Десять приземлян | начало

Сколько раз я выходила из анабиоза? Пожалуй, раз десять, но привыкнуть к этому невозможно. Голова гудит, пальцы рук и ног сводит, в груди пустота. А ещё эта мерзкая слизь на коже и мигающий красным аварийный свет.

Кстати, какого хрена? Бортовой искин должен был разбудить меня на околоземной орбите перед посадкой, но шума двигателей не слышно. Полная тишина, только красные отблески бьют по глазам. Может, я оглохла?

Перевалившись через борт капсулы, я ощутимо стукнулась плечом о ремонтный бокс, которому тут было явно не место. Нет, всё же не оглохла — собственный мат слышу уверенно и громко. Хорошо, что не черепушкой приложилась. Заднице сразу стало холодно, и это логично — полы с обогревом в план анабиозного отсека не входили.

Побив кулаком по мышцам ног, с трудом поднявшись и разогнувшись, я обвела взглядом остальные капсулы. Все девять моих товарищей сладко спят, а значит, можно протрясти сиськами к пульту управления, не парясь мелочами вроде душа или одежды. Сначала нужно выяснить причины аварийного оповещения и местоположение корабля.

Ополоумевшие от безделья роботы-пылесосы целой стаей преследовали меня, затирая липкие следы. И это хорошо — если б накрылся реактор, то мелкой вспомогательной технике ограничили бы питание в первую очередь. Значит, недостатка в энергии нет. Чёрт, лишь бы не астероид, а то шлёпаю я такая к пульту управления, как Венера, вышедшая из пены, — в чём мать родила, а пульта-то и нет, каменюкой снесло. Дичь, конечно, на мостике «мозг» корабля. Пострадает пульт — накроется медным тазом всё остальное. Но ведь не из-за 3D-принтера жратвы искин истерит?

Активировав шлюз и войдя на мостик, я первым делом вырубила сирену. Вывела отчёт по работоспособности узлов и систем — всё в порядке.

И чего орал? — не удержалась я от ворчания, адресуя недовольство искину. Хорошо, что речевую функцию ему не внедрили. Однако интонации он уловил верно и вывел на ближайший монитор:

«Посадка совершена. Ожидаю распоряжений».

Что, блять?!

«Посадка совершена. Ожидаю распоряжений», — предыдущая надпись сменилась аналогичной.

Я не тупая, повторять не надо, — надпись исчезла. — Покажи местоположение корабля.

Появилась карта звёздного неба, один из объектов запульсировал и приблизился. Так это ж Земля! А почему? А как? Мы всё проспали...

Уточни местоположение.

Монитор подёрнулся рябью, после небольшой заминки появился ответ:

«Нет знакомых объектов, не могу произвести анализ».

Так, ну тут всё ясно. Искин после трёхсот лет полёта повредился рассудком. Можно ж так сказать: «Искусственный интеллект повредился рассудком»? Хорошо хоть на Земле, а не в космосе, пусть тут с ним спецы разбираются. Корабль наверняка засекли на подлёте, скоро здесь будет толпа народа, а я неодета. Пора в душ, а потом чего-нибудь сожрать, пустоту в груди хорошо заполнять горячим кофе со снеками.

Я пнула самый настырный пылесос, пытавшийся почистить кресло, пока на нём располагалась моя драгоценная жопа, и отправилась в свою каюту.

По привычке толкнулась было в знакомую дверь, но на табличке было написано: «Заместитель капитана корабля Константин Быстров».

Тьфу ты. Моя следующая — «Капитан корабля Оксана Терентьева».

В очередной раз подумалось, каково Косте быть на вторых ролях... Впрочем, по ночам между перелётами доминирующая роль отводилась ему.

Нужно срочно привести себя в порядок, пока сбрендивший искин не начал будить команду.

Без малого триста лет в анабиозе — это только звучит круто, но нас всех предупреждали, что организм может начать догонять биологический возраст. Покидала я Землю тридцатипятилетней амбициозной женщиной, вернулась... Сорок пять пишем, двести девяносто в уме.

Постояв под горячими струями, критически оценив «гусиные лапки» под глазами, я натянула удобное бельё, форменный комбез, зашнуровала ботинки с мощными подошвами. Напившись кофе и поразмыслив, подхватила из личного арсенала лазерный тесак, а на запястье пристроила браслет для удалённой отправки команд искину.

Пора выйти оглядеться, что-то торжественная встреча задерживается.

Анализ воздуха порадовал и одновременно озадачил. Судя по мониторам, корабль приземлился посреди леса. Разглядеть сожжённую растительность я не сумела, но в воздухе же должны быть следы гари и частицы пепла?

Спустив трап, я сошла к подножию корабля и огляделась: день в разгаре, припекает солнышко, вокруг всё свежо и зелено, где-то даже перекрикиваются пичуги. Пастораль, мать её. Как мы приземлились, почему нет даже опалённой травы — загадка.

