Глава 5. Ирочка

Старший участковый уполномоченный старший лейтенант Иван Иванович Лужецких был на участке царём, богом, судьёй и исполнителем приговоров. Настоящий русский богатырь — двухметрового роста, с пудовыми кулаками, бывший разведчик ДШБ — ветеран-«афганец», собственноручно судил-рядил, казнил и миловал.

На своём участке Ваня был акушером, психологом, наркологом, палатой мер и весов — каждое утро проверял весы у торгашей на рынке путём взвешивания заряженного табельного пистолета.

Околоточный был всем — и даже отделом очистки — Ваня собственноручно отстрелил всех бродячих собак и пристроил всех бездомных кошек.

Лицо Вани было простым — и люди к нему тянулись. За советом, с жалобой, с просьбой.

Участковый сажал сыновей-наркоманов, выписывал мзды соседям-пьяницам, изымал самогонные аппараты и самострелы у детей. Он разговаривал на равных с чиновниками, коммерсантами, алкашами, барыгами, ворами. На расправу был скор и крут — приговор его был окончательным и обжалованию не подлежал. Используя Закон, что дышло, он держал свой участок в узде, вызывая у граждан уважение, у оппонентов — страх, у коллег — здоровую зависть.

Закон «Лужа» толком не знал, составляя протоколы на местном кладбище на покойников «для палки», изымая один и тот же самогонный аппарат по двадцать пятому разу согласно им же утвержденному графику у бабушек-самогонщиц. «Аппарат» Ваня тут же возвращал, уважая старость.

В оперативно-служебной деятельности старший участковый руководствовался здравым смыслом, помноженным на чувство справедливости. За пролетарскую прямоту, прямолинейность и отказ гнуться под изменчивый мир начальство его недолюбливало — Ваня молчать не мог, поэтому ходил в 43 года в старших лейтенантах.

Мужиком Ваня был хорошим — смелым, щедрым, охочим до шуток, водки и веселья, впрочем, как и все другие коллеги Вадима.

Участков на территории оперативного обслуживания райотдела было до хрена — а вот желающих обслуживать не было, поэтому Ваня вместо положенного одного участка тащил на себе до пяти одновременно. Некомплект. Поэтому, волевым решением начальства, к Ване, как к опытному сотруднику прикрепили сержанта милиции Митю Трутнева, назначив на должность помощника участкового уполномоченного. Митяю вменили в обязанность помогать старшему товарищу и обучаться тяжелому милицейскому ремеслу. Ваня терпеть нахлебника не стал, свалив на него «бесхозные» участки, доставшиеся от коллеги с абхазской фамилией Вакансия.

Несмотря на офицерскую нагрузку — Митя был сержантом, от чего невыносимо страдал. В отличие от закончившего после службы в Афгане пединститут Вани, Митя после срочной службы в охране тюрьмы получать высшее образование не спешил, предпочитая изучать водочные наклейки и содержимое трусов дам с низкой социальной ответственностью. Без высшего образования в офицеры не берут...

Чтобы не помереть с голода, Митяй устроился «цириком» в ту же тюрьму, которую охранял на «срочке». Службу нёс бодро, ничем не отвлекаясь, словно оловянный солдатик — надзирал за порядком в камерах, «зекам» подлостей не делал и был на хорошем счету у начальства.

Но и там Митя нашёл на свою толстую жопу приключений...

Однажды утром принял смену с умершим зеком. Вернее, на момент приёма нарядом людского поголовья, зек был живым, но тут же — помер. Открыв для проверки камеру-одиночку, контролер Трутнев увидел посиневшего от инфаркта зека. Это обстоятельство огорчило Митяя — назревал скандал, в результате которого можно было лишиться хлебного места сутки через трое с бесплатным трёхразовым питанием. Митяй не нашёл ничего лучше, чем поволочь ЗК в душ, где положил несчастного под струю холодной воды, чтобы довести до температуры окружающей среды. Так он надеялся доказать руководству, что ЗК скончался не в его смену, а немного раньше. Да, не досмотрели при приеме смены — но в смерти Митя был полностью невиновный!

