С Романом Евгеньевичем Алёна столкнулась на другой день после выпускного. Причём, столкнулась в прямом смысле слова — добросовестно собрав ненужные книги в сумку, в которой она и сама бы могла поместиться без особого напряга, Алёна побрела сдавать ненужную литературу в институтскую библиотеку, на входе в которую влетела в преподавателя, идущего ей навстречу с внушительной стопкой фолиантов. Увесистые тома радостно ринулись вниз, приземлившись с глухим стуком Алёне на левую ногу. Вскрикнув от боли, она выпустила из рук неподъёмную сумку, которая, в свою очередь встретилась с левой ногой Романа.
— Shit, — очень непедагогично, но вполне по-человечески выругался Роман.
— Teaching Languages to Young Learners, — прочитала Алёна вслух название главного вредителя.
После потока взаимных извинений пострадавшие пришли к компромиссу — Роман помогает донести до библиотеки сумку Алёне, а она помогает Роману донести книги до кафедры. А потом они пили из пластиковых стаканчиков кофе на широком подоконнике институтской лестницы, ели мороженое в «Лягушатнике», неожиданно для самих себя оказались на последнем сеансе в «Авроре» и долго прощались, стоя в полусумерках белой ночи под козырьком парадного.
— Ты же теперь не моя студентка, теперь можно, — нехотя отпуская руку Алёны, сказал Роман.
— Неужели, это она... — думала Алёна, засыпая. — Как так бывает... Как человек из неприступного и чужого вдруг превращается в того, самого-самого... И то, что было на первом курсе, просто чепуха и баловство, а сейчас — совсем другое... И почему я... Так хорошо, что это я... Как в сказке, Принц, Золушка... я такая счастливая...
************
— Я уже не плачу, — отчиталась Алёна, впустив подругу в квартиру. — И взяла себя в руки.
Последнее, с учётом минимального по версии боксёров веса Алёны, было совсем нетрудно.
— Маладэц, — похвалила Тамар с неубитым годами жизни в Питере кавказским акцентом и поставила на стол Cabernet Franc. — Сыр есть?
— Ты же знаешь, — возмутилась Алёна. — Я не пью алкоголь.
— Это не алкоголь, — успокоила её Тамар, доставая из сумки штопор. — Это — лекарство.
Тамар ловко выдернула пробку из бутылки, и на кухне сладко запахло клубникой и мятой.
— Как на даче, — принюхалась к знакомому запаху Алёна, сладко щурясь, и открыла пластиковую упаковку тонко нарезанного сыра.
— Калифорния, а ты кокетничала — рассмеялась Тамар и плеснула пахнущее летом вино в два фужера на тонких ножках. —Будем страдать красиво. Пусть постоит полчасика, а ты рассказывай, что он тебе сделал.
— Он мне сделал предложение, — сообщила Алёна, откусывая кусочек сыра. — Руки и сердца.
— Вах-вах-вах, — изумилась Тамар и, не дожидаясь положенных тридцати минут, выпила вино. — А ты?
— А я увидела его в окно, — Алёна взяла в руке бокал и прислушалась к сладковатому запаху. — Как он идёт ко мне, такой торжественный, в одной руке букет роз, а в другой — пакет с мусором. Он свой мусор ко мне во двор носит, потому что у нас баки вместительные! Подходит к баку, зажимает цветы между ног и аккуратно пристраивает мусор. А потом шествует дальше. И я вдруг поняла, что не готова прожить всю жизнь с человеком, который идёт делать предложение, а заодно выносит мусор. Или наоборот.
— Ты уверена? — засомневалась Тамар. — Сейчас легче найти нефть, чем хорошего мужа. А Роман такой положительный, просто мечта.
— Абсолютно согласна, — кивнула Алёна. — Вот я и пожалела его и решила не портить ему жизнь своими недостатками.
— Например? — удивилась Тамар. — Я у тебя никаких недостатков не замечала.
— Что ты, — рассмеялась Алёна. — За три года моего романа с Романом у меня их обнаружилось несметное количество. Наверное, в каком-нибудь отсталом Иране мне бы грозило за них побивание камнями. Представляешь, у меня вещи в шкафу развешены не по цветам, чашки на кухне расставлены нерационально, я щёлкаю семечки перед телевизором и мажу днём лицо ночным кремом. Кстати, я всегда хотела узнать, как ночной крем узнаёт, что сейчас — день или ночь. Ну, и ещё много по мелочам — прогуливаю занятия в фитнес-клубе, люблю детективы Марининой, а надо читать серьёзные книги для саморазвития, вот, например, Роберта Чалдини «Психология влияния». В оригинале, конечно. А ещё у меня борщ с кислинкой, а должен быть сладким.
