Пять искушений Шнеерсона (новогодняя прелюдия с интерлюдией без конца и смысла)

Мирон Яковлевич Шнеерсон часто оказывался в различных передрягах, но и те в свою очередь иногда бывали в Шнеерсоне. Сам себя он предпочитал называть одиноким рейнджером, а еще космическим бродягой, а еще вселенским отшельником или бесстрашным блюстителем. На вопрос, блюстителем чего, он предпочитал уклончиво уходить прочь.

За глаза его называли «этот хер». Шнеерсон не обижался, потому что не знал об этом. О чем он знал, так это о скоротечности жизни, поэтому, пренебрегая опасностью и принципами заодно, жил в свое удовольствие и назло окружающим.

Три часа в очереди в межгалактический сортир, одиноко левитирующий на краю безымянной галактики, пролетели, как один миг. На многие световые годы вокруг не было вообще ничего, кроме давящей на клапан пустоты, тем удивительнее был тот факт, что дверь оказалась заперта изнутри. Никакой надписи, типа «закрыто» или «ремонт», не было. Вернее, была одна — «прости, Юра, мы все просрали», но она очевидно не выражала официальной позиции администрации клозета, хотя и передавала общую суть.

Шнеерсон подергал ручку.

— Занято! — прохрипел изнутри кто-то.

Мирону Яковлевичу оставалось только покориться судьбе, но он был не таков, а более другой. Шнеерсон вытащил из штанины бластер, а из второй не стал, потому что не умел стрелять левой рукой.

— Чё, не открывают? — раздался внезапный голос за спиной, от которого Шнеерсон чуть не обделался прямо на месте. Очень позже спустя, когда он писал собственные мемуары, он множество раз прокручивал этот эпизод внутри головы, и приходил к выводу, что обосраться тогда было бы самым разумным и избавило бы космического рейнджера от всех последующих событий, хоть и оставило бы пятно на штанах и репутации.

Шнеерсон стремительно обернулся, заприметив краем глаза прямо перед собой мускулистую фигуру в бесформенной майке-алкоголичке и красивых бриджах небесного цвета и непримечательного фасона.

— Нет, — процедил сквозь плотно сжатые губы наружу Шнеерсон.

— Джованни Батиста де ля Фуэнте. Барон, — скромно произнес незнакомец с достоинством и склонил голову в нижайшем фуэте прямо на плечо Шнеерсона.

— А вот и не угадали! — злорадно захихикал Шнеерсон. — Моё имя слишком известное, чтоб его называть. Но мой позывной — Пятый, хоть это и секретная информация.

Барон де ля Фуэнте уважительно посмотрел куда-то под ноги, и даже между ними, где находился его сверхскоростной межзвездный мопед.

— Ааа, так вы — тот самый? — с придыханием поинтересовался он, и Шнеесрон расправил плечи еще более-менее.

— Ага, — горделиво ответил бесстрашный блюститель.

— Который между четвертым и шестым? — уточнил барон.

Шнеерсону ничего не оставалось делать, кроме как признаться, что он не умеет считать, но тут совершенно неожиданно и очень кстати отворилась дверь сортира. Из нее вопреки всему, кроме законов физики, вышел могучий старик в красной шубе, отороченной мехом по самое не волнуйся, и шапке аналогичного цвета и рукавицах в тон.

Борода старика и его усы заодно были чуть приправлены кусочками оливье, которые, очевидно, уже побывали внутри хозяина ранее, а теперь вернулись обратно.

Седой старик и барон неожиданно встретились глазами и резко с нотками стремительности зашипели друг на друга, ощерились и ощетинились, как вампиры и оборотни в старом кинофильме, который Шнеерсон смотрел давным-недавно, когда хотел затащить в постель свою коллегу по предыдущей работе, с которой его уволили за прогул корпоратива. Барон вытащил из-за пазухи руки-базуки и отчетливо проговорил не своим голосом:

— Вот ты где, гнида!

Седой старик не тратил ни секунды на разговоры, потому что уже потратил три часа, блюя в сортире. Он размахнулся тяжелым мешком, который всегда таскал с собой и сейчас тоже не забыл, но попасть в барона оказалось непосильной задачей, и он промазал.

Барон ответил взаимностью, нажав на курок. Никакого выстрела не произошло и не могло произойти, это знал даже Шнеерсон, что нажимать надо на спусковой крючок, а курок взводить перед выстрелом. Барон злобно отбросил руки-базуки и отпнул ногой подальше, чтоб не иметь с ними ничего общего.

— Вы без рук, как без рук, — заметил наблюдательный Шнеерсон, и это было его роковой ошибкой и досадным недоразумением.

Дед тем временем отворил мешок на всю распашку и полез в него с явным намерением вытащить из недр какое-то оружие или неожиданность другого толка.

Шнеерсон напрягся, а барон де ля Фуэнте с ужасом ничего не предпринимал. Ситуация становилась критической и разворачивалась на триста шестьдесят градусов по цельсию и обратно.

