Дневник неизвестного. Гл. 4

Красотка, красотка, не уходи.

Вон звезды на небе. Давай позвездим.

Не лай на собак и на вОлков не вой,

Давай погуляем немного с тобой.

 

(На мотив «Притти вуман»)

Вот она, запутавшаяся волосами в проблемах Светка. Вот её, условно говоря, «выцветшая фотография» на фоне современных вполне доступных чудес техники, детализирующих лучшее, затеняющих недостатки. Но даже и здесь видно, какая она хорошенькая. Стройно-длинноногая, немного хрупкая фигура. Копна светлой гривы, часто подвязываемой в небольшой сноп. Тонкие черты овального, слегка сходящегося книзу лица. Красивые, вразлёт, черные брови. Задорные голубые глаза с длинными ресницами. Тонкий нос. Пробегающая по лицу улыбка очерчивает, выпячивает мечтательно воспаряющие скулы. На левой — небольшая родинка. Подвижные пухлые губы, обычно надраенные морковного цвета помадой. Небольшие, крепкие, красивой формы груди с глянцевыми, почти морковными сосками, строгими конусами вперед. А раскрытая, слабо оволосённая, манящая розовым нутром промежность, чувствуется, и в старости будет придавать хозяйке пригожий и молодцеватый вид.

Давняя дружба с Алёшей надежно закрепила за ней особый статус невесты, который традиционно ограждает таких от свойственных возрасту количественных экспериментов, придающих женщине сексуальный опыт и шарм. Хотя, с другой стороны, окрестная молодежь была совершенно уверена, что всё у них с Лёшкой идет в той же плоскости, что и других, только в более качественном и эксклюзивном варианте; и немного завидовала такому. «Дружат со школы», — умилялись, увидев молодую красивую пару бабушки на лавочках.

Потом Алексей «убыл в Заграницу». «Трудно создавать семью на сраные двадцать долларов месяц, — оправдывается Света, имея в виду, ха, стремительно возросшую в последнее время среднюю зарплату. — Вот приедет, тогда и поженимся». Сама она, перескакивая в этом бурливом потоке, как по камешкам, с одной ничтожной работы на другую, терпеливо дожидалась чего-то более в материальном плане приличного. И дождалась.

***

«Фирма Лююютики», — напевно говорит Света в трубку. Ей нравится растягивать гласную первого слога названия и опускать неудобоваримое «лимитыд», до стыда напоминающее «лимит». Она сидит за красивым дубовым столом и с воодушевлением осваивает на его поверхности должность секретарши, по совместительству офис-менеджера, менеджеря посредством утреннего приветствия сотрудников до тридцати пяти лет, тоже поголовно менеджеров, которых рассадили в соседних комнатах. А также перенаправляет тем из них, кто занимается продажами звонки покупателей. Еще не вполне освоилась, даже не знает, где брать бумагу для ксерокса, когда та закончится. Не говоря уже о том, чтобы сбежать из-за стола на пару часов в какой-нибудь модный магазин швейных изделий, «бутик-шоп». «Лютики» — фирма себе и фирма, — вполне фирменный стиль эпохи. В эпоху предыдущую джинсовые штаны именовали фирмОй. Сейчас шарашки называют фирмой, вернув ударение куда положено. Ведь все кому положено ринулись куда надо, процесс пошел и зашел уже далеко.

Она вспоминает событие под непривычным и красочным названием «интервью». Где ей задавали вопросы два солидных мужчины, один из них был директором «Лютиков» и заодно какого-то там завода, а второй — финансовым директором фирмы. Что создавало у неё в голове путаницу, поскольку было не совсем понятно, кто в «Лютиках» главнее — просто директор или директор финансовый, и кому, соответственно, следует активнее улыбаться.

— Большой недостаток — в том, что вы понятия не имеете о производстве, — оглядывая Светку, подводит итоги директор, Николай Борисович, человек массивный, со строгим, одновременно цепким мужским взглядом. Финансовый директор Недозорнов, кивая, молчаливо соглашается, но и в то же время доброжелательно пялится на её высоко оголенные ноги.