— Да, ладно, — изумилась Тамар. — Так пусть сахара насыпет.
— Пусть, — охотно согласилась Алёна. — Но уже не в мой. Я вообще не понимаю, почему мужчине надо обязательно переделывать свою женщину. Неужели нельзя сразу искать ту, которая тебе подходит, с правильным борщом и гармоничной цветовой гаммой в шкафу, без семечек и детективов. Так нет, надо обязательно изображать из себя Пигмалиона, а потом сделать предложение, решив, видимо, что остальное он добьёт по ходу пьесы. А мне совершенно не хочется оттачивать своё умение расставлять чашки. И ещё под сочувственные комментарии: «Дорогая, это же очень просто запомнить, ведь ты у меня такая умная» Или: «Милая, ты слегка прибавила в талии, не стоит пропускать тренировки, я же подарил тебе абонемент». И вот я уже втягиваю живот, проходя мимо спортзала, и чувствую себя непроходимой идиоткой — женщины в космос летают, а я не могу запомнить, как правильно посуду поставить! Я всё время жду, что он сейчас скажет строго: «Зубы почистила? Руки помыла? Покажи!»
— Может быть, у него по-прежнему работает стереотип «учитель-ученица», — задумчиво произнесла Тамар.
— Вот и я так решила, но всё равно как-то грустно, — и Алёна жалобно вздохнула. — Я же знаю, что он меня любит.
— А ты его? — спросила Тамар.
— Наверное, да, — пожала плечами Алёна. — Но я в любом случае не готова ещё на три года самоусовершенствования под чутким наблюдением гуру. Просто боюсь, что в один прекрасный день я, похудевшая, с правильно расставленными чашками и развешенной одеждой, проснусь и обнаружу, что я — это уже не я.
— Родители знают? — поинтересовалась Тамар.
— Ещё нет, — махнула рукой Алёна. — Их участие в моей личной жизни закончилось первым взносом за ипотеку. Да я и заранее знаю, что они скажут: папа — тебе жить, мама — что она всегда опасалась идеальных мужчин без какого-нибудь хотя бы крошечного минуса. А Роман именно такой! Он даже не храпит.
— Мужчины — вообще странные существа, — философски заметила Тамар. — Если любят, то никому не дадут тебя обидеть, будут мучить сами, любуясь собой со стороны: я большой, я сильный, я благородный самец, я знаю, как тебе лучше. Желание переделать своего партнёра на самом деле это ведь скрытое стремление контролировать.
— Вот и я о том же, — поддержала подругу Алёна. — А он говорит, что для меня старается. Я вот прямо заживу счастливой жизнью, если развешу одежду по цветам радуги — каждый охотник желает знать, где спят фазаны.
— Раньше ты на него не жаловалась, — Тамар покачала головой.
— Я и сейчас не жалуюсь, я делюсь проблемой с профессиональным кризис-менеджером и лучшей подругой, — возразила Алёна.
— Поздновато делишься. А что сказал Роман на твоё решение? —вспомнила Тамар про второе действующее лицо финала драмы.
— Shit, — ответила Алёна. — Он сказал shit!
— Давай считать, что у тебя была «демо-версия» серьёзных отношений, — предложила Тамар и подняла бокал. — Ты прошла, так сказать, курс молодого бойца и поняла, что тебе важно в партнёре.
— Мне важно, чтобы он любил меня такой, как я есть, — уверенно сказала Алёна и чокнулась с подругой.- Я готова меняться, но только тогда, когда я сама этого захочу.
— Кстати, — задумчиво произнесла Тамар. — А ты не знаешь случайно, где сейчас Любимцев?
— При чём тут Любимцев? — Алёна подозрительно посмотрела на подругу.
— Просто так спросила, — пожала плечами Тамар. — Его и на вечере встречи не было.
— Прыгает себе, наверное, где-то с парашютом, наполняет синевой парашюты,- фыркнула Алёна.
— Восемь лет? — напомнила Тамар.
— Понятия не имею, — разозлилась неожиданно для себя Алёна. — Он мне, между прочим, звонил.
— Давно? — Тамар автоматически включила режим «кризис-менеджер».
