vika70 Милашка 21.07.23 в 09:47

ШКОЛЬНАЯ ЛЮБОВЬ (1 часть)

  Скоро, через пару недель, мой тринадцатый день рождения, благодаря родителям я почти не испытываю жизненных трудностей: ни холода, ни голода, ни изнурительного труда. Основные инстинкты, не имея возможности проявить себя, дремлют во мне, делая моё существование радостным и беззаботным, а для проявления самого главного инстинкта – полового влечения – я ещё не дорос, но так было до сегодняшнего утра. Мартовское солнце, наглаживая моё лицо своими яркими тёплыми лучами, разбудило меня окончательно, незадолго до этого мне снились голые грудастые девушки, страстно ласкавшие меня, и перед рассветом я испытал сильное чувство удовольствия и наслаждения, новое, ни с чем несравнимое. Поэтому я лежал в постели, нежился, пребывая в полудрёме, идти в школу совсем не хотелось, надо расспросить друзей-одноклассников про это приятное утреннее происшествие, может, с Серёгой или Вовкой такое уже случалось.

  – Саша, вставай! В школу пора собираться, решил опоздать? Не ремнём же тебя будить! – слова отца вернули меня с вершины неги и блаженства обратно на землю.

  – Да, встаю я!

  И так всегда: если родителям что-то не нравится в моём поведении, они сразу за ремень; а раньше были добрее ко мне, в угол ставили, отгороженный тумбочкой с радиоприёмником на ней, пока я не попробовал подключённый к сети электрошнур на вкус: жевал его, жевал – и как меня ударило током! Родители плакали от счастья, что я живым остался, в угол больше не ставили. Долгое время меня не наказывали, и вот однажды, после школы, у меня дома мы с Серёгой Геллером лепили из пластилина волков, а чтобы глаза у них сверкали, как настоящие, сделали их из драгоценных камней, которые выковыряли из маминых серёжек и кольца, подаренных отцом ей на тридцатилетие. «Серых» я поставил на комод перед шкатулкой с мамиными украшениями, рядом с фарфоровыми рыбкой и балериной. Пришедшая с работы мама, подойдя к комоду, долго с недоумением смотрела в сверкающие глаза пластилиновых животных и, поняв в чём дело, всё же для уверенности заглянув в шкатулку, сказала в сердцах обречённо: «Твою мать!» Метнувшись к шкафу, сняла с отцовских брюк ремень и познакомила меня с ним – хлестала по моей заднице от души! Ощущение, скажу вам, довольно болезненное. С тех пор родительский ремень – основа моего воспитания. После его применения я становлюсь «умным, послушным мальчиком».

    Поэтому хочешь не хочешь, а вставать надо, отец слов на ветер не бросает! Я умылся, почистил зубы, позавтракал и побежал в школу. На перемене поделился своим утренним происшествием с Серёгой Геллером.

  – Саня, со мной эта фигня уже больше месяца происходит, жил себе спокойно, без этой мучительной тяги к бабам! Сейчас же насмотришься на них за день, потом всю ночь они мне снятся в голом виде. Мозг их как-то раздевает во сне, и они, наглые такие, лезут везде своими руками, нацеловывают меня, и в результате – бац! эта фигня происходит! – поделился наболевшим Серый и предложил: – Один я не решался, давай вместе Мишу Михоношина расспросим на эту тему, у него мать акушер-гинеколог, он известный дока в половых вопросах и взрослый к тому же, в десятом классе учится.

 – Миха, конечно, парень подкованный, но из-за его дурацких советов и «просвещения» у нас одни неприятности! Помнишь, мы были ещё второклашками, он тогда у своей матери спёр на работе атлас по акушерству, во дворе всем пацанам его показывал, и я, придя домой, родителям целый час доказывал, что они меня не в универмаге купили, или там, как других детей в капусте находят, а мать родила. Доказательства им настолько убедительные привёл, что они мне ремня всыпали за правду!

  – Помню эту историю, я тоже в тот день своим родокам скандал закатил, молчат теперь про капусту! – заулыбался Серёга.