Хитрый план Трутнева успехом не увенчался — в душе Митя вместе с мертвецом был задержан дежурным помощником начальника тюрьмы и изобличен в гей-некрофилии, так как труп контролер предварительно раздел до гола. Митю из тюрьмы выгнали, предложив найти другое место для приложения креативных способностей.

Система МВД нуждалась в инициативных, творческих работниках — так Митя стал участковым. Точнее — помощником — нет «вышки», будь она неладна.

Митя был полной противоположностью Вани — нарочито серьёзный, туповатый, с крестьянской хитрецой, но с карьерными амбициями — офицером Трутнев решил стать, во чтобы то не стало. Он даже сшил себе фуражку в ателье на заказ — чтобы издали походить на офицера.

На участки околоточные надзиратели ходили вдвоём — огромный, ростом за два метра русский богатырь Ваня с пистолетом и шашкой на ремне и смешной колобок Митя, с «мерзавчиком» за пазухой. Штепсель и Тарапунька. От сладкой парочки плакало два микрорайона — мужики рыдали в голос, а дамы чепчики бросали.

С коллективом Вадиму повезло — у каждого сотрудника была своя, не менее драматичная история попадания в райотдел. Потому, что РОВД — это ад на «земле», место старта карьеры молодых волчат и место позорной ссылки для матерых бирюков.

 

****

После неудачного задержания воров памятника, искупавшегося в говне Митяя, забросили в отсек для задержанных дежурной машины и отвезли к знакомому спасателю, в пожарную часть. Сняв с милиционера пропитанные фекалиями шмотки, потерпевшего тщательно обработали тёплой водой из гидранта с хозяйственным мылом. Выдав менту потертую, заношенную пожарную робу, и влив 200 грамм водки внутрь, Митяя хотели отвезти домой, но милиционер решил не останавливаться на достигнутом. Переодевшись в «гражданку», помощник участкового потребовал продолжения банкета — сто грамм — не стоп кран — дернешь, — не остановишься!

Закрывшись в служебном кабинете, два околоточных Ваня и Митя уничтожали вещественные доказательства по административному материалу — спиртосодержащую жидкость органолептическим методом, а ещё проще — бухали до пяти часов утра. Домой идти было поздно, вернее, рано, и друзья решили переночевать на работе.

Выходных у милиционеров не было, не считая отсыпных после бесконечных дежурств — но организм требовал отдыха!

Похмельное утро не задалось сразу.

Старший участковый уполномоченный Иван Иванович очнулся, сидя за столом в рабочем кабинете. Ване было плохо — он держался за больную голову, в которой пульсировала только одна мысль: «Ну на зачем? На х@й так пить?» Под соседним столом, на полу, свернувшись калачиком и обняв сломанный офисный стул, почивал помощник участкового сержант милиции Трутнев. От уничтоженной самогонки Ваня-Ваня болел. Во рту нагадили котики, башка раскалывалась, мутило. Хотелось домой, похмелится и спать. 

«Ну на зачем? На х@й так пить?»

Сильный стук в дверь прервал рассуждения старшего лейтенанта о бренности бытия.

— Кто там? — жутким загробным басом спросил Ваня.

— Это мы, жители улицы Коммунистической, пришли к своему участковому, Трутневу Дмитрию Сергеевичу! — поведал дружный хор бабушек-комсомолок, ровесниц Русской революции.

Просителей околоточный узнал по голосам — бабки были вредными, кляузничали и требовали от милиции невозможного — построить коммунизм в отдельно взятом частном секторе.

Но Иван Иванович не внял разумным доводам граждан.

— Идите вы на х@й, прихожане! — тем же громким заунывным голосом сообщил он гражданам.

— Кто это говорит? — справедливо возмутились граждане, — мы будем жаловаться!

— Это я, Мытя Трутнев, я никого не боюсь! — сообщил распевный замогильный голос.

Сам Мытя в это время во сне видел голую Синди Кроуфорд и в такт видению причмокивал губами. Диалога Вани и граждан Трутнев не слышал, или слышал, но был полностью согласен с позицией старшего товарища.

