Alterlit

Мой брат (на конкурс)

 

Мне было восемнадцать лет в тот вечер, когда я впервые приехал домой пьяным. Жутко пьяным. Тысяча пропущенных звонков, запах и говор троглодита. И, как бы мне не казалось, что движения и речи присущи совершенно адекватному человеку, члены семьи не узнавали уже прежнего младшего. Даже кот жалобно мяукал, покорно сидя рядом с родителями. Пиная обувь в прихожей, перед ними предстал совсем другой Марк, мычащий словно голодный медведь в ответ на требования объясниться, без устали рвущийся к кровати, в кромешной темноте пользуясь лишь мышечной памятью и какими-то неведомыми трезвому человеку инстинктами. 

Наутро проснулся от всхлипов матери, нервно выдергивающей провода из моего компьютера. Она заберет их на работу. Теперь это ее единственный рычаг давления. Башка стала у меня слишком большой и крепкой. Значит, импульс подзатыльника всё слабее и слабее направлял взор в счастливое будущее. Хотя в тот момент мой скворечник трещал, будто в него влетел дятел. И хорошенький удар ладонью внес бы значительные изменения в мою картину мира. Хорошо, что тогда мама вовсе об этом и не догадывалась.

На маленькой кухне, как и в начале каждого божьего дня, была приготовлена большая кружка кофе. Отец, ничего не говоря, статно смотрел в окно. В принципе, молча наблюдал за двором он каждое утро, но именно сегодня в воздухе чувствовалось напряжение, сверлящее полумертвую совесть. Отец - гордый обладатель тишины, которая стенает громче слов. Полоски на тельняшке стягивали его худое тело, а утреннее осеннее Солнце спокойным бликом падало на мудрость широты очей.

- Пап, я в первый раз пил. Перебрал… Не думал…

В ответ тишина. Фирменно поднятые брови держали на себе складки лба. Взгляд в пол. Отец развернулся и ушел, стал собираться на выход. В радость моих несказанных оправданий и продуманных заранее цепочек рассуждений. Больше всего на свете папа не хотел, чтобы я повторил его ошибок. 

Конечно же я пил не в первый раз. И отец это хорошо знал. Не то что мне не было стыдно. Скорее было не по себе от того, насколько быстро детство заканчивается. Раскусить меня было делом времени, поэтому к своему «камин ауту»  я трижды успел ментально подготовиться.

Вскоре ушел и отец, оставив меня наедине с братом и Барсиком. Кот прятался, припоминая как вчерашней ночью ему по несчастливой случайности отдавили хвост. Я тогда громко и отчетливо сказал: «О-о-ой, завини Басик». Но кот почему-то меня не понял и прошмыгнул под диван. После неоконченной чашки кофе я встал из-за стола, нашёл шерстяного спящим в шкафу, взял на руки и, аккуратно поглаживая, сел в его любимое кресло. Нужно было подумать что делать дальше. Ручки кресла были растяпаны и поцарапаны. Это, извините, тренажёр для остроты когтей его величества. 

Брат от меня не прятался. Это я от него прятался. Завидую коту.  Был  бы шкаф по габаритам моего тела - обязательно бы в нем засел. Вовсе нет, брат не навевал на меня страх. Мне было тошно от очередных его нравоучений. Наши родители - ортодоксальные протестанты. Но мы с братом не росли такими как прогнозировалось. Оба в детстве любили не послушаться. Кое-что поскрывать, избегая отцовского ремня. Брат всегда менялся после наказаний и становился лучшей версией себя. Я - наоборот.

Детство - хороший и неоднозначный период. Мой брат никогда не был авторитетом. Минуя факт, что он старше меня, редко когда хотелось его слушать. Иногда мы дружили, иногда намеренно сдавали грешки друг друга родителям. Во дворе, при накале страстей, в драку за меня он не лез. Да и выглядел не так как все. Отец, до того как изменился, говорил: “Вы должны друг за друга пасти рвать! Как только выходите, все кричат: “это братья, по углам!”. Но мой брат никогда не понимал, как нужно смотреться, чтобы остальные боялись. Он не умел угрожать, в школе частенько становился жертвой обидчиков. Он не мог за себя постоять, и, иногда, такая обязанность падала на мои плечи. Тем не менее, и я никогда не упускал шанса колко о нем подшутить. При друзьях и сверстниках мой брат тщетно пытался встать на роль наставника. Помнится, как-то раз я решился наладить отношения. Предложил совместно сходить в кино в компании моих товарищей. Как результат: “Мне, Марк, твой брат показался немного странноватым. Он что, пытался меня учить? Фильм же скучный, весь зал уснул еще на половине. Почему я не могу пошуметь?”