— Давно, — вздохнула Алёна. — Ещё на первом курсе.
— А ты... — вкрадчиво спросила Тамар.
— А у меня был зачёт по возрастной психологии и Роман Евгеньевич, — загрустила по новой Алёна.
— Любимцев был в тебя влюблён по уши, — напомнила Тамар. — И чем, скажи, пожалуйста, он тебе не подошёл?
— У него, у него... — вспыхнула Алёна, — У него на лбу были прыщи! Он был лопоухий и не читал «Мастера и Маргариту»! Вот!
— Мне кажется, ты тоже была к нему неравнодушна, но была не готова себе в этом признаться. Он не вписывался в образ прекрасного принца. Помнишь, как вы зажигали на выпускном под Агутина: «А ты подумай, всё только для тебя, лалалала, а ты подумай, всё только для тебя, лалалала, а ты подумай...» — и Тамар, отчаянно переврав мелодию, напела забытую песенку.
— Это ты к чему? —решила на всякий случай обидеться Алёна.
— К тому, что думать всегда полезно, — погрозила подруге пальцем захмелевшая Тамар и вылила в бокалы остатки прозрачной жидкости вишнёвого цвета.
«Это хорошо, что сейчас лето, отпуск», — думала Алёна, ворочаясь в постели без сна. — «Все-таки переживать, не отставая от школьной программы, куда приятнее. Можно полететь с Тамар в Грузию, она будет рада, Крым с Романом, естественно, отменяется. Можно поехать на дачу, к родителям — скоро крыжовник поспеет, можно порядок в шкафах навести... Чёрт, дались мне эти шкафы! На самом деле, идеальность Романа и есть его самый главный недостаток, совершенство, переходящее в занудство... Эдакий пластиковый Кен, только я же не Барби! Наверное, в чём-то я сама виновата — смотрела ему в рот с первой минуты, поддакивала, соглашалась, надо было как-то бороться за своё “Я”... Не верила своему счастью, дар речи потеряла... Да, Рома, конечно, Рома, только что по отчеству не называла... И неверно, что для счастливой семейной жизни надо закрывать глаза на недостатки партнёра. Так вот закрываешь-закрываешь, а потом открываешь, а он у мусорного бака стоит с букетом в руках! И ничего уже не хочешь, ни букета, ни партнёра, ни свадьбы с фатой... Хотя, букет, конечно лучше, чем одинокая роза на общипанном стебле... А в самом деле, куда это Любимцев пропал с горизонта... Телефон его я давно потеряла, адрес не помню... Надо бы в школу съездить, разузнать... Ну, кто там у меня сегодня? Слоны, верблюды, барашки? Строимся в ряд... Один, два, три...»
************
Несмотря на каникулы, школа оказалась открытой. Алёна толкнула тяжёлую дверь и вошла в прохладный вестибюль — ничего не изменилось: гипсовый Александр Сергеевич, наше всё, на тумбе, обтянутой красным плюшем, пустые ящики из-под горшков с цветами, которые обычно раздавались школьникам на время каникул доска с фотографиями учителей, которые неоднократно становились предметом детской мести — то рожки у физика вырастут, то усы и борода у математички, то серёжки и бантики у физкультурника. Алёна вспомнила, как в седьмом классе на месте преступления был застигнут Любимцев, который пытался раскрасить лысину трудовика нежно-розовым цветом в тон к красному носу, уже нарисованному кем-то другим.
Двери в кабинет директора и канцелярию были заперты.
Алёна безответно крикнула пару раз в пустоту: «Ау, есть кто-нибудь?» и прислушалась. В гулкой тишине опустевшей школы где-то из глубины спортзала, выходившего прямо в вестибюль, раздавались звуки, похожие на жужжание бормашины, и музыка, популярная лет десять назад.
Поигрывая мускулами в обтягивающей футболке, вечно молодой Качок шлифовал шведскую стенку, отбивая ногой ритм в такт надрывающегося магнитофона и подпевая себе хриплым басом:
Видно, не судьба, видно, не судьба,
Видно, нет любви, видно, нет любви,
Видно, надо мной, видно, надо мной
Посмеялся ты, посмеялся ты.
Времена пройдут, времена пройдут,
Годы пролетят, годы пролетят,
Первую любовь, первую любовь
Не вернёшь назад, не вернёшь назад.