Иван Иванович опустил голову на стол. Взгляд упал на недопитый пузырь самогона, который был наполовину пуст, или наполовину полон жидкостью животворящей. Рука потянулась к давно немытой кружке. Стук в дверь пресёк попытку участкового поправить испорченное ночью здоровье.

— Кто там ещё?

— Иван Иванович, это я, — Маша!

Ваня узнал свою «подругу» по голосу и открыл дверь — прихожанка была человеком своим, старейшей обитательницей вверенного ему околотка, и одной из самых колоритнейших аборигенов участка. Семь мужей, среди которых были и партийные работники, и криминальный авторитет, и инвалиды умственного труда, и даже слесарь местной ЖЭК. Спившаяся в дым она легко отличала Бебеля от Бабеля и решала логарифмические уравнения в уме. В проклятом советском прошлом Мария директорствовала в «Коопторге», имела шикарную квартиру — «трёшку», белую «Волгу» и решала любой вопрос.

Жизнь покатилась под откос, когда умер её муж «Сека», рэкетир-самоучка, собиравший дань с первых кооператоров Советского Союза. Машка после смерти мужа начала пить, но авторитетом на районе пользовалась до сих пор.

— Ни х@я себе... — взглянув на Машку, заключил Ваня.

У прихожанки под каждым глазом светилось по фингалу. Такие синяки возникают при сильном ударе кулаком в лоб или переносицу.

— Да вот, Вань...

— Кто тебя так?

— Дочь, сука, каждый день бьёт.

— За что?

— За всё! Я для неё всё, а она...

— Ясно. Дочь то где?

— С собой привела. За дверью стоит.

Дверь служебного кабинета участковых находилась ровно напротив кабинета начальника РОВД Дьяченко. Та самая дверь, с «петухом», рядом с дверью начальника уголовного розыска. Ваня вышел в коридор. В тапках на босую ногу, с трехметровым перегаром, в милицейских брюках и расстегнутой до пупа рубашке без погон вид околоточного внушал ужас. У кабинета с папкой в руке стояла миниатюрная брюнетка лет 25 с длинными волосами. Не мудруствуя лукаво, Ваня взял девчушку за волосы и начал накручивать на кулак. Накрутив до затылка, Ваня долбанул девушку головой об стену.

— Ты чего же сучка, мать свою бьёшь? Она тебя родила, у тебя же первой на районе «восьмёрка» была, мать для тебя всю жизнь жила-старалась!

Девушка в шоке смотрела на милиционера огромными голубыми глазами.

— Ваня! — завизжала Катька — это не моя дочь! — моя убежала!!!

— А это кто?

— Я к Дьяченко на приём пришла — по личному вопросу... — пролепетала девушка.

— На хрена? — спросил опешивший Ваня.

— Я хочу в милиции работать! Я академию закончила! Юрфак!

— С боевым крещением тебя! — сказал Иван Иванович — на стажировку ко мне пойдёшь!

— На! — нога девушки попала ему в пах.

— Уй, бля! — присел от удара Ваня — далеко пойдёшь, если милиция не остановит — прохрипел участковый.

Ваня на корточках пополз к себе в кабинет, залечивать душевную рану остатками самогона.

— Дяденька, вам больно? — кричала ему вслед девушка.

— Ды ох@еть, бл@дь... — стонал Ваня.

Так в РОВД появился новый следователь — миниатюрная девочка Ирочка с огромными голубыми глазами. Точеная фигурка, изящный носик, милый голосок, изысканные манеры вкупе с хорошим вкусом сводили окружающих мужчин с ума.

Добро оказалось с кулаками и маленькими, но острыми зубками. Ирочка объяснила коллегам, что не зря закончила Академию ФСБ — недотрога и модница отшивала ухажеров прямо с порога своего маленького кабинета.

Первым в длительное пешее эротическое путешествие направился ушлый до баб Хохол, так и не злоупотребив своим служебным положением.

— Я не такая — я жду трамвая! — заявила девочка Ирочка.

О её прошлом история умалчивала, а она сама не распространялась. А вот будущее было ясно — радиостанция «Милицейская волна» сообщила слушателям, что наша Дюймовочка — племянница председателя городского суда, и пришла получать необходимый для получения статуса судьи юридический стаж.