Я и брат - два противоположно иных человека. Он любил играть в стратегии. Я тащился от игр, где можно пострелять и поубивать. За столом он громко ел, не стеснялся чавкать и обходил стороной куриные хрящи. Я же тренировал полную беззвучность при приеме пищи, косо на него смотрел, но, поедая курицу, всё же никогда не отказывался от удовольствия похрустеть. О девочке, на которую я даже и не думал смотреть, он отзывался: “довольно милая”. Я ходил стричься каждые две недели, чтобы подчеркивать свой образ. А мой брат до девятнадцати лет отращивал неаккуратную гриву как у рокера жанра хард-метал. Он любил поэкономить, а я тратил всё что имел. Я часто занимался спортом, а его всегда нужно было заставлять. Да даже наши имена! Марк и… И Вася. Как кота уличного, ей Богу! Будто мы родились не в одной семье. Будто называли и воспитывали нас совершенно разные люди. Почему у всех братья как братья, а у меня он? 

Настал момент. Вася сел напротив меня. Барсик, чувствуя ответственность, спрыгнул с колен, по традиции потянул спину, царапая кресло, и убежал на кухню. Белый солнечный свет на улице спотыкался об жалкое подобие туч, легкую дымку и заржавевшие клёны, словно в лондонских картинках. А когда доходил до окон нашей квартиры, слабо проникал, лаская каждую пылинку в пространстве. И время остановилось. Будто пыль зависла в воздухе и не в силах была пошевелиться под гнётом законов физики. И каждый закоулок нашей комнаты, каждый маленький уголок в геометрическом беспорядке мебели, труб и ковров - всё в пределах видимости давало мягкие золотые оттенки. Время, которое остановилось, было на самом деле золотым. Просто мой маленький от алкогольного отравления мозг на пару с иссушенным беспредельным сознанием не могли тогда понять. Я чувствовал пустоту внутри. Дятел в скворечнике второй час играл соло. И, само собой, я был раздражен от наползающего диалога с Васей.

- Ты что, пил вчера? - спросил резво и тихо после минутного молчания.

- Нет, ты что! Как ты смеешь думать? Я кололся! - я отвечал моментально, ожидая точно такой же вопрос буква в букву.

- От тебя пахло спиртом, не выдумывай, - брат стал повышать требовательный тон.

- Надо же… А в магазине сказали, что коньяк хороший…

Даже зная меня, Василий не ожидал настолько дерзкой иронии. Его благоразумие захлёбывал гнев, и вместо четких, понятных слов с уст стали выходить непонятные звуки. Мой брат никогда не умел красиво говорить.

- Ты, Марк… Знаешь?... Думаешь мне никогда в компании выпить не предлагали? Конечно предлагали! И я всегда отказывался! Да на меня смотрели как на безумца из-за этого… Уговаривали. Но я же не пил!..  

- А ты попробуй как-нибудь.

- Так, а ну не перебивай меня! Я не договорил! Я - старший брат, и ты обязан меня слушать! - уже прокричал Вася.

Впопыхах наигранной властности, он заметил ехидную улыбку на моем лице. Да, для меня диалог - это хоть какой-то способ развлечься. В ближайшее время не будет компа. А книги дадут обратный эффект.

- Слушаю, конечно, старшой. Продолжай.

- А ну! Всё, чем ты занимаешься - так это тратишь деньги родителей и делаешь вид послушного сына.

- А ты? Я вот, допустим, за год подготовки поступил в хорошее место. И, что не менее важно, полностью своими силами. Другим за такое автомобили покупают. Мне же достаточно свободы действий. А ты?