Я нажала на браслете комбинацию кнопок, отправляя распоряжение искину. В ответ получила мерзкий и громкий писк — сигнал, что команда принята. Трап поднялся и втянулся в брюхо металлической громадины, шлюз закрылся. Что ж, радиус браслета — двадцать километров. Если что-то пойдёт не так, я смогу разбудить команду. А пока прогуляюсь, произведу, так сказать, разведку боем.

 

Шагалось легко — лес оказался достаточно умеренным, не буреломным. Встречались берёзки, но, в основном, росли сосны и орешник. В общем, несмотря на отсутствие тропинок, двигалась я без препятствий и достаточно быстро, подвохов не ждала. Сначала просто наслаждалась свежим воздухом и ласковым теплом, потом шагала на автомате, вспоминая...

 

Ту планету команда сразу окрестила Душегубкой. Сначала шаттл долго кружил на орбите, оставаясь на связи с кораблём, потом Ксана отдала приказ спускаться. Коста, выбрав просвет в бесконечной круговерти песка и гравия, направил шаттл вниз. И даже сумел найти оптимальное место для посадки. А вот потом всё пошло наперекосяк.

Сначала отвалилась связь. Ну это было предсказуемо, учитывая взвесь в атмосфере Душегубки. Потом температура, определённая как приемлемая, начала резко повышаться. Два скачка за полчаса — от +18 по Цельсию до +42. Ксана, не привыкшая отступать, проявила несвойственную ей человечность:

Коста, Роман, что скажете? Температура нестабильна. Выходим на грунт или валим?
Ты же знаешь, что мы как ты, иначе бы не вызвались. Да, Ром? — Костя как хороший зам всегда был на стороне капитана, он понимал: улети они сейчас — и обратно уже не вернутся.

Роман же набычился:

Оксан, а чего тут такого ценного, чего ради стоит рисковать, а?
Возможно, ты прав — ничего ценного не найдётся. Но не рискнём, не узнаем, правда?
Лучше сделать и пожалеть... — хохотнул Коста, подмигнул старшему механику и подхватил бокс для сбора образцов: — Догоняй, Ромыч, всё будет путём.

Механик чертыхнулся и забрал второй бокс. Третьего не было, поэтому Ксана решила просто оглядеться.

Если изнутри шаттла Душегубка казалась недружелюбной, то снаружи их ждало натуральное пекло. Наверное, так выглядела бы реалистичная версия ада: пузыри, набухающие в рыжем песке — слишком вязком, чтобы рассыпаться сразу — лопающиеся и выпускающие гейзеры газа. По виду — определённо вонючего, но вдыхать его не придётся, кислорода в баллонах хватит на полтора часа, а дольше они тут не задержатся.

Пока мужчины лавировали между пузырей, чтобы хоть немного отойти от шаттла для забора грунта на анализ, Ксана решила вскарабкаться на соседний холм, перекрывающий обзор. Путь наверх измотал её — даже лёгкий «походный» скафандр весил сорок кило, да и гравитация на планете была весомее привычной. По земным меркам Оксана тащила наверх свои шестьдесят пять плюс сорок, увеличенные на двадцать процентов. Итого... центнер с четвертью. А под ногами вязкий песок вперемешку с острыми камнями. И адская жара.

На холм она взобралась, убедилась, что дальше простираются такие же барханы — ни тебе растительности, ни зверушек, ни следов инопланетного разума. Только рыжий вязкий песок и пузыри, из-за которых Душегубка казалась плёнкой-антистрессом, ежесекундно лопающейся по прихоти кого-то более значительного, чем трое землян-десантников.

Ксана обернулась, чтобы поглядеть как дела у Косты с Романом, но тут её подкинуло вверх надувшимся пузырём, обожгло даже через скафандр газом, мгновенное падение, тиски и темнота...

Лариса потом неделю не выпускала её из медотсека, выращивая на месте слезшей кожи новую. Говорила, что ноги Ксаны были похожи на поверхность Душегубки — сплошь в пузырях.

Падая, Оксана непроизвольно вскрикнула, Коста успел заметить мелькнувший серебром скафандр на фоне рыжего пейзажа, бросил Ромку и ринулся спасать командира. Спас, откопал, рыча от бешенства, взгрызаясь в рыжий песок.

Когда Ксана впервые вышла на мостик после реабилитации, Константин сделал странное: потянул её к себе на колени, задрал брючины форменного костюма и долго водил по гладкой коже. Молча. Оксана так обалдела, что даже не сопротивлялась. Лишь спросила:

А Рома?

А Рома остался на Душегубке. Коста бросил его, чтобы спасти Ксану, а потом не смог найти. Ждал, сколько мог — температура повысилась до восьмидесяти градусов, выжить снаружи было нереально.

Они никогда не говорили об этом друг с другом. Ксана читала отчёт и ревела, винила себя. Коста утешал, гладил по каштановым кудряшкам, а потом просто отвёл её в свою каюту.