Так что — в связях, порочащих её — ни-ни, гуляйте хлопцы.

Дюймовочка тут же включилась в следственную работу, моментально обросла делами «с лицами», которые шила с пролетарским размахом, загоняя в суд по две-три штуки в месяц. Матерые жулики плакали в ежовых рукавицах Дюймовочки, а мужской личный состав дарил розы, конфеты и в сторонке облизывался.

Девочка была очень непростой.

 

****

Дни шли, будто сливаясь в один, хотя ни один из дней не был похож на предыдущий. Страна втянулась во Вторую кампанию на Кавказе, в тылу тоже было неспокойно — грянула амнистия. Всех жуликов, которые вышли по «ельцинской «скощухе», милиции пришлось запихивать обратно в тюрьму. «Органы» были по уши завалены материалами, уголовными делами, административками, анонимками, оперативно-следственными мероприятиями и просто текучкой. Количество дежурств у сотрудников доходило до десяти в месяц, а в перерывах ещё успевали задерживать преступников и раскрывать преступления, которые сыпались, как снег на голову.

— Пятницкий? — Розенбаум почесал лысину — ты у нас пока оперативными делами не отягощен...

— Так точно! — бодро ответил Вадим

— Поступаешь в распоряжение следователя — поможешь ему, на обыск сгоняешь!

— Есть!

— Да прекрати ты козырять уже! — начальник взял опера за рукав — пошли со мной.

Следственный отдел, как и уголовный розыск, располагался в отдельном закутке, на первом этаже райотдела. Как и в розыске, было сильно накурено, но в отличие от родных стен в следствии не воняло бомжатиной, а пахло парфюмом — чувствовалось присутствие прекрасного пола.

Василич постучался в дверь кабинета, и, не дожидаясь ответа, вошел в крохотное помещение. За маленьким столом сидела Ирочка и что-то быстро строчила на огромной печатной машинке.

— Здравствуйте, мадемуазель! — Розенбаум, сверкая лысиной галантно расшаркался перед Ирочкой, пытаясь выпросить руку для поцелуя.

Процессуальное лицо неохотно позволило — протянула изящную ручку и даже кивнула головой.

— Позвольте представить — это ваш персональный раб, Вадимом кличут — Василич потянул опера за рукав — любить не прошу, жаловать — тем более!

«Хороша, подумал Вадим, глядя на Ирочку, мой любимый размер... маленькая, фигуристая, курносая. Черные волосы — голубые глаза.

— И зачем мне такие подарки? — следователь посмотрела на опера, как смотрят на экзотическую жабу в зоомагазине — то ли ботаник, то ли неформал. А где ваши хваленые канадцы? — не обращая внимания на Вадима спросила у Василича.

«...но стерва.» — подумал Вадим

— Один остался, молодой и не пьющий, мадемуазель — но зато перспективный, генералом будет, я обещаю — подмигнул оперу начальник — ну, молодые, общайтесь, я третий-лишний, а вам ещё жить и жить. Положили молодых — и оставили одних! — откланялся Розенбаум и исчез.

Вадим сказать ничего не мог, он уставился на стол, заваленный уголовными делами. Ирочка поняла его смущение, и попыталась исправить положение.

— Чай будешь? — защебетала Дюймовочка, — с конфетами, мне тут БЭПники принесли.

— Нет... то есть, да буду — смутился опер. В отличие от БЭПников, денег на конфеты у него не было. Да и откуда в уголовном розыске конфеты? — водка, сало и майонез с луком.

«Как упоительны в ОБЭПе вечера — любовь, шампанское, продукты и одежда, попасть в ОБЭП лелеют многие надежды...» — как пели тогда милиционеры.

— Угощайся. Как звать тебя, кавалер?

— Вадим.

— Ирина — Дюймовочка протянула руку — Можно просто — Ира.

Вадим пожал руку, она показалась ему нежной и немного влажной, однако рукопожатие у дамы было сильным — следователь показывала свое превосходство.

— Съездишь со мной на обыск? — не бойся, он формальный. Там мужик живёт, только он пьёт, мне одной страшно — улыбнулась Ира.

«Да ты любого перекусишь пополам и не подавишься» — подумал Вадим, но ответил — Конечно, поехали!

