СЕЛФИ С БОГОМ (часть 6)

В спортзал Рома и зануда-Цой попали вообще странно. Пусси Пуссов провожатый вдруг подпрыгнул к потолку и исчез. Рома тоже подскочил. И ничего не произошло. Рэпер даже испытал мгновенное облегчение — вот и хорошо же, что этот чувак отправился заниматься своим спортом в одиночестве? Вот и пусть его. А Рома сейчас обратно к тёлкам на вечеринку попробует дорогу найти. У Шатунова спросит, тот снаружи должен быть.

Офигенный был план, но тут из потолка высунулась рука, сцапала Рому за воротник (рэпер всё ещё был в белом пижонском костюме, как крутой нигга) и потащила наверх.

К досаде, граничившей с ужасом, Рома понял, что оказался в спортзале. Блин, с детства физру ненавидел. За что снова? Зал был огромный, блестел металлическими поручнями неведомых тренажёров и брусьев, а вдоль стен расположились деревянно-кожаные приблуды, явно пыточного вида.

Цой — энергичный, сцуко — пошёл к расстеленным на полу матам и стал на них прыгать, выполняя каратистские упражнения.

А в это время где-то там, может быть, даже и за стенкой, веселились под клёвое музло лучшие в мире тёлки.

Отпрыгавшись, Цой поманил Пусси Пусса ладонью. Рома приблизился, весь доверчивый. Но тут вполне земная боль обожгла левую щёку, и рэпер рухнул на маты.

— Э, чувак! Что это было? — возмутился Рома.

— Это я пиздянок тебе даю, — охотно объяснил Цой. — Драться тебя надо научить.

— Йоу, чел, — сказал Рома, поднимаясь. — Мне кажется, это похоже на отст...

Договорить он не смог — Цой снова ему втащил. Больно, унизительно, да ещё и в прыжке. Со стороны, наверное, эффектно было.

— Драться будешь, чмо? — интересовался Цой.

Рома собирал себя с матов, пытаясь выдумать причину, чтобы не вставать. Но все части тела работали. Ногами двигать, руками мотать — всё получалось. А цой снова прыгал на матах, уходил в сторону от невидимых ударов.

— Слы, чел, йоу! Я с тобой не ссорюсь, — забормотал Рома.

— Зато я с тобой ссорюсь. Ты у меня пиздянок так или иначе получишь. Так что лучше — махайся давай.

Миг — и Рома получил болезненный поджопник. Вот не хотел он злиться, но что-то такое уже подступало, почему-то к глазам.

— Рэп — это кал, — заявил Цой.

Рома сегодня это уже слышал. «А вот не поддамся!» — решил он.

— Ты не дерёшься, — прищурился Цой. — Значит, согласен?

— Нет, — осторожно сказал Рома. — Но...

— А ты ссыкло черножо... Хотя нет, ха! Ты же недокрашенный! Ты — беложопое ссыкло!

И вот тут-то случилось! Ярость ударила в голову жарким молотом, глаза заплыли багровым. Рома всё мог стерпеть, но не то, что его называют «беложопым».

— Урйоу! — прохрипел рэпер и бросился на Цоя, намереваясь отоварить его по раскосому хлебальнику. Вообще-то Рома хотел сказать «урою», но что получилось, то получилось.

Противник лениво, не торопясь, убрал голову с линии полёта Роминого кулака, развернул корпус. И, когда разъярённый, как памплонский бык, Пусси Пусс полетел вперёд, Цой отвесил рэперу новый, ещё более унизительный, поджопник.

— Ах ты, су-у-у...

Докричать Рома не смог, потому что ему прилетело по зубам.

— Злись-злись, беложопик, — одобрительно приговаривал Цой. — Добро пожаловать в Бойцовский клуб.

Зубы странным образом не вылетели, хотя, сообразуясь с силой удара, должны были бы.

А неутомимый Цой всё осыпал Рому оплеухами и зуботычинами, хуками и апперкотами, раунд-киками и маваши-гери.

— Разозлись, Снегурочка! — дразнился этот изверг. — Зубки покажи, тютя!

