Kousmitch Юрий Жуков 18.04.24 в 16:29

Правила и запахи или Некоторые живут дальше

Правил немного, но они есть. Не шуметь — хотя это и так мало кому придёт здесь в голову. Продукты хранить в холодильнике. Естественно, не курить. В остальном полная свобода обычной больницы. Медсёстры с просвечивающими через халаты кофтами, запах местной еды, несколько раз в день рвущий спёртый воздух коридоров. 

Если повезло и кто-то привёз в палату телевизор — бесконечные сериалы. Слепой против тупого. Злой против доброго. Мужики пялятся в экран не отрываясь. Я впервые понял, для кого снимают весь этот бред, густо пересыпанный рекламой автомобильных шин и шампуней от перхоти.

Для них. Для нас.

В углу палаты стоит по ночам мертвый лес подставок для капельниц. Эдакие вешалки для больше ненужной одежды. Распорки духа, расползающиеся днём к кроватям больных, украшаемые пластиковыми бутылочками на резиновых петлях. В бутылочках разноцветные яды. Их смешивают в отдельной комнате, надписывают маркером и раздают желающим вместе с тонкими трубками, на концах которых — иглы.

Мужики деловито сопят, стараясь разглядеть телевизор через сеть своих и чужих трубок. Говорят редко. Странно, но все вежливы. Все уже прошли свой предбанник ада, анализы, диагнозы, домашние слёзы и своё желание стиснуть зубы и выйти в окно.

Здесь не место для грубости и философских вопросов: почему я? Здесь место тихое и спокойное. Первый этап кладбища, на которое скоро. Мало кто борется годами, так что — довольно скоро. Принято как данность и положено под подушку, чтобы не мешало смотреть сериалы.

Иногда заходят врачи. Как их распределяет завотделением, лысоватый гений с остановившимся взглядом, в котором навсегда замёрзли слёзы, никто не знает. Просто мой врач — хмурый мужик, а у соседей — не менее хмурые тётки. У мужика в глазах иногда вспыхивает какое-то участие, на секунду, но тем не менее. Тётки относятся к своим подопечным проще. Как к предметам обстановки, незатейливым и меняющимся с неуклонностью череды сезонов года.

Этот год, кстати, на исходе. Почти истончился, как сосулька за окном, истаял. Пятнадцатому конец. Звучит, как название сериала.

Если снимут, я смотреть не буду.

Скоро новый год. В тупике коридора перед окном уже стоит ёлка, которую привёз Славик. Он здесь постоянно, как на работе. Желудка у мужика нет, как и изрядной доли кишок, но он держится. Даже веселит новичков — что? На первую химию? У меня двадцать восьмая.

И это правда.

Как и то, что он всё понимает — несмотря на привязанную к животу «бомбу» скоро снова на операцию. Его жрёт изнутри нескромный зародыш Чужого. Его и всех нас. Просто разные породы этого зверя, а так...

— Как же воняет... — говорю я. У меня репутация склочного типа, с которым лучше не связываться. Сам не понимаю, откуда взялась. Ни сил, ни желания с кем-то ругаться нет. Наверное, я просто злой человек, и это хорошо. Злые чаще выживают.

— Да ладно тебе! — примиряюще говорит Славик из своего угла. — Капустный суп, как обычно.

А меня после второго захода дико воротит от любого запаха горячего. От псевдо-мясных ароматов. Вообще, от пищи. Жена приезжает и кормит меня с ложки вареной свеклой и красной икрой вперемешку. Даже капусту я ем, но только холодную и лучше солёную, кусками.

На кой чёрт мы здесь? Нюхать мерзкий запах варёных носков из огромной кастрюли?

Нет ответа. Здесь его ни на что нет.

— Хороший суп, Юрок! Тебе брать? — Нет, он не издевается. Ещё один сосед, с правой койки, мужику за семьдесят, он воспринимает свою четвёртую стадию кишечника как часть жизни. Не жили хорошо — нечего и привыкать. 

А халявный суп, который ему, наверное, и нельзя — это благо.

В углу хрипит дед. Никто не знает, как его зовут, а сам он не расскажет. Предлагали операцию, отказался — это уже дежурная медсестра нас просвещает. Уехал в деревню к себе, а через несколько месяцев пришлось вернуться. Резать поздно, к химии резистентно. Облучить? Тоже пробовали. Хрипит. Греет на батарее цветастые пакеты жидкого питания и по глотку проталкивает внутрь.

Жить-то хочется. 

Здесь всем хочется жить и ни у кого не получается. Говорящие покойники. Но каждый гордится — раз держат, не списывают домой или в хоспис, значит печень и почки тянут, можно лить яды и надеяться.

На что? Да ни на что. На то, что вытравленный до конца организм, с черными венами рук выдержит ещё один заход. Ковровое бомбометание.

Дед хрипит круглосуточно. Нас несколько человек таких, излишне восприимчивых, которые с трудом, но выползают ночью в коридор и сидя отрубаются на неудобных скамейках для посетителей. Медсестра давно спит, дежурного врача нашему отделению не положено. Вот и простор для отдыха от деда.

Хотя, я вам соврал. Есть ещё одно правило. Не заводить друзей. Очень уж больно, когда они умирают через пару месяцев, а ты лежишь дома и считаешь дни до своего нового захода сюда. Больно и страшно: не ты ли следующий, с кем не стоит дружить?

А запах супа чудится даже ночью. Кажется, что он навеки въелся в бездушные коридоры, стал чем-то осязаемым, как фикус в углу.

Я возвращаюсь в палату. От лекарств трясёт, и лезет вверх температура, поэтому спать хочется лёжа. Спать хочется. Спать. Плевать, пусть хрипит.

Я ложусь и смотрю в покрытое изморозью окно, за которым пятнадцатому конец. Смотрю и засыпаю под бесконечный хрип, под чей-то шепот в ушах: ты-то пока живой, спи! 

А запах... Ну что — запах, от него утром и вечером уколы. Противорвотное, иначе нельзя. Так что пора спать, тебе никто не страшен. Ни уходящий на кладбище год, ни живущий внутри своей жизнью кусок инопланетянина, никто.

Не забудь только утром сдать кровь, с ней не всё ладно. И примотанный пластырем к руке катетер пора менять, медленно уже капает... Медленно. Я отключаюсь.

И мне снится реклама шин для автомобиля, которого у меня уже нет. 

И не будет. 

Незачем.

 

2016

 

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 17
    10
    166

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.