Ирина ему понравилась, опер не подал виду — ухажеров у дамочки без него хватало. Умных, красивых и при должности. Куда ему?

«Времена нынче лихие — лучше перебдеть, чем недобдеть» — думал Вадим, засовывая пистолет в открытую поясную кобуру, — лишним не будет. Папку с бланками протоколов взяла Ирочка, понятых найдём на месте или впишем «левых» — обыск формальный — что можно найти у запойного пьяницы, кроме пустых бутылок и оберток от плавленых сырков?

 

****

До адреса обвиняемого доехали быстро — пара остановок на трамвае. Машину на формальный обыск никто не дал, так что романтическое путешествие прошло на общественном транспорте. Вообще нормальный опер такие обыска не выходя из кабинета проводит — ответил Вадиму дежурный на его робкую просьбу о предоставлении автомобиля.

В трамвае Вадим усадил Ирочку на сиденье, сам встал рядом, держась левой рукой за поручень — правой он прикрывал пистолет, — в трамваях работали спецы по карманной тяге. Понятно, что пистолет воры-карманники похитить бы не смогли, но вычислить мента могли вполне... Попадать в возможные происшествия Вадим не хотел — перед ним стояла другая задача.

Парочка поднялась на второй этаж, пройдя по длинному коридору старой общаги бывшей швейной фабрики. Здесь даже года три назад убирали — подумал Вадим, лавируя мимо разбросанного хлама, помогая пройти Дюймовочке.

Следователь с постановлением на обыск встала у двери квартиры, опер громко постучал в дверь.

— Кто там? — послышался пропитый голос из-за двери.

— У нас постановление на обыск в вашей квартире! — стараясь казаться суровой, прощебетала Дюймовочка.

— Сейчас я вас, мусора. сейчас, сейчас — засуетился кто-то за дверью — вам п@здец, мусора!

Вадим насторожился — ни хрена себе, формальный обыск.

Дверь распахнулась, из-за неё выскочил мужчина с занесенным над головой топором. Вадим сильно толкнул Ирочку, уводя с линии атаки, сам упал следом. Падая, опер успел подставить нападающему подножку. Алкаш пролетел метра полтора и упал к противоположной стене, выронив в полете топор.

— Сейчас, сейчас! — выл мужик, ползая по грязному полу в поисках топора.

Вадим вытянул из кобуры пистолет, дослал патрон в патронник, навёл оружие в сторону мужика, и, закрыв глаза от страха, нажал на спусковой крючок.

— Бах! — звук выстрела оглушил Вадима и Ирочку.

Опер открыл глаза и увидел нападавшего. Алкаш лежал у стены коридора и тихо стонал. Ирочка забилась за стоявший рядом ящик с рухлядью, и смотрела на Вадима полными слез и ужаса глазами.

— Куда тебя? — спросил у нее Вадим

— По руке ударил, придурок — следователь показала на левое плечо.

Опер осторожно потрогал руку — Сильно, болит?

— Вскользь прошло, обухом, наверное, зацепил, — пробормотала Ирочка.

Опер встал, подошел к мужику.

«Интересно, наглухо?» — думал он.

— Эй, мужик...

— ...ааа...

— Куда тебя?

— ....в грудь... — простонал алкаш.

— Дышать можешь?

— Да...

— Терпи, сейчас «скорую» вызовем...

****

На звук выстрела из соседних комнат выскочили неравнодушные граждане. «Вот идиоты, — подумал опер, если бы у меня в подъезде стреляли, я бы под кроватью прятался».

— Спокойно, милиция! — Вадим трясущимися руками достал удостоверение.

— Я тебе давно говорила — не пей! — выговаривала пьянице бабка в засаленном халате, — теперь подохнешь наконец-то... — правильно, товарищ милиционер, застрелили дурака...

— Вызовите «скорую» и милицию! — крикнул бабке Вадим.

— Сейчас, милок, — заторопилась бабка — Чтобы ты сдох — пожелала она раненому — как же ты всех задолбал!

— Может, его перевязать? — ворковала над Юркой сердобольная тётка неопределенного возраста, в бигудях и маской на лице.