Развязка наступила совершенно неожиданно, хоть о ней и можно было догадаться, но не сегодня. Старик так глубоко проник в мешок, что исчез в нем целиком, а когда ошарашенный Шнеерсон и хладнокровный Джованни Батиста констатировали абсолютное исчезновение деда, барон хлопнул себя по лбу чем придется, и вспомнил:

— Это портал.

— В ад? — зачем-то спросил Шнеерсон.

— Сеть порталов связывает Вселенную, — проигнорировал его барон, — но так как Вселенная расширяется, то и порталы тоже расширяются. Когда-то это был наперсток, а теперь, видишь, целый мешок.

Эрудированность барона не оставляла в Шнеерсоне никаких сомнений.

— Дед украл и наворовал у беззаботных олигархов все, до чего смог дотянуться, но не просто так, а чтобы раздать наворованное себе.

Шнеерсон только кивнул головой в знак категорического непонимания.

— Это не простой дед, а... — начал барон.

— Дед Мороз! — радостно перебил его Шнеерсон.

— А мой дед, — закончил барон де ля Фуэнте.

Шнеерсон испытал неописуемое изумление, от которого ему пришлось не только молчать, но и ничего не говорить.

— Но да, и дед Мороз тоже, — добавил барон скромно.

— Но если он — дед Мороз, то ты, получается...

— Правильно, Снегур.

Шнеерсону никогда раньше, и позже, возможно, тоже, не доводилось видеть живого Снегура, и он принялся рассматривать его, не привлекая особого внимания к собственной персоне и помыслам.

Им оставалось теперь только одно или, в крайнем случае, совершенно другое, в общем, выбора не было.

— В мешок! — выкрикнул барон, и Шнеерсон, ведомый инстинктами и гравитацией, прыгнул в портал.

Там пованивало нафталином и нечестивыми делишками. Шнеерсону сразу показалось, что в некоторые разы, когда дед Снегура не успевал добраться до туалета, он ходил прямо в мешок. Но неисповедим горизонт событий, и Шнеерсона выкинуло на грязную мостовую, где обрывки вчерашних желаний и мечт вперемежку с обоссанным снегом составляли купаж новогоднего Нижнего.

Тагила.

Шнеерсон не сразу узнал планету, на которой ему посчастливилось. И это была не она. Тогда вселенский отшельник с неброским позывным Пятый, вдруг решительно посмотрел на отсутствующих прохожих и присутствующего бомжа, который, как в другом старом фильме, жег костер прямо в жестяной бочке, греясь в лучах славы и горящих вонючих тряпок. Во время того фильма Шнеерсону тоже не дали, но он и не просил.

— Ты кем будешь? — сурово спросил Шнеерсон.

— Кому, ёпта? — сипло пробухтел собеседник.

Шнеерсон понял, что так он ничего не добьется, а если и добьется, то только пиздюлей. Нужно было менять план, но на что, он не знал. Уверенность в том, что Снегур не прыгнул за ним, окрепла до твердого состояния, и подкрепилась тем, что на месте портала ничего не было, а то, что все-таки было, было не оно, а насрано.

— Как звать? — спросил Шнеерсон бомжа. Глядя в светлое и незамутненное разумом и интеллектом лицо, Мирон Яковлевич тщетно пытался понять этого человека, уловить его суть, но улавливал только запах.

— Сопромат! — рыгнул бомж.

— Философ что ли? — поинтересовался Шнеерсон, но в это время у ближайшего подъезда остановилось такси, из которого вышел Дед Мороз, а за ним какая-то баба в голубом полушубке. Баба была пьяная, возрастная, и ни в чем себе не отказывала. И никому не отказывала. Шнеерсон подумал даже, а не посмотреть ли с ней какое-нибудь кино, можно даже немое и черно-белое, но тут же отогнал от себя назойливые мысли и бомжа Сопромата.

— Пидор! — выругался бомж, откатываясь на безопасное расстояние. Но Шнеерсон был уже весь внимание и абсолютно в другом месте, левее, сфокусировавшись на цели.

Мешок деда был туго набит — значит портал активный и действующий. Единственное, о чем мог сказать, а мог и не говорить Шнеерсон, так это о погоде, поэтому уловил момент, когда Мороз и его баба зайдут в подъезд, и проник следом, невидимый, неслышимый, никчемный, как и подобает настоящему межзвездному спецагенту.

В подъезде пахло свежей мочой и мандаринами. Уж их-то на своем веку Шнеерсон съел ровно одну. Дед Мороз поднялся на третий этаж, зачем-то протер посох, а его баба поправила чулки под полушубком, вызвав у Шнеерсона эрекцию и забытые воспоминания о войне за независимость Кассиопеи, в которой ему не довелось участвовать.

Дверь открыли сразу, хотя и после долгой паузы. Дед шагнул в неизвестность квартиры, евойная баба глупо улыбалась следом, а третьим зашел Шнеерсон, как ни в чем не бывало, по крайней мере, с ним.