- А я их действительно слушаю. Я верю в Бога и чту Закон! И скоро ты увидишь, что я соблюдаю Слово Божие полностью! Ты увидишь, как я иду против этого мира. Хватит бухать, из-за тебя, идиота, мать плачет. Мать плачет! Ты слышишь меня?  

Тут стало не совсем смешно. Взамен на столь открытую претензию захотелось переиграть оппонента. 

- Не нужно меня ничему учить, Вась. Я полностью разобрался в теме. Пристрастие к непотребству - это лишь генетическая особенность. Всего лишь суженные каналы в мозге, по которым течёт меньше дофамина, чем у других. И его нужно как-то доставать. Это раз. Два: я представляю Бога лучше, чем ты. Жизнь по канону загнала в тебя узкие рамки. Да и вообще, знаешь ли, я лучше тебя во всём: умнее, сильнее, лучше выгляжу, больше друзей, поставленная речь, я прочел больше книг. А ты, когда засыпал, под голову мой томик Достоевского положил, я видел. Если ты ставишь его на место, то это не повод думать, что я ничего не замечу - говорил я твёрдо, в рассудительном тоне. 

- Ну и дурак же ты, Марк… - на громком выдохе Вася махнул рукой.

Барсик с кухни вбежал поперёк громким звукам. Застыл между нами, словно чувствовал. Распушил хвост трубой. Вилял мордашкой от одной стороны баррикад до другой. Разговор окончен. Да, дурак. Трудно поспорить…

Диалог исчерпал себя и закончился. С ним закончилось и детство. Для нас обоих. Что-то должно поменяться. Детство осталось в том золотистом моменте, оно там и постепенно умирает. Разлагается, но медленно. И, чтобы достать хоть частичку плоти, нужно вернуться в прошлое и немало потрудиться.

---

Барсик сдох. Больше всех его любил Вася. Но, когда он узнал, отсутствовал дома. Мама сказала, что он плакал. Я же не чувствовал ровным счетом ничего. От лейкемии не лечатся. И, когда прочитал об этом в интернете, кот для меня был уже мертвым. Но брату я ничего не сказал.

Вася сильно менялся. На позывы вместе поиграть в комп стал отвечать тихим: “Я не играю”. Оно и лучше! играть с друзьями - значит укреплять дружбу. У Васи не осталось ни единого знакомого, с кем он поддерживал связь.

- Когда ты уже друзей себе найдешь?

- У каждого свой путь. Будут нужны - найдутся.

Через время он и правда нашел себе друзей. К нам домой однажды приезжал странный, похожий на Васю, соратник по вере. Соратник называл Васю “брат Василий”. Тогда я подумал: “Не стоит забываться, дружище…”

Вася грубо порицал меня за ругательства. Хотя материться я всегда умел. Слов на ветер не выкидывал. И мат в моих словах звучал к месту. Смешно, как успевали замечать другие.

- Тише-тише… Во как запел! Ты в курсе вообще как мат появился? Раньше это были простые разговорные слова…

- Важно не то, откуда они появились. Важно зачем ты их произносишь.

Вася стал долго молиться на коленях. Когда ко мне приходили знакомые и смотрели на него сквозь стекло двери, я со стыдом объяснял какие бывают виды медитации. Но медитацию вида "лбом в пол" ни один йог на свете еще, к сожалению, не придумал.  Я был первым. И каждый раз, наедине, во весь голос отчитывал брата. И каждый раз он глухо молчал. Старый Василий ответил бы такими же нервными криками. А тут в ответ простое "извини, каждый раз забываю".

Однажды мы с моим братом шли в церковь. Он шел ради интереса и духовного блага, а я делал вид, что не слишком-то и далеко отошел от веры. К тому же то место посещали барышни с хорошими представлениями о семье. По Арбату навстречу к нам пристал “синяк”, как именуют таких в простонародии. Он жалобно выпрашивал деньги, чтобы опохмелиться. Любой нормальный человек не стал бы продолжать разговор. Лично я просто собирался пройти мимо. Но, пройдя чуть дальше, почувствовал отсутствие брата. Развернулся. И увидел следующую картину: Вася жмёт руку черному от грязи и красному от жизни "синяку". К тому же, ласково с ним разговаривает. "Бог тебя любит!". "Василь, ну ты в своем уме? Ему твои нравоучения на хрен не сдались!". В ответ мой брат молчал,  еле улыбаясь.