— Не трогайте его — истечет кровью — Вадим хаотично вспоминал курс медицинской подготовки.

Испуганная Ирочка вцепилась Вадиму в руку и отпускать не хотела — ей было больно и страшно.

Почти мгновенно на помощь прилетела оперативная — группа — она была недалеко, обслуживая квартирную кражу.

Прибывшая «скорая» увезла нападавшего в больницу, однако через час позвонила в райотдел — забирайте, пуля прошла вскользь, задев кожу и мышцы плеча, царапина.

Спустя час протрезвевший Юрок, гроза общаги, перевязанный, томился в околотке, с выписанной справкой — в условиях СИЗО — ИВС содержаться может. О справке позаботился прибывший за подстреленным участковый Ваня — чтобы не мотаться конвою лишний раз, вломив по дороге протрезвевшему Юре живительных звездюлей. Собравшиеся сотрудники райотдела хотели бы добавить Юрку «горячих», но помощник дежурного желающих разогнал, мол, сейчас прокурорские налетят.

Он не ошибся — вскоре герои дня, Вадим и Ирочка давали объяснения вечно похмельному следователю прокуратуры Костику. «Следак» всё сразу понял и мурыжить не стал, возбудив прямо на коленке уголовное дело по статье 318 уголовного кодекса — «сопротивление работнику милиции». Вадим написал рапорт об обстоятельствах применения табельного оружия и сдал пистолет дежурному — «до выяснения». Розенбаум отпустил опера домой, повелев выспаться и привести себя в порядок.

Выходя из кабинета начальника, опер наткнулся на Ваню.

— А ну, зайди.

— Зачем?

— Зайди — Ваня с порога протянул оперу стакан, полный водки — давай, сними стресс — молодец, не растерялся, ковбой хренов.

Вадим не стал отказываться — адреналин еще не пришел в норму и успокоиться не мешало — руки тряслись, колотилось сердце...

Первый раз в жизни ему довелось стрелять в человека.

Зная, что молодым сотрудникам тяжело, Розенбаум выделил служебную «Ниву» с водителем — развести героев дня по домам.

Вадим был напуган — ещё бы, стрелял и какой резонанс. а что делать было? — ждать пока идиот покромсал топором? С другой стороны, он был рад, что дурака не убил — пуля прошла вскользь, больше напугав непутевого.

Самогон, поднесенный Ваней на него не действовал — прилив адреналина блокировал алкоголь. Ирочка, обняв рукой больное плечо сидела на заднем сидении «Нивы» и всю дорогу молчала. Разговор не клеился. Опер думал о своем, Ирочка смотрела в окно, будто что-то выискивая глазами.

 

****

Водитель остановил машину у подъезда древней «сталинки» — Прошу вас, молодые люди! — с заговорщицким видом провозгласил он.

Опер выскочил из машины, принял из рук Иры сумочку, помог выбраться с заднего сиденья.

Вадим и Ирочка поднялись на четвёртый этаж, стояли молча, глядя друг на друга.

Неловкая пауза затягивалась...

— Ты это..., выздоравливай, хорошо? — Вадим хотел взять Ирочку за руку, но побоялся причинить боль

— А ты хороший. — Ирочка провела ладонью ему по щеке — смелый.

Опер смутился — Я пойду...

— Погоди. у тебя есть ручка, обычная, шариковая?

— Нет.

— Запиши мой домашний.

— Да у меня не на чем, нет ничего — Вадим демонстративно похлопал по пустым карманам.

— Помоги мне — Ирочка показала глазами на свою сумочку — найди там помаду в боковом кармане.

— Вот — ничего не понимающий опер порылся в сумочке и протянул тюбик.

— Дай мне свою руку

— На — Вадим протянул ладонь.

— Держи удобнее — проворчала Дюймовочка и вывела помадой цифры на предплечье, 239-89-63. Позвонишь вечером? — я буду ждать! — она посмотрела Вадиму в глаза.

— Да!

— Пока! — Ирочка встала на цыпочки и, еле касаясь губами, поцеловала своего защитника в щеку — пока!

— Пока... — облегчённо выдохнул Вадим и побрел по стертым ступенькам вниз.