Хозяйка квартиры, невысокая блондинка с темно каштановыми волосами и милыми кустистыми бровями поправила халатик, потому что надела его задом наперед, дуреха, и начала вглядываться в гостей. Это было нетрудно, потому что они втроем толпились в тесной прихожей, прижимаясь друг к другу, а особенно Шнеерсон к бабе Деда Мороза.

— Проходите, — коротко бросила хозяйка квартиры, — а это кто?

Она показала своим пальцем прямо на Шнеерсона, всячески его разоблачив.

— Где? — переспросил он и попытался бежать, но дверь оказалась закрыта им самим считанные секунды назад.

В это время в коридор выскочил маленький пацан с табуреткой, ловко залез на нее и начал читать стихи.

— Верхнего Тагила нет. Пошел на хер, старый дед!

— Не Верхнего, а Великого, и не Тагила, а Устюга, понял ты, мелкий засранец?! — обиделся дед.

— Какой славный малыш! — наклонилась к ребенку баба Деда Мороза, и линия полушубка поползла вверх, прямо по колготкам. Шнеерсону захотелось войти в ее положение, но он был при исполнении, хоть и знал несколько отверстий для входа.

Подумав об отверстиях, Шнеерсон отчетливо вдруг понял, что именно здесь, в этой забытой богом дыре он почувствовал аромат дома, уюта, умиротворения и оливье в тазике. 

— Проходите, чивоужтам, — махнула рукой хозяйка.

Шнеерсон чуть было не растерявший боевой задор, совершенно внезапно вспомнил давно забытую задачу и цель, и ухватил деда за бороду. Та неожиданным образом отделилась от красного пропитого лица вместе с усами и оказалась в руке Шнеерсона.

— Ты чего, паскуда? — пробасил обиженный дед.

— Да, ты чего, паскуда? — вторила ему баба.

— Мр-р-разь! — отчетливо произнес малыш с табуретки.

Шнеерсон почувствовал, как все это происходит совершенно естественным образом, традиционно, словно хорошо отрепетированный спектакль, где каждый знает свою роль и ничему уже не удивляется. В голове всплыло нарядное слово Праздник.

Дед размахнулся посохом, но между ним и лицом Шнеерсона была преграда в виде головы евойной бабы.

— Н-на! — произнес дед, и баба полетела навзничь.

Хозяйка квартиры сняла пацана с табуретки и унесла в комнату, а Шнеерсон тем временем, воспользовавшись своим умом и сообразительностью, вытащил из левой штанины оставшийся бластер, переложил его в правую руку и выстрелил в буйного деда парализующим лучом.

Когда казалось, что на сегодня уже хватит конфликтов, начали бить куранты, но не кого-то, а сами по себе. Хозяйка квартиры пригласила Шнеерсона за стол и подала бокал шампанского.

— Нужно загадать желание, — сказала она.

— Мразь! — добавил мальчик.

Шнеерсон и в детстве был туговат на фантазию, а с годами это его умение только закрепилось.

— У меня еще дочка есть, девочка, — уточнила хозяйка квартиры, — но она уже спит.

Шнеерсон определенно решил, что это даже к лучшему, но тут его озарило проблеском.

— Вы — жена Ландыша из прошлого рассказа?! — почти выкрикнул он, и она посмотрела на него и сказала «да», что без слов стало понятно, что это она и есть.

— А что с ним? Он жив? — Спросила она, начиная кусать губы и прикладывать ладони к лицу. Лицо принадлежало Мирону Яковлевичу, и он отстранился, иначе он ничего не видел, и разговаривать было неудобно.

— Он погиб, — выдохнула она. — Расскажите, как?

«Он погиб в бою!» — хотел сказать Шнеерсон.

«Пал, как герой!» — хотел добавить Шнеерсон.

«Конфедерация и я лично никогда не забудем его!» — почти произнес он.

«Он просил передать, что любит вас!» — планировал закончить Шнеерсон.

— Его сожрала огромная жопа, — честно ответил он.

— Что ж, он был героем, мой Ландыш, — вздохнула хозяйка, — вообще-то, его звали Виталик. Он был таким славным и перед смертью наверняка одобрил бы Гургена.

— Кого? — поперхнулся Шнеерсон.

— Гургена, — кротко сказала хозяйка и кивком головы указала в сторону. Шнеерсон обернулся и увидел, что рядом с ним на диване сидит чахлый усатый Гурген в мохеровой рубашке в крупную бордовую клетку, заправленной в треники, в свою очередь заправленные в носки. Один носок был натянут так сильно, что порвался на большом пальце, а другой скрывался под тапком. Гурген был явно не в лучшей форме.

— Ваше здоровье, — сказал Гурген и опрокинул рюмку.

— Мразь! — добавил малыш и опрокинул салатницу.

Шнеерсону пришло отчетливое понимание, что эта его миссия закончена, а другие — нет, и как бы ему ни хотелось уйти, именно так он и должен поступить, перешагнув через парализованного деда и его бабу, выйти за дверь и рамки дозволенного, раствориться в бескрайнем космосе.

Но сначала не мешало бы наконец посрать.

— А где тут у вас туалет? — мужественно спросил он.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 43
    13
    458

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.