Гонщик и Боливар (часть 6)

Мы продолжали каждый день выполнять свои нехитрые обязанности. Возили что-нибудь из цеха в цех, обедали, вечером Гонщик чистил меня, задавал корм и уходил спать. Единственно, в чём изменился наш распорядок, так в том, что рано утром Гонщик грузил бочку с дырой в боку на телегу, и мы давали круг, другой по территории. Дальше бочка возвращалась в конюшню, и мы отправлялись на работу.

Смысл этого утреннего катанья бочки мне был непонятен, но мне было всё равно.

Меня с Андреем снова начали выпускать за периметр. Редко, но мы вывозили на свалку какой-нибудь мусор.

И каждый раз Гонщик не мог спокойно проехать мимо цыган. Он подёргивал вожжи, я понимал, что от меня надо, и скалил свои зубы. Гонщик махал им. Указывал на меня и кричал:

— Не хуже чем у вашего барона!

Цыгане первое время впадали в ступор. Но, привыкнув, начали просить продать меня за любые деньги, потому что такого коня ни у кого нет. Да и отъелся я и выглядел, как раньше, когда участвовал в скачках. Гонщик отшучивался, что у них денег не хватит. И после этого меня каждый раз обещали украсть. Что очень веселило Андрея:

— Это с охраняемой-то территории! Туда же людей насильно загоняют, а вы сами хотите… Жду с нетерпением на это посмотреть!

Ещё Андрею и мне предлагали самим присоединиться к их табору, обещая ему молодую жену. Через какое-то время, наверное, все цыгане Сосновки нас знали.

 

И каждое утро Гонщик грузил бочку на телегу, и мы отправлялись в объезд территории. Однажды недалеко от КПП нам повстречался Шимановский. Он сразу заулыбался:

— Доброе утро! Куда бочку везёшь?

— И тебе не хворать! — с улыбкой ответил Андрей. — Да вот для Боливара выпросил. Под воду. Тока надо крышку зубилом вырубить.

— Зачем же зубилом — договорись, пусть резаком. По-быстрому. Ты же вроде со всеми общий язык находишь.

— Да нельзя резаком. Бочка то ли из-под бензина, то ли из-под солярки. Рвануть может. Тока зубилом, а потом отмачивать. А чего ты пешком? Давай домчим до администрации. Вон глянь — Боливар какой стал. Хоть сейчас на ипподром!

— И то правда — в ногах правды нет. Давай мчи! — писарь неуклюже забрался на телегу. — Наслышан я про то, как ты зубы ему вставил. Как тока зубников уговорить смог?

— Сам же сказал — любого приболтаю!

— Ну да, ну да… Но не за бесплатно же они?

— К чему клонишь?

— Ну, скажи, водку ты же им для расплаты привозил?

— С какой целью интересуешься? — я почувствовал металлические нотки в голосе Гонщика. Скосившись, я увидел, что он так же продолжает улыбаться. — Искали же с пристрастием, но ничего не нашли. А как говорится, не пойман — не вор.

— Да вот это и странно…

— Что странно?

— Ну, все знают, а ты ни при чём.

— А кто все? — Гонщик обернулся к Шимановскому. — Поконкретней.

— Ну люди.

— Люди, что хочешь, сказать могут… Вон говорят, что у тебя хозяйство, что у моего Боливара, а я что-то сомневаюсь. Ты-то что скажешь? Предложение есть или интерес? Водка нужна?

— Водка всем всегда нужна. Это ж жидкая валюта.

— Ну, бери! В чём вопрос? — Гонщик приоткрыл холщовую сумку, которую погрузил вместе с бочкой, и показал Шимановскому две бутылки водки. На которые уменьшили плату Шурики за скорость доставки. Писарь аж присвистнул.

— Сильно. И сколько у тебя есть?

— А сколько надо? Оперируем только крупным оптом! Из-за мелочи мне Боливара гонять не резон.

— Он-то тут при чём? Он же не выбирает, когда ему за периметр ехать.

— За периметр — да. Но я же товар не на себе через КПП таскаю — спалиться можно.

— А как?

— Это мой бизнес. Водку-то брать будешь?

— По чём?

— Два червонца за бутылку.

— Да ты чё! — возмутился писарь. — Нет таких цен!

— А ты их все знаешь?

— Ну как бы да… Ну, может, расскажешь, как водку провозишь? А мы с тобой вместе бизнес замутим?

— Сейчас у меня и у одного это неплохо получается. Зачем ты мне. А тебе чтоб так же водку доставлять — надо в конюхи подаваться.