И вот тут-то Рома понял, что до этого всё же злился не по-настоящему. Настоящая злость пришла только сейчас. Он налетел на Цоя как вихрь, как долбаный самум. Но тому было хоть бы что. Ромины выпады он отражал играючи, как Джекки Чан. А затем нанёс страшный, сокрушительный удар в челюсть. И Рома полетел, казалось, через весь бесконечный спортзал и рухнул спиной на маты.

Пусси Пусс лежал, не находя сил встать. Впрочем, какие-то силы были. Желания не возникало.

«Я попал в ад, — думал Рома. — Вот оно что! Этот ад только маскируется под рай с тёлками. А на самом деле тут — только Цой и пиздюли».

— Вставай, вождь Белая Жопа! — неумолимо продолжал Цой. — Я ведь от тебя не отстану, пока ты драться не научишься.

— А скоро я научусь? — простонал Рома.

— Только от тебя зависит.

Рома видел, как в рэстлерских поединках бойцы, которых заломали, хлопают ладонями по матам. Вот и сам захлопал. Очень не хотелось вставать.

— Не отлынивай, паренёк, — загудел Цой. — Тут у нас нет необходимости спать, принимать пищу, а астральное тело почти не знает усталости. Тренироваться можно сутки напролёт. И мы будем это делать. Будем делать именно это. Ты не выйдешь отсюда, не став бойцом. Я тебя задрочу, и ты будешь драться.

— Не-е-е-е-ет! Что за факинг шит?! — Роме казалось, что он сейчас расплачется.

Да что там?! Он уже плакал.

— Не я придумал, — пожал плечами Цой. — Прошу отнестись с пониманием. А лучше разозлись.

— Зачем?! — выл Рома. — На хрена это всё?

— Почему ты спрашиваешь, мальчуган? — нахмурился раскосый мучитель. — Разве тебе не объяснили?

— Догнали, и ещё объяснили!

— Понятно, — хмыкнул Цой. И стал объяснять: — Значит, смотри. Вот есть мы, Ксанаду, да? У нас — Иисус Саваофович. А вот там, внизу, под нами, хотя и не совсем внизу... Ну, короче, есть еще и Преисподняя. Там правит... как бы его назвать? Большой Чёрный Пидарас.

— Дья... — начал было Рома, но Цой выразительно приложил палец к губам.

— Тсс! Не раздражай того, кто всё слышит.

— Так он, который Большой Чёрный — нигга, что ли?

— И это тоже. Поймёшь когда-нибудь. И вот у нас с ним — война. Как помнишь песенку «Между землёй и небом — война»?

Рома не помнил, но из вежливости кивнул. Ну его, этого Цоя, зачем его злить?

— Только, на самом деле, между Небом и Трущобами Чёрного Пидараса война идёт. А воюем вот мы. Все, кого ты в Зале Архистратигов видел. И от того, как мы здесь навоюем, зависит, как пойдут дела на Земле. По-настоящему-то всё здесь, у нас. А там — так, отражение. Понял?

— А кто за него, за того Большого Чёрного, сражается? — спросил Рома. — Наркоманы, что ли?

— Бывшие.

— Йоу, мэн, хватит меня путать.

— Наркоманы — это шелупонь, семечки, тьфу, — сказал Цой. — А за Чёрного Пидараса бьются такие же бойцы, как и мы. Только они сторону зла выбрали.

— А где? Здесь, что ли?

— Ну, нет, — отмахнулся Цой. — Не хватало в Ксанаду всяких там исчадий пускать. Между нами и трущобами располагается Колизей. Как в Риме, только прообраз. И вот там мы с противником и встречаемся. Раз в неделю.

«Неделю, — прикинул Рома. — Выдержу ли я неделю пиздюлей? Или научусь?»

— И чо? — вслух спросил рэпер. — И как это выглядит?

— А пошли покажу, — Цой снова поманил Рому ладонью. — Да не ссы, Белая Жопа. Бить прямо сейчас не буду.