— Думаю, это не станет проблемой, — смело отстаивает свою честь Света. — У мамы много цветов и я знаю, как за ними ухаживать!

«Дважды директор» давится смешком, говорит:

— Хотя, возможно, вы нам и подойдёте.

***

«Лютики» расцвели совсем-совсем недавно, она стала первой их полнокровной секретаршей/офис-менеджером (с тем намеком, что скоро еще кого-то возьмут и Света будет исключительно секретарем директора). А до этого между заводом и «Лютиками» разрывалась Ирина Евгеньевна, видная дама с техническим уклоном в образованности, возраста лет около тридцати пяти — сорока. Дела по фирме она передавала недолго, можно сказать предельно кратко. Уходя, вместо напутствия прошептала преемнице: «Шлюха», крайне этим Светку озадачив.

Как бы то ни было, но Света сосредоточилась на работе. На ксероксе, кофеварке, подносе с конфетами, мандаринками и жевачками, которыми компания и она лично баловала сотрудников до тридцати пяти. Пересчитав паству, солидно набирала номер телефона, заказывала обед в недорогом, но чистом ресторанчике. Это мероприятие, по признанию финдиректора, «легко оплачивается по безналику». («Безналик» девать некуда, на него не такой уж и спрос, ведь это не баксы, — мог бы добавить он). И, тем не менее, бесплатный обед в еврохарчевне нарождающийся офисный планктон воспринимал на ура. И Светка ходила тогда гоголицей.

Вот они едут на обед. Она сидит рядом с водителем первого желтого РАФика. Играет магнитола. «Белые розы, Белые розыыы» подпевает Света. Ребята её любят. Она добрая, и голос хороший, почти как у самого исполнителя. Ну, и красивая, конечно. А красивых как не любить-то?

***

Однажды, и это тоже было в самом начале секретарской карьеры, её немного ознакомили с производством. Вероятно, на тот невероятный случай, если вдруг придется звонить, что-то выяснять по ассортименту, по срокам отгрузки и т. д. Да просто чтобы иметь представление. Она прибыла на завод с одним из менеджеров по рекламе, Вадимом. Их встретил зам. главного технолога, простенько одетый человек с тревожными голодными глазами. Он кратко сообщил, что это высокотехнологичное производство. Ей указывали на тот или иной цех, водили по территории, кстати, еще не сильно запущенной. (Вадим изображал из себя знающего человека, что, похоже, внутренне раздражало «заводского». Он хмурился и сплевывал в сторону). Настойчиво повторяли какие-то названия-цифры цехов, из которых она запомнила только третий. Потому что они туда реально зашли. Рабочих не увидели, пока не прошли в отгороженное помещение, где труженики сосредоточенно стучали ложками и вилками. «Так, в цеху, я забыл, перерыв на обед», — расстроился зам. главного технолога, и, уклоняясь от укоризненного взгляда Вадима, быстро вывел их на улицу из той наполненной резкими запахами дешевой пищи комнаты. После чего Света с сопровождающими зашагала к выходу. Те переругивались за её спиной по поводу того, что, мол, на заводе отличная чистая столовая, оставшаяся от лучших времен, и люди должны питаться там; но с другой стороны, настаивал «заводской», как это возможно в условиях таких зарплат и тем более невыплат?..

И, да, невыплаты, к сожалению, случались. Как и обычно, и повсеместно в те славные времена. Когда начальство закрывало проходную, отправляло работников домой на восстановление сил. Потом проходную открывали и посвежевший пролетариат устремлялся «к станку». А на входе, или в ближайших окрестностях уже торчали киоски или офисы по скупке приватизационных сертификатов. Надо же было как-то приватизировать, акционировать, передать в надежные руки бесхозное советское добро?!