— Да ты мне по ушам ездишь, — Шимановский сделал безразличное лицо, — и коня своего приплетаешь зачем-то.

— Ничего я не езжу, — обиженно ответил Андрей.

— Ну коня-то тут больше ни у кого нет. И если только с помощью него всё можно провернуть, то и бояться тебе нечего. Монополия… — задумчиво сказал Шимановский. — В жопу ему бутылки суёшь?

— Дурак, что ли! Пачкаться и животину тиранить — это не ко мне. Хотя ты прав — монополия у меня. Через канализацию я её сюда затаскиваю.

— Это как?

— Как, как… Знаешь крайний колодец канализационный. Который у забора. С дверью железной. Где выход трубы с ЛПТ на мусорку. Ну Василич ещё чистит эту трубу периодически. К тросу чего-то привязывает и тянет машиной. А потом трос этот опять туда вставляет до следующего раза. Вот я к этому тросу мешок с бутылками привязываю и… Но вручную сил протянуть не хватает. Для этого или машина нужна, или Боливар. Машина если возле этого люка крутиться будет — заметно больно. Да и водилу в долю надо брать. А на нас никто и внимания не обращает. У Боливара силёнок тоже еле хватало — вот пришлось откормить.

— Чего-то я не верю.

— Ну как хочешь. Согласен — поверить трудно, поэтому даже подумать никто не может, что это возможно. Подъезжаем. Чего с водкой-то? Будешь брать?

— Дорого. Может, ты мне водку, а я тебе частые выезды за периметр организую?

— Частые-то мне зачем? Шинок, что ль, здесь открывать, в конюшне? Я домой хочу, а не на зону. Тем более, как сам сказал — у меня монополия! И крупный опт… О, кстати, а домой мне можешь устроить?

— Нее… Не знаю даже… Водки для этого мало…

— Тогда давай на спор: выиграешь — водка твоя. Я выиграю — ты мне отпуск организуешь. Идёт?

Шимановский на какое-то время задумался:

— А спорить на что будем?

— Ну, про то, что люди говорят, — расплылся в улыбке Гонщик.

— В смысле?

— Про хозяйство твое огромное. Ну не верю я в эту брехню.

— Показать что ль? — озадаченно сказал писарь.

— Не. Чего я там не видел. У меня всё так же. Давай так: засунешь яйца в эту дырку в бочке — водка твоя. А если они такие огромные, как говорят, и туда не полезут — носи их с гордостью и хлопочи мне за отпуск. Ну не всё же тебе ими гордиться — пусть и на других поработают.

— Хитро, — Шимановский начал одной рукой исследовать дырку в боку бочки, а вторую сунул в карман штанов. Было такое впечатление, что он на ощупь пытался сравнить размеры.

— Ну чего надумал? Спорим, или я поехал?

— А где? Здесь прям?

— Если хочешь — давай здесь. Всё равно рано и никого нет. Или вон поехали в закуток, где никто не увидит.

— Поехали, где не увидят.

Гонщик поддернул вожжи, и мы объехали вокруг здания администрации.

— Здесь пойдёт? — он указал Шимановскому на угол, закрытый порослями клёна.

— Ну, в принципе, да…

Андрей спрыгнул с телеги и, взяв бочку, отнёс её за клёны. Писарь пошёл за ним.

— Смотреть будешь? — спросил он.

— Не, как засунешь — скажешь. Или не засунешь.

«Странно, — подумал я, — никогда не слышал, чтобы хоть кто-то сравнивал хозяйство Шимановского с моим…» Поверх клёнов было видно, как писарь ходил вокруг бочки, пытаясь что-то сделать. Было слышно, как он тихо матерится из-за того, что у него не получается:

— Гонщик, это прикол такой? Тут при любом размере в эту стоячую бочку ничего не засунешь. Неудобно.

— Никаких приколов — поспорили же. Не можешь — иди мне отпуск выбивай.

— А… Так её на бок надо и сверху. Сейчас, только штаны сниму, — Шимановский скрылся из виду за зарослями клёна.

— Всё! Я выиграл! — довольным голосом сказал писарь. — Иди смотри. Водка моя.

Андрей достал из сумки две бутылки водки и скрылся за клёнами.

— Да, выиграл. Как я и думал — врут всё люди. На, держи водку.

Быстрым шагом Андрей появился из-за кустов и, прыгнув на телегу, шлёпнул меня вожжами:

— Ходу! Ходу!

 

После этой встречи с писарем Андрей с каким-то особым усердием принялся за работу. Он старался сделать так, чтобы мы были всё время на виду. Но когда мы заезжали в цеха, на нас особого внимания и не обращали. Все что-то оживлённо обсуждали.