— Джульетта, — радостно завопил Качок, вспомнив свою единственную встречу с прекрасным и откладывая шлифовальную машинку, пытаясь одновременно ногой выключить орущий магнитофон. — Ну, совсем не изменилась!
«Сейчас заорёт: Семёнова, опорный прыжок через “козла”, тренируем комплексно все мышцы тела, а то как ты раненых с поля боя выносить будешь?» — подумала Алёна.
Но к её счастью «козёл» был занят — на нем красовалась жестяная банка «Балтики», два яблока и бутерброд с колбасой.
Гостеприимно предложив Алёне разделись с ним трапезу одинокого учителя физкультуры, Качок, не переставая хохмить и жизнерадостно хихикать, ударился в воспоминания. Алёна терпелива слушала последние новости: кто из учителей вышел на пенсию, кто замуж, кто в декрет, кто из её выпуска заходил, забегал, проходил мимо или был встречен на улице. Наконец, воспользовавшись очередным глотком Качком живительного напитка, Алёна спросила про Любимцева. Качок вмиг стал серьёзным, и Алёне показалось, что он на глазах постарел.
— Любимцев погиб, — Качок похлопал себя по карманом брюк в поисках сигарет. — В Чечне, два года назад.
— Слышь, Семёнова, — Качок наконец-то прикурил дрожащими руками. — У твоей Джульетты как фамилия?
— Капулетти, — выдохнула Алёна, пытаясь осознать услышанное.
— Тогда тут есть кое-что для тебя, — сказал Качок и принёс из подсобки конверт, на котором было написано «Гражданке Капулетти». — Жена... вдова его принесла. Симпатичная такая, на тебя похожа. И дочка маленькая, Алёнкой зовут.
«Привет, Джульетта. Пишет тебе брат Лоренцо. Завтра выдвигаемся, и решил на всякий случай попрощаться.
Есть в первой любви обречённость разлуки,
Но в памяти шрам остаётся навек.
Ведь форму свою сохраняют излуки
Давно обмелевших и высохших рек.
За первой любовью нахлынет вторая,
И небо пойдёт полыхать, заалев,
Неповторимое повторяя,
Непреодолимое преодолев.
Я счёт не веду синякам и обидам,
Но всё же ты первой обидой была.
Я злобы и горечи словом не выдам,
Ты в жизни моей как река протекла.
Не падай в обморок, стихи не мои. А Булгакова я так и не осилил!»
— Ты знала, знала, знала, — Алёна кричала в трубку телефона-автомата, захлёбываясь от рыданий. — Как ты могла мне не сказать?!
— Алёна, — оправдывалась Тамар, — сначала я просто не понимала, как. Я хотела как-то тебя подготовить, почувствовать, насколько это будет для тебя большим ударом... А потом решила, что ты сама узнаешь, когда поймёшь, что тебе это необходимо — узнать, где он и что с ним...
— Почувствовала?? Подготовила?? — слёзы мешали Алёне говорить. — Дура ты, Кварацхелия...
— Я — Табатадзе, — пролепетала Тамар, испуганная истерикой подруги. — Прости меня, пожалуйста...
— Я подумаю, — отрезала Алёна и повесила трубку.
«Рационально расставить посуду — это как?» — Алёна в десятый раз двигала разнокалиберные чашки по полке в кухонном шкафу. — «Можно по цвету: жёлтенькие справа, белый в цветочки посередине, чёрные — слева. Хотя по цветам у меня уже висит одежда в шкафу! Может быть, по росту: подальше те, что большие, для чая, поближе — маленькие для кофе. Но я пью чай чаще, а значит, мне будет неудобно доставать большие чашки. Кроме того, есть еще средние, когда чай пьёшь меньше или кофе больше. Тоже мне, загадка Ронго-ронго! Думай, Алёна, думай... Бинго, поставлю группами: слева большие, посередине — поменьше, справа — самые маленькие. Надо же, красивенько получилось!»
С чувством исполненного долга Алёна закрыла дверцу шкафчика и отправилась на диван читать «свежую» Маринину.
Роман появился через месяц. Алёна, возвращаясь с дачи, увлеклась горячим спором с внутренним голосом, который требовал немедленно приступить к сортировке грибов, дожидающихся своей печальной участи в рюкзаке за спиной, а ей, в свою очередь, очень хотелось отложить это мало увлекательное занятие на завтра, уткнулась в пахуче-колючий букет белых роз прямо в дверях своего парадного. Она так растерялась, что забыла приготовленный для такого случая ехидный вопрос, выбросил ли Роман уже мусор.