***

Директор, Николай Борисович, как человек ответственный, тоже разрывался между заводом и фирмой. Ведь дело его жизни еще некрепко стояло на ногах. Часто бывал выпивши, порой сильно. Однажды приехал, и быстро прошел-прогрохотал в свой кабинет, заперся. Светка постучалась. Она хотела спросить, не нужно ли ему сделать кофе или чай. «А, Светуля, — сказал он, отпирая дверь и покачиваясь. — Зайди, дело есть». И он рассказывал, что последний месяц дела идут из рук вон плохо. Но надо всё равно работать, работать, хватит закрываться, иначе будет только хуже. (Предприятие уже являлось акционерным обществом). Иначе сожрут! Лучше закрыть какие-то ненужные производства, продать лишнее оборудование и вообще всё-всё лишне-ненужное продать, и вот тогда будет хорошо, тогда мы, Светка, выплывем, выплывем и заживёёём!

Она смотрела на директора коровьими глазами. Он вытащил портсигар, прикурил какую-то папиросу. Потянуло сладким и приторным. Спросил: «Не хочешь курнуть?» А у неё закончились сигареты, и она подумала, что сойдет и папироса, кивнула. Скоро им стало почему-то легко и весело. И Света заметила, что они с Николай Борисовичем уже прихлебывают коньяк. А потом тяжелые мужские руки опустились ей на плечи, и она упала перед ним на колени. Борисович расстегнул ремень. Светка с удивлением смотрела на здоровенный коричневый член, узловатый, со слегка перекручивающейся в одну сторону кожицей. Да, из-за этого валика кожи вдоль всего орудия член показался ей похожим на сверло. Дыхнула на него коньяком, он встрепенулся и начал расти. Света, быстро глянув вверх на директора, чмокнула член, почти что в лысую макушку. Пенис, выпрямляясь, ласково и как-то по-отечески провел-погладил её по щеке.

Тогда он ухватил её за талию и запросто забросил на стол. Она засмеялась, предчувствуя и одновременно не веря в то, что надвигается, и, судя по всему, сейчас случится... Поначалу её пронзила боль, а потом она просто отдалась на волю волн. Словно они, подталкивая, куда-то несут. Он рьяно, с завидным энтузиазмом, с каким-то жизнеутверждающим стоном запихивал, вдалбливал, вкручивал в неё сверло; дыхание у них поначалу сбилось, потом вошло в общий бешеный ритм. «Ух-ты, ух-ты, мать-ты», — бормотал директор, надраивая, сцуко, секретаршу. Наконец он резко вскрикнул, дернулся, выдернул из неё член. Семя закапало ей на бедра, колени, на пальцы ног. Директор выразил свои чувства каким-то нечленораздельным, но явно одобрительным образом. Каким-то победным рыком. Потом торжественно отчеканил: «Вот теперь ты моя настоящая секретарша. Поздравляю со вступлением в должность!» Светка смотрела на него тускло, ей вдруг захотелось поскорее смыться домой и хорошенько помыться.

Потом, заметив на столе кровь, он всерьез возмутился, сказал:

— Что же не сказала, что ты целка?.. (Он действительно не допускал, что такая эффектная девушка может и впрямь оказаться девушкой без кавычек).

— Какое это теперь имеет значение, — пробормотала она, торопливо приводя себя в порядок и вылетая из кабинета.

***

На следующий день Света, набравшись духу, спросила хозяина:

— И как мы теперь будем?

— Всё идет нормально. Шестой цех закрываем, он абсолютно не нужен. Экономим на электроэнергии, обслуживании, зарплате. Оборудование, станки продаем, ребята из отдела маркетинга уже занимаются. Дела налаживаются!

— Я не об этом, Николай Борисович. Как мы теперь с Вами лично будем общаться?

— А... Света, ты же видишь, какая обстановка. Всё на нервах, всё-на-нер-вах. Извини, я напился, сорвался. Это полностью моя вина. Прости, если можешь. Ты хочешь уволиться?

— Нет, — пробормотала Светка.

— Тогда чего ты хочешь? — недоумевал директор. — Если речь о замужестве, то это, к сожалению, исключено, я женат. Да не время сейчас разводиться мне, — улыбнулся он. — Но если уйдешь, то постараюсь по максимуму компенсировать, ну, сама понимаешь что...

— Компенсировать? Да я замуж хотела, семью хотела, детей рожать!