Когда настало время чая, я чувствовал, что Андрей с тревогой подъехал к столярке.

Но не успел он подойти и поздороваться со всеми, как кто-то со смехом спросил его:

— Слышал, что писарь-то наш отчубучил?

— Нет, — с удивлением ответил Андрей.

— Застрял яйцами в бочке!

— Это как так?

— Да вообще умора — снял штаны, сел верхом на бочку и яйца в дырочку засунул. По очереди, наверное. А они там раскатились в разные стороны. Он и попался.

— Да… Без баб чего только не придумаешь, — Гонщик налил себе чая. — Тока зачем яйца-то совать? Надо было… И в бочку… Вот выдумщик. А доставали как?

— Да, с доставанием там вообще кино. Мужики притащили автоген, чтоб дырку вырезать, так Шимановский орать начал благим матом. Что, мол, бочка из-под бензина и рвануть может. Не знаю как, но уговорил он их зубилом дырку расколупать — чтоб рука только пролезла. Ну и яйца ему по одному в дырку заправить… Весь лечебно-трудовой полк над ним ржёт теперь. Над выдумщиком таким.

— Ему вроде уже домой скоро, вот там и оттянется по полной с женой. А не с бочкой, — заулыбался Гонщик, — а он сам это придумал? Или насоветовал кто? Ничего не говорил?

— Не. Злой, как даже не знаю кто, стал. Когда его освободили. Дома мы все оттянемся… А домой ему вместе с тобой где-то, ну, может, чуть пораньше…

— Надо думать — в такой ситуации застали. Разозлишься… Ладно, поехал я дальше работу работать, — быстро допив чай, сказал Андрей.

На выходе к нему подошёл Демидов:

— Слушай… Ты это… Конечно, все довольны, что с Шимановским такая… Даже не знаю, как это назвать, случилась. Конфуз, одним словом. Но он это так не оставит.

— Я-то тут при чём?

— Бочку эту ты у меня выпросил. Ты другим по ушам проедь, что это без твоего участия всё произошло. Ну да ладно.

— Бочку верну — как теперь из неё Боливара-то поить? И вообще не понятно, что ещё туда писарь наш совал, — со смехом ответил Гонщик.

— Да её уж в металлолом оттащили. По этой же причине, — в ответ улыбнулся Демидов, — ладно, давай! Повнимательнее!

Было видно, что Гонщик повеселел после этих разговоров. Он даже что-то напевал себе под нос до самого конца рабочего дня, пока мы возили металлическую стружку из токарного цеха в мусорные баки.

 

Лето подходило к концу. Но ночи ещё были теплыми и пьянили запахом трав с полей. Я чувствовал, что тело налилось силой. Хотелось долго бежать, как раньше. Чувствовать усталость в мышцах и азарт гонки. Слышать хрип отстающих соперников и крики людей на ипподроме.

Гонщик тоже выздоровел и перестал отличаться от остальных людей. Раньше он делал всё медленно, будто не торопясь. А сейчас он запрыгивал на телегу, даже не опираясь на неё рукой. Работа у нас не изменилась. Но в какой цех мы бы ни заехали, было впечатление, что нам везде рады. С Башкирином меня как будто не существовало. А сейчас многие гладили меня и пытались чем-нибудь угостить. Может, в этом был «виноват» Андрей? С ним тоже все пытались перекинуться парой слов. Мне даже нравилась эта популярность и внимание людей. Как раньше. На скачках… Когда все смотрели на меня…

 

Однажды, во время вывоза мусора из сборочного цеха, к нам подошёл Алексей. Он был старшим по этому цеху:

— Бросай всё и давай к Василичу. Звонил. Что-то срочное. Сказал, чтоб быстрее.

— Странно… А что случилось? — спросил Андрей. В его голосе я почувствовал озабоченность.

— Не знаю. Но сказал, чтобы все бросал и к нему.

Андрей снял с телеги уже загруженные бочки с мусором и какими-то железяками, и мы отправились к цеху, где был «кабинет» Демидова. Тот уже был на улице и руководил погрузкой каких-то ящиков. Увидев нас, даже пошёл навстречу.

— Привет, Андрей, давай разворачивай и дуй в контору.

— Зачем? Случилось чего?

— Подобед тебя разыскивает. Сказал срочно тебя найти и к нему.

— Что может быть-то? Чего-нибудь опасаться нужно?

— Не знаю, но если бы чего-то плохое, то тебя не через меня бы искали. А через охрану.

— Ну, чуть успокоил, — ответил Андрей, — погнал я.