Он повёл Рому в дальний конец спортзала, где, за волейбольным кольцом, на стене был укреплён большой, плоский и вполне земной плоский экран. Цой сделал пальцами движение, будто стряхивает воду, и экран заработал. Появилось меню. Цой водил в воздухе пальцем, и тем самым управлял курсором-стрелочкой на панели.

— Ну, вот, последний наш бой. Незадолго до твоего прибытия.

Щелчок пальцами — и пошла запись. На экране возник огромный стадион как стадион. Как в трансляциях футбика показывают. Зелёный газон, всё такое. Но вот камера поехала вбок, к воротам под одной из трибун. Те открылись, и появились Архистратиги в золотых доспехах. Рома узнал Цоя, Высоцкого, Юрика, иконописного Талькова, Жирика. Доспехи Пушкина сияли так, что сияние выжигало глаза, как лазер. Были и ещё какие-то ребята, кого Рома не признал.

Камера перескочила на другую сторону стадиона, и там тоже открылись ворота. Оттуда тоже появились чуваки в доспехах, только в чёрных, и те блестели, как свежий уголь, как нефть (при жизни Рома у олигархов погостил, видел и то, и другое). В той команде Рома увидел и ниггеров. И один из них казался очень знакомым.

— Йоу! — не выдержал Пусси Пусс. — Это что — Тупак, что ли? Вон тот нигга!

— Он и есть, — мрачно кивнул Цой. — Силён, сцуко.

— Так классика же, йоу! Тупак — мой кумир!

— Блять, — возмутился Цой. — Иисусу Саваофовичу это скажи. Давай, действительно, скажем. Аннигилируем тебя. И не надо будет в зале дрочиться зазря?

Аннигилироваться Роме не хотелось. Ещё не хватало, ведь он даже с цыпами не познакомился!

— Блин, чувак, — возразил Пусси Пусс. — Он у всех, кто не лох — кумир.

— Это ты меня так замысловато лохом обозвал? — наехал Цой.

— Не, чувак, йоу!

— А вот этого знаешь? — Цой показал на тощего чувака в рогатых доспехах и круглых очках.

— На Егора похож, — брякнул Рома.

— Это Егор на него похож, — проворчал Цой. — Это Леннон.

— Типа, как тот чувак в Мавзолее, — решил сумничать Пусси Пусс.

За что Цой тут же стал на него орать в том смысле, что откуда только такие долбоёбы берутся. Проорался и стал показывать дальше.

— Вот это вот Кобейн, сучара. Опасен. По подлому бьёт.

— Чо, гитарой, что ли?

Действительно, вместо копья или там меча, в руках у чёрного рыцаря по имени Кобейн была чёрная электрогитара. Рома эти инструменты часто видел, притом самых разных модификаций, но играть не умел.

— Это отравленная электрогитара, — сказал Цой. — Если в открытое место тебе ею попадёт — кранты.

Виктор всё трындел, называл какие-то имена («Вот это Лу Рид, а это — Энди Уорхол»), а Рома думал: «Йоу, круто! Я познакомлюсь с Тупаком! А, может, там ещё какие-нибудь клёвые рэперы есть?»

Один из чёрных рыцарей и вправду был похож на рэпера, хотя и не нигга. Но борода у него была вполне хип-хоповая, без усов.

— А это кто? — с надеждой спросил Рома, вклинившись в паузу, которую сделал Цой. — Вон тот, с клёвой бородой? Рэпер?

— Нет, — мрачно ответил Цой. — Это ни разу не рэпер, а писатель, сцуко. Бывший наш. На стадионе к Чёрному Пидарасу перебежал. Хотя зачем я тебе это рассказываю?

— Рассказывай, Виктор! — раздался голос.

Рома от страха чуть не подпрыгнул, так внезапно появился ещё один говоривший.

Бог (он снова был в спортивном костюме) подкрался к ним как-то совсем незаметно, теперь стоял за их спинами и тоже смотрел на экран, на котором и Архистратиги, и чёрные рыцари пришли в движение, бросились одни на других.