  – А год назад? Когда он учил нас: чтобы добиться любви и дружбы понравившейся девчонки, нужно подойти к ней сзади, взять руками за груди и прижать к себе, мол, девки балдеют от этого!

    Я и Серый тогда выбрали двух подружек-десятиклассниц – Валю и Марину, они нам очень нравились, но были неразлучны, как сиамские близнецы. Везде и всюду они были вместе, да ещё всегда в гуще старшеклассников. Нам же исполнить «Михины объятия» хотелось тет-а-тет. После недели неудачной «охоты» на девушек мы почти отчаялись, но вдруг нам повезло. Перебегая из одного корпуса школы в другой, мы заметили впереди себя быстро идущих, опаздывающих на урок Валю и Марину, от их учащённого дыхания клубился пар, оседая инеем им на волосы и кружевные воротнички школьной формы. Несмотря на мороз, они, как и мы, были без шапок и пальто (школьники не любили бесконечные, в течение дня, одевания-раздевания в гардеробе, чтобы перейти из одного школьного здания в другое). Вокруг, кроме нас четверых, ни души; прибавив шаг, проваливаясь то и дело в снег по щиколотку, мы поравнялись с ними и, обняв девушек, как учил нас Миха, прижали их к себе. Я почувствовал тепло и упругость груди Марины. Серый, думаю, испытал то же самое. Подружки отреагировали мгновенно, со словами «вот гадёныши!» свалили нас с ног в придорожный сугроб, обзывая «маленькими засранцами», натёрли снегом наши физиономии и побежали на урок. «Ощущения будут незабываемые!» – заверял нас Миха. Он не соврал! Мы лежали в сугробе, отплёвываясь от снега, плакали навзрыд, и горячие слёзы плавили снег на наших лицах. В дальнейшей жизни, став взрослым, каждый раз, сталкиваясь с неприятием девушкой моих страстных ухаживаний, я вспоминал этот случай из детства, ощущая даже, будто снег тает на моих щеках.

     – Теперь эти девчонки в пединституте учатся, может, в нашей школе захотят работать. Саня, представляешь, мы будущих училок лапали! Есть чем похвастаться подрастающему поколению! Вечером, когда соберёмся с пацанами во дворе, давай всё-таки с Михой обсудим, чо и как, может, болезнь какая за нас зацепилась, хотя фигня эта, если по чесноку, вещь приятная и облегчение даёт, не знаю как ты, а я через раз о бабах думаю, в определённом смысле, ну ты понимаешь, так и тянет к ним, фигня, хоть ненадолго, да эту тягу притормаживает. Надо, очень надо нам с Михой побалакать, может, рецепт какой-нибудь даст…

    – Не болезнь это вовсе, фигня ваша, если по-научному – поллюция называется, были вы мальцами, стали юнцами, юношами, так сказать, в вашем возрасте со всеми пацанами такое происходит. Девчонкам с вами теперь дружить опасно! – успокоил и сразу озадачил нас Миха.

    – Почему опасно? На девок «полиция» перекинуться может? – взволнованно спросил Серый.

    – Блин! Какие вы тёмные! «Пистолетики» ваши теперь боевыми патронами заряжены, отцами стать можете, если какая-нибудь дура малолетками соблазнится. А фигня ваша на девчонок не перекинется, они, естестно, взрослеют, лет в тринадцать девушками становятся, но по-другому, у них всё очень сложно устроено, на днях возьму у мамки медицинскую энциклопедию, дам вам почитать.

     – Спасибо! Ты уже один раз давал нам почитать! – возмущённо напомнил я про аиста, капусту и универмаг.

     – Вы меня достали своими вопросами, щас пацаны кубинскую сигару полностью скурят, Витюха у брата моряка стащил, я и пару затяжек из-за вас не сделаю, давайте в другой раз добазарим! – и Миха быстрым шагом пошёл за гаражи.

    – Миш, долго эта «полиция» к нам приходить будет? – крикнул я ему вслед.