Подъехав к зданию администрации, он поставил меня в тени, а сам отравился внутрь. Не было его довольно-таки долго. Из дверей администрации он появился в приподнятом настроении. Быстро вскочив на телегу, он хлопнул меня вожжами:

— Да, задачу мне задал Подобед! Но если выгорит — живём! Давай в гараж погнали!

И я рысью покатил телегу к боксам.

У боксов Андрей по-хозяйски поставил меня с телегой поперёк всех выездов, а сам скрылся в них, громко зовя какого-то Сергея.

Через какое-то время ворота всех боксов стали открываться, и в одном из них я увидел Гонщика с каким-то мужиком. Наверное, это и был тот самый Сергей, которого он искал.

— Так, — командовал Гонщик, — тащите ключи от всех машин. Будем по очереди смотреть, что именно надо. А потом со списком… Это мои уже дела. И это… Боливара загоните в свободный бокс. В тенёк.

Меня завели в один из боксов. Откуда было хорошо видно, как Андрей начал осматривать машины. Заводил, заглядывал под капот, залазил под них. Что-то обсуждал с Сергеем и записывал всё на листке бумаги. После этого он вскочил в телегу и весело крикнул:

— К Демидову! Аллюр три креста!

Что такое «аллюр три креста» я не знал, но с удовольствием проявил всю свою прыть. Василич нам попался по дороге. Он снова что-то организовывал по работе.

— Ну, что Подобед-то хотел?

— Да, на удивление, не расстрелять… — весело ответил Гонщик. — Проверяющий едет. Вот он и хочет, чтобы к проверке все машины на ходу были. Такую вот задачи поставил.

— А ты?

— Ну, а что я — согласился. Но с условием: если все машины на ходу будут, то он меня домой отпустит. А то вон как Шимановский к любой дырке пристраиваться скоро начну…

— А я тебе сейчас зачем? На всех парах летел ведь?

— Да Подобед разрешил от тебя только звонить. Я в гараже уже всё посмотрел. Надо ребятам на работу звякнуть, пока они на там — ну насчёт запчастей.

— Понятно. Поехали. Я здесь закончил.

Пока я вёз их до цеха, где у Демидова был кабинет, они обсуждали предстоящую проверку. Василич жаловался, что его достали уборками и наведением лоска. Работой некогда заняться. «Быстрей бы она прошла, проверка эта!» — в сердцах закончил он.

Андрей ненадолго скрылся с Демидовым в цеху, а когда они вернулись, я повёз их в столярку — чаёвничать. Народ там уже собрался, и чай был заварен. Все устроились на улице — погода была хорошей. Кое-кто курил, все пили чай и обсуждали предстоящую проверку. Всех, как и Демидова, достала постоянная уборка и покраска всего, чего только можно было. Один Андрей сидел улыбающийся. И это быстро заметили.

— А ты, Гонщик, чего такой довольный? Тебя всё это вылизывание территории, похоже, не коснулось… — заметил кто-то из сидящих.

— Ну как не коснулось — коснулось… Только по-другому.

— Это как?

— Да Подобед ему задачу поставил — все машины чтоб на ходу были. И блестели, как у кота эти самые… — ответил за Андрея Демидов.

— А чего он довольный тогда такой? — спросил тот же мужик у Василича.

— Сам у него и спроси.

— Гонщик, ты чего такой загадочный?

— Ну, если всё получится — то я в шоколаде, — ответил Андрей, — а в каком, пока уточнять не буду. Чтоб не сглазить. Не поспать, правда, несколько ночей придётся.

— Не хочешь — не говори. Тогда другой вопрос: а что бы ты сделал, чтобы проверяющий надолго запомнил эту проверку? А не только мы.

— Это сложно, — задумчиво ответил Андрей, — его же Подобед так напоит, что он всё забудет. Вернее напоит, чтоб забыл. Что напроверял.

Все кругом заулыбались.

— Это что же надо такое придумать, — продолжил Андрей, — чтобы он не забыл… Наколку на всё тело — чтоб в баню стыдно было ходить?

Все одобрительно захихикали.

— Не… Этот проверяющий нам ничего плохого вроде не сделал ещё… Тут, наверное, надо что-то, чтоб проверяющему стыдно было потом сюда возвращаться. Но на ум ничего не приходит.

— Ну, давай, Гонщик!

— Напрягись!

— Мы поможем если что… — послышалось со всех сторон.

— Что же вы злые такие? — спросил у всех Андрей. — Нет, чтобы что-нибудь хорошее… Мы здесь все временно. И не по своей воле. Но оставить надо здесь хорошую частичку себя. Чтоб остальным здесь легче было.