Вот Егор фехтовал копьями с Ленноном. А вот Высоцкий сорвал шлем с тощего и длинного рыцаря, из-под шлема хлынули длинные волосы, и Высоцкий схватился за них и бил противника по чавкальнику кулаком в золотой перчатке. Дедок, который вступился за Рому перед Жириком, теперь фигачил предателя с рэперской бородой копьём. Тот отбивался и кричал: «Вы не имеете права!» Юра «Ласковый май» золотыми нунчаками уделывал какого-то типка со смазливым лицом.

— Тяжёлый был бой, — сказал Бог. — Не обошлось без жертв.

Крупным планом стали показывать одну из схваток. Крепкий чувак в золотых доспехах, которого Рома не знал и не видел, схватился с бабкой в чёрном панцире — страшной, как самый лютый пиздец. Оружием бабки были бронированные сиськи. Ими она выбила у золотого чувака меч, а потом — ещё один страшный удар! — опрокинула нашего на землю. А рукой, тварь такая, вогнала меч золотому в солнечное сплетение, под дых. Золотой архистратиг стал будто таять на глазах, превратился в золотой же дым.

— Да, — сказал Цой. — Вот так Юрика-то нашего Хоя аннигилировали.

— Хороший был богатырь, — сказал Бог.

— Нас, бывало, путали, — печально усмехнулся Цой.

«Значит, тут могут убить?» — с какой-то досадой подумал Рома.

— Могут, — сказал Бог (ясен фиг, он читал мысли, Бог же!). — Если попадут в солнечное сплетение, в центр энергии. Ну, это не смерть в чистом виде. Просто разбиваешься на частицы и уносишься смешиваться с прочими частицами, воплощаться снова.

— Бедный Юрик, — вздохнул Цой.

На экране гнусная бабка захохотала, раззявив жуткий рот, полный золотых зубов. И тут к ней подскочил Пушкин и вогнал старой падле в рот золотое копьё. Голова бабки задымилась, она пронзительно завизжала и походкой зомби-шакала помчалась прочь. Рома-то надеялся, что Пушкин старую сволочь догонит и пришпилит, но та обладала редким проворством.

— Бабка — тварь какая, — сказал Рома.

— Это не бабка, — ответил Цой. — Это, сцуко, Пи-Орридж. Редкостная гадость. Опасайся его.

— Ладно, — сказал Бог, и экран погас. — Я пришёл к вам с очень плохими новостями.

Рома с Цоем переглянулись, а Бог продолжал:

— Впрочем, эти новости должны знать все.

И вот совершенно незаметно и мгновенно Бог, Рома и Цой оказались за круглым столом в уже знакомом Роме зале Архистратигов. Все они уже были здесь. Пушкин казался очень печальным. Егор был недоволен — ну, так да, вырвали с вечеринки. Жирик — тот вообще кипел яростью, на грани взрыва.

— Я собрал вас всех вот по какому поводу, — сказал Бог. — Одному из вас поступил Смертельный Вызов.

«Ай, заебца, — думал тем временем Рома, всегда скучавший на заседаниях и совещаниях. — Лучше заседание, чем, типа, тренировка».

— Это бой до полной аннигиляции, — продолжал Бог. — Один на один. На территории противника. То есть, в трущобах Преисподней.

Архистратиги зашумели. Голоса их слились в поток, в котором можно было различить лишь отдельные слова — «да они офигели», «по какому праву», «кого из нас?», «надерём задницу».

«Скукотища, — думал Рома. — Сейчас надо по окончании к тёлкам улизнуть. Цою-то явно не до тренировок будет».

— По какому праву они нам диктуют? — перекричал всех Жирик.

— Право на один поединок у них есть. Имеют право.

— И кто же это?

— Воин Роман.

Пусси Пусс вовсю размышлял, и не сразу понял, что Бог обращается именно к нему. Дошло только тогда, когда Рома понял, что все архистратиги уже какое-то время пристально смотрят на него.

— А? Чо? — встрепенулся рэпер.

— На Смертельный Поединок с последующей аннигиляцией одного из соперников вызвали тебя.

— Йоу, — только и сказал Рома.