Этот случай напомнил мне ещё один. Мой брат потратил тысяч эдак двадцать на обеспечение бездомного, познакомившись с ним на вокзальном перроне. Даже я, по просьбе брата, не побрезгал пожертвовать теплой одеждой. Которую не собирался больше носить. По итогу  бомж спустил все деньги на выпивку. Больше его никто не видел.  Скажите мне, какой?.. Да даже не нормальный... Какой любой человек сделал бы так же? Вася стал относиться к деньгам как к ресурсу. Я видел тайком его сбережения. Деньги новому Васе стали не нужны.

- Человек не хочет меняться - он и не поменяется. Ко всему нужно быть готовым.

- Да, Марк. Тут ты прав.

Вася закончил бакалавриат. После промчались два года магистратуры. В аспирантуру его не взяли. Мой брат много работал и молился. Подготовиться к поступлению напросто не успел. Остро встал вопрос с армией, во избежание которой он и учился. В армии все некурящие начинают. Зато, в армии матом не ругаются. В армии матом, стоит признать, разговаривают. Но, всё же, самый отталкивающий факт от службы -  это обязанность брать оружие и давать присягу. Я любил огнестрельные приспособления. Стрелять из них - самое настоящее мужское дело. И клятвы, как много бы их не давал, я нарушать уже привык. Вася часто приводил слова Христа из нагорной проповеди: “Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий, ни землею, потому что она подножие ног Его, ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя...” Выучив уже главу наизусть, на этом моменте я его обрывал: “Василий, расслабься! Ты всего лишь поклянешься своей задницей!”. Любой человек бы рассмеялся. Даже я не сдержал смеха. А мой брат в ответ махал рукой и громко выдыхал.

- В чем проблема купить военник или просто откосить, я не понимаю?

- Я так не делаю. Это нечестно перед Господом. 

- Ну тогда давай к юристам обращайся. Всё по закону сделают, тютелька в тютельку.

- У меня нет никаких изъянов. Я здоров и полностью годен. Раз уж знаю - значит военнообязан. 

Два призыва прошли незаметно: повесток не приходило, никто не звонил на телефон и уж тем более не стучался в дверь. Но судьба - вредная женщина. Она, как и полная одноклассница, на которую никто не обращал внимания, имеет одно противное свойство. Она меняется незаметно. И на выпускном, когда видишь её с другим хахалем, понимаешь насколько много потерял. Моему брату наконец пришло бумажное оповещение. Он взял его в руки и прочитал. Соответственно, по законодательству, обязан был явиться на медкомиссию в военкомат по прописке. Бездействие означает нарушение. От судьбы глупо бегать. Форма у нее лучше. И рука тяжелее. 

- Да выкинь ты ее! Давай я сожгу? Скажем, что просто потерялась. Ты ее не видел, и я забыл рассказать.

- Марк, это незаконно. Раз пришла - обязан явиться. Значит так Господь хочет.

Он и явился. Родителей не было в Москве. Узнав ситуацию, мама стала сильно волноваться и звонить каждые пол часа. Вскоре брат вернулся. Давно у меня отпала привычка встречать родных, но в тот раз я вскочил и побежал ко входной двери. Как Барсик в свое время. Я думал так: “ну ничего, послужит годик! Никуда же не пропадет. Того гляди и чавкать за столом перестанет, стричься почаще будет, на бокс со мной запишется. Больше тем для разговора будет. Он должен поменяться. Не захочет - поменяют”.

- Ну что?

- Годен. Завтра забирают.

Меня поразило его спокойствие.  Абсолютное отсутствие эмоций. Как с магазина пришёл. Только пакеты не шуршат. Похоже, так и в правду хотел Господь.

- Как завтра? Должны же отгул дать.

- Вот так… Призыв через неделю заканчивается, а завтра уходит последний автобус. Проводишь?

