, а я пока переоденусь, и пойдем слона выручать.

 

— А куда идти? Мы, наверное, уже опоздали...

 

— Не опоздали, я переведу часы, успеем как раз к началу.

 

— Да? Тогда я быстро! Я мигом!

 

...Его нашли на кухне кафетерия Дома Книги, он держал в ложке под струей кипятка куриное яйцо, пытаясь его сварить. По пояс голый, орал имена, звал кого-то. Очень быстро приехала карета скорой помощи и увезла его в наркологическое отделение больницы № 16 на Литейном проспекте, дом пятьдесят шесть…