— Мы можем поговорить? — Роман придержал дверь, пропуская Алёну вперёд.
— Давай, — согласилась Алёна и показала внутреннему голосу язык — грибочки подождут!
Не давая Алёне поставить цветы в вазу и отщипывая от них шелковистые лепестки, Роман заговорил:
— Я долго думал, Алёна, почему, почему... Мне кажется, я понял... Я же вырос в детском доме, меня подбросили ночью прямо под дверь, без документов, без записки, недели две от роду. Дежурная нянечка отвлеклась от чтения любовного романа и вышла на крыльцо покурить, а там я... Меня и назвали поэтому — Роман. Фамилию её дали, и отчество, нянечку Евгенией звали. Мы все ждали маму, хотели, чтобы нас забрали, и я мечтал: вот она приедет, такая красивая, нарядная, вкусно пахнущая, и обязательно выберет меня, а для этого мне надо быть хорошим мальчиком — аккуратно стелить постель, не пачкать брюки и ботинки, тщательно умываться и чистить зубы, учиться без троек и слушаться взрослых. Я старался, я очень старался, мальчишки гоняли во дворе в футбол, а я учил английский по самоучителю, в кружок бальных танцев записался и макраме плёл с девчонками, а за мной не приходили и не приходили. Я придумывал себе новые и новые правила превращения в идеального ребёнка, такого, которого обязательно захотят усыновить. Сам придумывал и сам выполнял, но мне это не помогло. За мной так и не пришли.
— Как не пришли? — Алёна сидела, боясь пошевелиться, оглушённая рассказом Романа. — А кто же эта милая старушка, Ксения Сергеевна, с которой ты живешь? Она всегда нас так встречает, так вкусно кормит... Ты же называешь её мамой... У тебя ваши фотографии в комнате...
— Я называю её «мамулей», — поправил Алёну Роман. — Она моя соседка. После детского дома мне дали комнату в двухкомнатной квартире. В первый вечер я сидел на чемодане, это единственное, что у меня было из мебели, и не представлял, с чего начинается самостоятельная жизнь. Я готов был расплакаться, а мамуля постучала ко мне в дверь и сказала: " Ромочка, мойте руки, ужин на столе«. С тех пор и живём практически одной семьёй, мамуля и её великовозрастный сынок.
— Ты никогда не рассказывал, — прошептала Алёна.
— Ты никогда особо не интересовалась моей жизнью, — усмехнулся Роман. — Я не думал, что тебе это интересно...
Я очень хотел, чтобы обо мне кто-то заботился, именно заботился, не командовал, не требовал: сядь, встань, пойди, принеси. С годами я понял, что и сам хочу заботиться о том, кто мне близок... кого люблю... Но я просто не знаю, как это правильно делать... Я думал, то, что я тебе говорю, про чашки, одежду, книги — это и есть забота, ведь каждый человек хочет стать лучше, чтобы его полюбили...
— Любят не за это... — прервала Романа Алёна.
— Да, — улыбнулся Роман. — Мне кажется, теперь я это понял. Прости меня... И мне тоже нравятся детективы, ну, не Маринина, конечно, а Чейз, По, Сэнсом.
— В оригинале? — улыбнулась в ответ Алёна.
— Естественно, в оригинале, — развёл руками Роман. Голос его на мгновение дрогнул, но он взял себя в руки. — Такая история. А сейчас, может быть, чай?
— Чай? — переспросила Алёна. Она открыла кухонный шкаф и гордо продемонстрировала Роману разноцветные стайки из чашек.
— Нет, сейчас мы будем чистить грибы, — строго сказала Алёна. — Ты же любишь грибной суп?
— Обожаю, — подтвердил Роман.- Кто у нас сегодня: грузди, подосиновики, лисички?
«Мы поженимся,» — думала Алёна, прислушиваясь к дыханию Романа. — «Закатим настоящую свадьбу, с белым платьем, фатой, лимузином и Дворцом бракосочетания на Английской набережной, там мои родители расписывались. Позовём всех-всех, Тамар будет свидетельницей. Мы будем жить долго и счастливо. У нас родится мальчик, и мы назовём его Вадиком, Вадим Романович... Кажется, сегодня у меня начинается новая жизнь... Ну, где вы там прячетесь? Слоны, верблюды, барашки? Строимся в ряд... Один, два, три...»