- Конечно провожу, Вась. Проблема в том, что родители не смогут. Они же через три дня приезжают, забыл?

- Ничего, по телефону попрощаюсь.

Эта сила, с которой он говорил… Она повергла меня в недоумение. Весь вечер и часть ночи мы собирали сумку и смотрели видео на “Ютьюбе”: “Что лучше взять с собой  в армию, чтобы не своровали?”, “Как пережить службу?”, “Какие бывают военные части?”, “Что делать, если ты понял, насколько сильно уважаешь своего брата и не хочешь расставаться с ним на год?”. Василий с улыбкой отнекивался от всей информации. И, перед сном, сказал: “Бог лучше знает. На то Он и Бог”.

Как сейчас. В деталях помню. Крупные, быстрые, оттого и неприятные хлопья снега вываливались ему на немытые волосы. Свет некогда золотого Солнца нежно, но строго выделял синий рельеф быстромрачнеющих туч. Небо трепетало перед тёплой речью фонарей, которые нимбом встречали лик моего брата. Снежинки слепили наши ресницы. Они у нас широкие. От бати. Дела не меняло. Мне захотелось его сфотографировать. Не получалось. И ладно, время на исходе. Поэтому я просто смотрел на Василия. Детально запоминал каждую визуальную особенность. Но так и не получилось вспомнить ту силу, с которой он давил на легкую улыбку и уверенный изгиб век. Моя память для этого слишком ничтожна.  С третьей попытки бушлатный до смеху водитель завёл автобус. За спиной затрещало: “Призывники, в машину, ёт! Два раза повторять не буду, ёт”.

- Ну. Что… Вот и всё… - еле слышно сказал мой брат.

- Вась, буду молиться за тебя. Обещаю! 

- Да, будь уж добр.

Настолько искренние мои слова мой брат никогда не слышал. Я вспомнил про подарок, который перед уходом незаметно положил за пазуху.

- Томик Достоевского. На, держи. Помнишь, как ты под подушку себе его положил?

- Помню, само собой. Возьму, конечно, но я прочитал уже. Положил на место, а ты ничего и не заметил.

- Эх… Жаль, Довлатова не взял.

Довлатова он бы и не оценил. Настолько сильные объятия мой брат никогда не испытывал. Пора расставаться. Напоследок крикнул: “Вася. А, Вась! Я люблю тебя!”. Такого я никогда и никому не говорил. Он светло улыбнулся  сквозь грязное окно. А январская метель быстро съела мои слова и переняла на свой счет. . 

---

За уклонение от обязанностей военнослужащего через пол года Василия отправили на гауптвахту. Новостей больше не последовало. Кроме той, что вскоре моего брата не стало. Я уронил телефон и даже этого не понял. Не будь никого рядом, я упал бы в обморок. Как нет больше моего брата? Каким образом? Это же невозможно! В тот день я понял что такое скорбь. К чему все эти минуты молчания, почему Моцарт так любил реквиемы. В тот день я узнал что такое любовь.  

Наверное, моего брата Василия незаслуженно били. Не скажу, что этим занимались “шакалы в погонах”, заставляя его давать присягу и брать оружие. Только потому что Вася бы не захотел слышать такие слова. Мой брат часто говорил: “Прощайте и прощены будете”.

Звонил один из сослуживцев брата. Рассказывал как благодаря Василию пришёл ко Христу, бросил курить и пошел учиться в ВУЗ. Он сказал, что жизнь рядом с этим человеком играла красками. А сила, с которой проносились его слова, заставляла молчать даже матёрых полковников, увлажняла слезами бороды парней с юга. В армии брат каждый день говорил про некоего брата Марка, поэтому со мной и связались первым. Васе снился сон. И он был уверен, что в конце концов я сделаю правильный выбор.

Я повесил трубку. И тут же заиграл поставленный на паузу до разговора знаменитый голос Макаревича: “Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас!”. У всех братья как братья. А у меня он! Был… Мой брат.

Я мог бы и дальше писать о нём. Но для раскрытия темы, думаю, достаточно. Да и сквозь слёзы трудновато. Так что я, пожалуй, закончу.

#наперекорсистеме #конкурс_alterlit

  • 5
    3

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.