    – Долго! Друганы говорили, даже в армии от неё покоя нет! – крикнул он в ответ, через минуту над гаражами опять появились клубы табачного дыма…

     Миха оказался прав, «полиция» шагала вместе с нами, не отставая, след в след, из класса в класс, теперь мы учимся в десятом – выпускном классе, сами даём советы и просвещаем дворовую подрастающую пацанву, но пока девственники. Из нашей дружной тройки: Серёга Геллер, Вовка Варёнкин и я – только Вовчик вот-вот станет мужиком благодаря однокласснице Ольге Топилиной, которая каждый вечер с ним страстно целуется и обнимается, отношения у них уже зашли далеко, до петтинга (Миха этому слову научил). Когда Варёнкин нам про свои любовные приключения рассказал, мы ему не поверили. Так он, чтобы не прослыть вруном, уговорил нас заранее спрятаться в кустах, насаженных вдоль парковой аллеи, и, гуляя вечером с Ольгой по парку, остановился с ней специально прямо напротив нас. Они с такой страстью целовались и ласкали друг друга, что после этого, придя домой, я долго не мог успокоиться, и ночью ко мне постучалась «полиция». А Серому она «вышибла двери», с его слов. Так не раз с ним бывало после просмотра эротических фильмов с участием Орнеллы Мути, до недавнего времени своей красотой сводившей его с ума. Почему до недавнего времени? Ответ простой: он нашёл ей замену в лице новой учительницы по географии Любови Ивановны, недавно переехавшей из областного центра в наш посёлок. Географичка – молодая женщина тридцати неполных лет, замужем, у неё сын шести лет, внешне, и лицом и фигурой, она очень напоминает Орнеллу Мути, одно лишь отличает её от известной киноактрисы – всегда печальные глаза, даже когда она улыбается, и эта не свойственная её возрасту грусть притягивает и очаровывает. Признаться, она мне тоже нравится, да и не только мне, все парни из нашего класса с нетерпением ждут урок географии. Любовь Ивановна носит платья и юбки чуть-чуть выше колена, когда она пишет мелом тему урока на доске, в верхнем левом углу, все мои одноклассники сильно вытягивают шеи, тянутся они не за знаниями, а чтобы лучше было видно её прекрасные, открывшиеся до середины бедра ноги. Как-то ранней осенью Любовь Ивановна водила наш класс на метеостанцию, и когда поднялась на двухметровую лесенку-подставку, чтобы открыть дверку ящика, внутри которого был установлен измерительный прибор, возникла толчея среди мальчишек, желающих как следует разглядеть, что у географички под юбкой. «Не толкайтесь, все успеете посмотреть, у нас для этого ещё целый час!» – успокоила всех она, оценив нашу жажду познаний, даже не догадываясь, что не прибор нас так заинтересовал. Вечером того же дня, на дворовых посиделках, пацаны, обсуждая этот случай, смеялись над Любашиными розовыми поясом с капроновыми чулками телесного цвета и трусиками. Миха не выдержал, обозвал нас «вуайеристами-онанистами» и пошёл домой. Второе слово его оскорбления мы уже знали, а про первое решили расспросить, когда он успокоится. Он теперь взрослый – отслужил в армии, в воздушно-десантных войсках, только не подумайте, что там из него сделали мастера рукопашного боя, крушащего кирпичи; два года он провёл на кухне – шеф-поваром, потому что после школы закончил кулинарное училище; во время службы пять раз прыгал с парашютом, чем очень гордится, удачно женился на дочке секретаря райкома, стал отцом – сыну второй год пошёл; гуляя во дворе с сыном, нередко подходит к нашей компании поболтать о том о сём.