Все притихли. Он продолжил:

— Была бы моя воля — я бы памятник здесь поставил. Вон, перед столовой. Там и постамент уже есть. И пустует. Ленина, наверное, хотели поставить…

— Не Ленина, — сказал Демидов, — ветрогенератор. Электричество своё хотели. Место самое открытое выбрали. Но забросили затею. Вот основание теперь капитальное и стоит. На постамент высокий похоже. А кого бы ты, Гонщик, туда поставил? У нас же кроме Ленина и бабы с веслом памятников не бывает.

— Баба с веслом больше бы глаз радовала, чем Ленин, — с улыбкой ответил Андрей, — но я кого-нибудь другого. Да вон, хоть Боливара! Хошь живьём ставь, а хошь из бронзы отливай!

— Чем это он такой чести-то удостоился? — спросил ближе всех сидящий мужик.

— А сколько он тут? — спросил его Гонщик.

— Да это и не вспомнит никто так сразу. Если тока Василич. Люди-то меняются.

— Вот и я об этом. Люди меняются — а он постоянно здесь. И все его помнят, когда про это место вспоминают. А теперь из-за зубов его ещё и рассказывать всем знакомым будут. Что, мол, знают лошадь с золотыми зубами. Так что как символ Сосновского ЛТП очень даже подходит! Памятником стать!

— Тебе бы, Гонщик, по политической линии попробовать продвигаться, — заметил Демидов, — под всё можешь основу подвести и выводы сделать! Давайте заканчивайте перерыв.

Сидящие стали неторопливо вставать и расходиться по своим рабочим местам. Демидов подошёл к Андрею:

— Ну что? Договорился про запчасти?

— Да, с завтрашнего дня начнут подвозить по мере их наличия и наличия оказий в эту сторону.

— Мудрёно заворачиваешь. Сегодня, короче, ты свободен?

— Да. И завтра, и все остальные дни. С Подобедом договорились, что днём — работа работой. А ночью и в свободное время занимаюсь ремонтом. Мне даже так удобней — дергать и мешать никто не будет. Так что располагай полностью. Мной и Боливаром. В уборку меня вписать хочешь? Или ещё во что?

— Мусор мелкий, который набрали уже и который ещё наметём, на свалку возить надо. Машины все под железо и дерево заняты. И трос ещё со склада надо в колодец канализационный отвезти. Подобед велел канализацию на всякий случай прочистить перед проверкой.

— Это легко. С чего начинать?

— С мусора.

До конца дня мы возили мусор в бочках и мешках на свалку. Перед окончанием работы Андрей нашёл Демидова и хотел забрать трос, чтобы отвезти и спустить его в канализационный колодец.

— Тут такое дело странное с этой канализацией, — Демидов погладил свою бритую голову, — ключ от двери в канализацию Шимановский под роспись выдаёт. Какое-то нововведение. Странно как-то. В эту говённую трубу и не пролезет никто — если даже сбежать захочет. А отсиживаться там — воняет же…

— От то ж… — удивился Андрей, — ну ладно, люди в инопланетян верят, но в говнотубу…

— Кто верит в говнотрубу?

— Да это я так, к слову. Ладно, завтра-то что по плану?

— Всё то же — ПХД. Мусор — твой.

— Слушай, Василич, а ты можешь ключ у Шимановского завтра взять? Ну от двери в каналюгу. Я бы трос туда сам вечерочком закинул, — и, хитро подмигнув Василичу, добавил — а если про между прочим Шимановскому намекнёшь, что ключ для меня, то и с чисткой трубы может подмогну.

— Ох, чё-та не нравится мне, что ты задумал… Смотри не попадись на своих фокусах…

— Знаю, знаю. Шимановский хитрый и связываться с ним себе дороже. Обещаю ничего не делать. Честное пионерское.

— Ладно. Завтра ключ возьму.

Мы отправились в конюшню. Андрей, как всегда, почистил меня, оставил воды и отправился в гараж подшаманить пару тачек, как он сам выразился.

Весь следующий день мы возили мусор на свалку. В последний выезд за периметр Андрей после того, как выкинул коробки и вытряхнул мусор из бочек, взял топор, заранее спрятанный в телеге, и отправился к ближайшей посадке. Там он вырубил кусок дерева. Я думал, он возьмёт его с собой. Но вместо этого он ушёл с ним к канализационной трубе. Которая шла из ЛТП. Вернувшись, он с улыбкой сказал ко мне:

— А вдруг клюнет? А нет — никому не помешает.