 

Впереди замелькало что-то синее — на деревья явно не похожее. Пройдя ещё минут пять, я упёрлась в забор. Потыкала тесаком — силовых полей нет, напряжения — тоже. Обычная ограда из металлических прутьев, со значительно облупившейся синей краской на них. Вот с этого холмика перемахнуть — секундное дело.

Но спешить мне было некуда, и я пошла вдоль забора. Минут через пять добралась до ворот. Странных ворот. Точнее, сами ворота казались обычными, странность заключалась в том, что с этой, моей стороны, не было никакого намёка на то, чтобы к ним кто-то ходил — не только ли тропинки не натоптано, даже трава не примята.

Створки скреплял увесистый замок, а вот калитку сбоку запирала лишь внутренняя щеколда. Отодвинув, я зашла на территорию, и оказалась в пионерском лагере.

Точнее, я так себе представляла пионерский лагерь, сама застала лишь базы отдыха. На одну из таких меня, тогда ещё девятилетку, отправила мама. Я вытерпела до первого родительского дня — меньше недели. Меня до жути пугали гипсовые статуи — все эти радостные пионеры с горнами, флагами, мячами и безглазыми лицами. Точнее, глаза у них были, но такие же гипсовые, ненастоящие, как и они сами. Невозможно было прогуляться, чтобы не натолкнуться на десяток таких памятников прошлому. Они потрескались от старости, что лишь добавляло зловещести.

— Мама, мама, пожалуйста, поехали домой! — Я обхватила её за плечи, уткнулась лицом в шею и боялась, что сейчас к нам подойдёт пионер, роняя куски гипса, и протянет мне мяч. Что в этом страшного, я не понимала, но боялась до одури.

Мама сначала что-то растерянно мне говорила, пыталась усадить рядом на скамейку, твердила, что сливы мытые, и их надо есть прямо сейчас. А потом решительно встала, всучила мне пакет с гостинцами и собралась уходить. Тогда я и прибегла к последнему способу — оглушительно заревела.

Все засуетились, а гипсовые статуи попытались отвернуться, будто они тут ни при чём.

В тот же вечер я вернулась домой, больше меня на базы отдыха не отправляли.

И вот теперь передо мной возник тот самый кошмар из детства. От ворот вела гравийная дорожка к площадке, в центре которой высилась мачта — видимо, пионерам предписывалось поднимать на неё флаг. По бокам от дорожки стояли гипсовые мальчики и девочки с разнообразным спортивным инвентарём. Самыми последними были девушка с веслом и высокий горнист. Девушка пялилась на меня слепыми белыми глазами.

— Возьми себя в руки, капитан, мать твою! — Прошипела я и заставила себя пройти между гипсовыми шеренгами. Миновала площадку, за ней оказалось сразу несколько одноэтажных дач — в точности, как в моём детстве.

Мёртвая тишина намекала на безлюдность этого места, но я надеялась найти какую-нибудь карту, название лагеря, сделать хотя бы первичную привязку к местности.

Через веранду одной дачи заглянула в пыльное окно. Ряд кроватей с металлическими спинками, почему-то аккуратно заправленными. Вместо покрывал сверху лежали синие и зелёные одеяла с белыми полосками. Странно... Ощущение, будто время пошло вспять, и вернулись мы на Землю не спустя триста лет, а через минус сто.

Следующая дача, ещё одна... Солнышко скрылось, становилось прохладнее. Пока я бродила по территории, на лагерь спустились сумерки. Нужно найти административный корпус, он же должен тут быть? Но белеющие силуэты пугали меня не меньше, чем в детстве, поэтому я быстро сдалась и решила остаться на одной из дач на ночлег. Утро вечера безопаснее.

Хмыкнула: после всех передряг, в которых я и экипаж побывали за последний десяток — по нашим меркам — лет, меня пугают заброшенные пионерлагеря.

Толкнула одну из створок, изнутри раздался металлический звук, будто шпингалет отвалился от деревянной рамы — тоже странность. Этот архаизм давно выжили сначала пластиковые, а потом и вакуумные стеклопакеты. А тут вон что — стекло и древесина. Нашим проще.

Я всё больше склонялась к мысли, что набрела на какой-то парк развлечений, ностальгическую инсталляцию. Хотя те, у кого она могла бы вызвать ностальгию, уже несколько веков мертвы. Плюнула и просто забралась через окно внутрь. Завалилась поверх синего одеяла, скрипнув панцирной сеткой — ну вообще шарман, если это аналог музея, то очень достоверный.

Прикрыла глаза и задумалась: почему же нас всё-таки не встретили? Допустим, прошли поколения, сменилась власть, информация о нашем полёте затерялась. Но не заметить посадку просто не могли, так не бывает... Незаметно для себя я задремала.

Продолжение тут.
#грелка 
#неизбежность 

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 89
    18
    538

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.