      На концертах, в кино и на других общественных мероприятиях большинство мужчин посёлка так откровенно крутят головами, пытаясь хорошенько рассмотреть новую учительницу с внешностью кинозвезды, что жёнам приходится их одёргивать на людях, а дома закатывать скандалы со сценами ревности. Как правило, у эффектной, яркой женщины невзрачный мужчина, но Василий Васильевич Левицкий, муж Любови Ивановны, был исключением из этого правила. Обаятельный, с улыбкой певца Карела Готта, рослый, под метр девяносто, хорошо сложенный, частенько подшофе, но очень спортивный – активно участвовал во всех районных соревнованиях, поэтому неудивительно, что в свою очередь он был мечтой многих местных женщин. С прежней работы его уволили за профнепригодность – в Благовещенске он работал, об этом все говорили шёпотом, в Комитете Государственной Безопасности (КГБ). Настоящей же причиной увольнения были пристрастие к алкоголю и постоянные измены жене, не удивляйтесь, его начальство решило, что сегодня он изменяет жене-красавице и воспитательные разговоры на него не действуют, а завтра, во хмелю, может и Родину предать! Специалистом, говорят, он был хорошим и любил свою работу. Переехав в нашу глушь с семьёй на заработки и чтобы остепениться, Вась-Васик (мы ему дали такое прозвище), к счастью прекрасной половины посёлка, не изменил своего поведения. Оставаясь щедрым мужчиной, он налево и направо дарил любовь, а женское общежитие почти превратил в свой гарем, где, сильно устав от работы шахтёра, нередко отдыхал, бывало, до утра, в объятиях какой-нибудь своей «наложницы» или очередной новенькой девахи. Такое поведение Вась-Васика давало повод каждому из поклонников Любови Ивановны надеяться в душе, что именно с ним она, возможно, отомстит мужу. Похожие мысли, как ни странно, рождались и в голове моего друга Серёги Геллера, который решил действовать, а не ждать у моря погоды, когда всё само собой образуется. Ему помог случай.

     Нина Никифоровна Заславская – директор школы, полная женщина пятидесяти лет, с пышной грудью, не сдержав эмоций во время воспитательной беседы с десятиклассником Серёжей Геллером, встала из-за своего рабочего стола и начала расхаживать взад-вперёд по кабинету, широко расставляя ноги, переваливаясь на них с одной на другую и размахивая при этом руками. Сергей старался не смотреть на неё, чтобы не рассмеяться, стоял, потупив голову, разглядывал лежащие на столе, под стеклом, различные печатные и написанные от руки бумаги, как вдруг увидел на одном из листов взятые в рамку домашний номер телефона и адрес Любови Ивановны. Он, перестав слушать директрису, мысленно переворачивал цифры, заучивая их, представлял, как он позвонит ей и признается в своих чувствах, у него даже набежали слёзы на глаза от умиления и счастья.

      – Вижу, осознал. Чтобы слёзы потом не лить, думать надо, что можно, а что делать нельзя! Без пяти минут выпускники школы, додумались же, как поздравить классного руководителя Елену Алексеевну, – открывает она дверь в класс, а над ней в этот момент стреляет хлопушка, обсыпая с головы до ног конфетти, и после этого весь 10 «Б» орёт: «С Новым годом!» Тебе, Сергей, на клоуна в цирковое училище после школы надо поступать. Сейчас иди на занятия, потом найдёшь Елену Алексеевну, извинишься, я родителям пока сообщать не буду, отец, говорят, у тебя суровый. Правда, что лопатой тебя бьёт?

      – Перед Еленой Алексеевной я уже извинился, хотя мы не думали, что она обидится! А отец только два раза хлопнул меня лопатой по попе, когда я снег чистить возле гаража отказался, а то, что он дубасил меня черенком, – раздули из мухи слона! – информировал Нину Никифоровну Сергей, ещё раз, напоследок, сверяя телефонный номер Любови Ивановны, написанный на листке директрисы, с цифрами в своей памяти…

       Вечером, после уроков, я и Вовчик пришли к Серому, который в одиночестве, ожидая нас, слушал песни Высоцкого на кассетном магнитофоне, мать у него прачка, всегда допоздна работает в поселковой бане, отец, шахтёр-проходчик, до глубокой ночи на руднике в третью смену. Он пригласил нас присутствовать, может, подсказать что-нибудь умное во время его телефонного разговора с Любашей (так мы звали географичку между собой), да и храбрости ему наше присутствие добавляло, а главное, родители не помешают бесконечными поручениями и просьбами любовным признаниям Серого.