— Светочка, ну какой из меня для тебя муж? Я почти на тридцать лет старше. Мне вот-вот стукнет пятьдесят, тебе двадцать один...

— Почти двадцать два! — разрыдалась Светка.

— Ну вот видишь, Светулечка, ну не надо. Ну иди, куколка, в мой кабинет, там тебе просторнее будет, ляг на диван, я тебя на ключ закрою, хочешь? Не время, не время, обстановка адская, потом разберемся, кисуля-красотуля, — увещевал Борисыч почти искренне.

— А когда же настанет это время для людского счастья?!

***

Света постепенно, шаг за шагом, превращалась в директорскую шлюху. Это происходило вроде бы незаметно, но одно накладывалось на другое, разрастаясь, качественно видоизменяя её. Процесс внутри неё пошел, и теперь его было не остановить. Процесс трансформировал и ломал. До неузнаваемости.

Николай Борисович вызывал Свету в кабинет на доклад. Там она принимала «позу секретарши» и он её степенно, как сидорову козу, драл. «Поза секретарши» не была особо закрепощена условиями и условностями. Это было любое положение, смысловым опорным пунктом которого служил директорский стол. Сидя, лежа, сбоку, сидя/лежа/сбоку на директоре, под столом, вниз головой, да и просто с опорой руки, ноги на стол, — всё входило в эту одну и ту же общность — «позу секретарши». И даже если, внезапно возбудившись и восхотев, он закрывал дверь приемной и по-быстрому пистолил её на рабочем месте, это тоже считалось «секретарской позой».

Потом стал привлекать на серьезные переговоры в помощь Ирине Евгеньевне. Света копировала документы, наклоняясь так, чтобы переговорщики видели, что трусов на ней нет. Или же Борисыч, прохаживаясь по залу, поднимал сзади светкину юбку, гладил задницу; поднимал юбку спереди, и, рассеянно улыбаясь, поглаживал щепотку волос на лобке, мечтательно лапал влагалище, проверял на увлажненность. Часто под конец серьезных деловых встреч она и вовсе оставалась нагишом. А затем её, в помощь и вослед за прежде незаменимой в таком деле Ириной Евгеньевной драли особо важные и нужные партнеры Николая Борисовича. В общем, директор пользовал своих шлюх в хвост и в гриву, позволяя то же самое уважаемым партнерам. Для пользы дела.

О похождениях Светы поползли слухи.

В один прекрасный день она обнаружила, что забеременела, причем непонятно от кого. И поделилась новостью с Ириной Евгеньевной, ведь они очень сблизились, порою в буквальном смысле вплотную, по долгу службы даже чересчур. Та удивилась, как же так можно при таком напряженном графике работы не соблюдать меры безопасности, и, отмахнувшись от невразумительных объяснений, сообщила Светке, что та фирменная дура. К тому же, к тому же, в добавок ко всему... вернулся Лёша! Когда они со Светой встретились, он признался, что всё о ней знает. Говоря буквально, заорал: «Мне всё про тебя доложили! Сука-блядь-сука-блядь!» И погнался за ней. Её спасло только органическое неприятие спиртных напитков в ответственные моменты.

***

Она сидела на скамейке в парке, наблюдая за детьми, — разбитая, опустошенная. Молодая жизнь заканчивалась, едва начавшись. И теперь она тупо дожидалась темноты. Дожидалась как последней милости, чтобы неброско утопиться в парковом пруду. Желательно еще, чтобы заткнулся оркестр, наигрывавший романтические духовые мелодии. Поэтому Дима появился как ниспосланный сверху спасатель. Проходя мимо, он обратил внимание на обреченный вид заплывшей за буйки блондинки. Их взгляды встретились... Он завернув её в трусы и унес — почти как аист (или анти-аист) — в своё гнездо.

— Да, но она же была беременна, — напомнил я.

— Совершенно верно. Но когда «преуменьшилась», произошел выкидыш, — выпалил Дима. — Самому трудно догадаться?

По всему чувствовалось, что парень срывается, светкина история его порядком вымотала.