     – Серёга, тебе не надо говорить Любаше, кто ты, лучше остаться ну как бы в маске, этаким «мистером Х», но надо нам подобрать реальный прототип – мужика, который ей мог бы понравиться, или уже нравится, а в разговорах, якобы случайно, давать ей понять, кто на самом деле этот Икс. Она, разговаривая с тобой, будет представлять этого мужика. Что скажешь? – спросил я, гордясь собой и выжидающе смотря на Серого.

    – Саня, всегда у тебя заумные идеи! Как в прошлый раз, когда я хотел сделать наколку на руке «Люба», желая тем самым показать, что влюблён в Любашу, ты мне посоветовал набить «Любовь», а букву «О» сделать в виде сердца. В итоге хрень получилась! Я стоял у доски, держась левой рукой с наколкой за пуговицу пиджака, чтобы она своё имя на моей руке прочитала, а она не так всё поняла. «Геллер, ты мне лучше бы знания свои показал, чем наколку эту глупую! Любовь любовью, а про уроки забывать не надо!» – вот она как ответила на мои чувства. Помнишь? Щас позвоню и без всяких «Х» с ней объяснюсь!

    – Серый, Саня прав! – вмешался в разговор Вовчик. – Здесь действовать надо по-умному, она – Любовь Ивановна – учительница, серьёзная, взрослая женщина, а не Любка какая-нибудь, деваха-ровесница. Штурм твой, как с наколкой, опять насмешками закончится, представь, тебе бы пятиклашка по телефону в любви призналась! Саня дело говорит, давай поиграем во взрослую жизнь, попробуем её влюбить в «мистера Х», в тебя то есть. Я, общаясь с Ольгой, небольшой опыт в любовных вопросах приобрёл и скажу вам, пацаны, что пока девушка, тем более женщина, тебя не полюбит, ничего от неё не добьёшься! Для этого она должна узнать, какой ты замечательный человек: умный, внимательный, заботливый, ласковый, аккуратный во всём и, главное, влюблённый в неё по уши, ради любви к ней способный на всё! Я уверен, Серый, тебе в любом случае ничего не светит, был бы ты лет на десять постарше – другое дело, а от игры все удовольствие получим. Давайте для Любаши достойную кандидатуру подберём.

    Высоцкий, соглашаясь со своим тёзкой, прохрипел из магнитофона:

…pасклад пеpед боем
Hе наш, но мы бyдем игpать!
Сеpёжа, деpжись! Hам не светит с тобою,
Hо козыpи надо pавнять…

    Мы дружно засмеялись, и Серый согласился на игру по телефону. Посоветовавшись минут десять, мы остановили свой выбор на главном инженере рудника, проживавшем к тому же в одном доме с Любовью Ивановной, только в соседнем подъезде.

 

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 3
    3
    103

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Monj2005

    Вика, этот же рассказ Валентин Распутин редактировал! Админам от злости к тебе башню снесло! Чудеса! Это же классика! Здесь на сайте нет прозаиков такого высокого уровня, войлочные тучи, да берёзовые какао в основном! Это тебе за Еллечку месть, сильно ты её унизила, забудется конечно, но гадить тебе будут долго, публикаций не жди))

  • vika70

    Моника вижу, не ослепла! Но стоит вспомнить, как Соколовский перед Лизонькой унижался, весело становится на душе, и все эти его оскорбительные отрыжки в мой адрес меркнут перед этим позором: Лизонька, вернитесь, мы вас ждём и т.д. Сайт обиженных мужчин, а это слабость, мужик должен быть выше сведения счётов с женщиной)

  • pokrovchan

    Хороший рассказ. Но он застрял между "Пионером" и "Юностью". Это ни взрослая, ни детская проза. Нечто среднее