Alterlit

Лотофаги (10)

К четырём часам Илью привезли в пригород. Здесь, в зоне скопления производственных мастерских, складов, мануфактур и порушенных советских заводов, огороженное высоким забором с колючей проволокой, располагалась хозяйство Гургена Каспарянца. Это была пилорама. Вдоль въездных ворот на низенько натянутой проволоке бегал огромный, озлобленный на людей водолаз. Казалось нереальным выйти с территории предприятия вопреки воле хозяина.
Никто из горожан не шёл работать к Гургену. Он платил мало и каждый раз к дню выдачи жалованья искал повода, чтобы влепить штраф. Теми, немногими, кто оставался здесь надолго, оказывались недавно вернувшиеся из тюрем зэки, у которых родственники отобрали жильё, а также мигранты из стран Средней Азии, не сумевшие подыскать себе другие более доходные и удачные должности. Единственная причина, заставлявшая тех и других здесь работать, заключалась в том, что Гурген позволял своим наёмникам жить прямо на территории предприятия. Он приобрёл на стройках Москвы списанные вагончики-бытовки, отремонтировал и скрепил их, обустроив таким макаром своеобразный невольничий пансионат.
Продукт свой Гурген поставлял на фабрику ELLER...

Денежка солнца теряла блеск, близился вечер. В вагончике, набитом узбеками, нашлись для Ильи нары. Распорядитель в группе мигрантов рассказал о действующих правилах проживания, а затем устроил новоприбывшему небольшую экскурсию: показал туалет, баню, столовую и контору. Случайно встретившийся хозяин, бахвалясь, сообщил, что его сотрудники кормятся трижды в день. Как раз подошла к концу утренняя смена и с производства к вагончикам потянулась толпа работяг. Заговорив о делах, Гурген и приказчик втянулись в этот поток. Илье велели находиться на виду и ждать распоряжений, но главное — побыстрей выветриться. Теперь он брёл вдоль забора в потайной угол, где можно было бы укрыться от посторонних. Всюду высились штабеля из досок и брёвен; не стихали крики машин. Зайдя за громоздкую чёрную от сажи печь, Илья растянулся на куче грязных мешков; украдкой доставал и прятал в кармане пакет с лаком, вдыхая одуряющие пары. Они превращали его в таинственного наблюдателя, в соучастника иной, полной чудес и нелепиц жизни. Действительность мешалась с галлюцинацией, создавая удивительно-самобытную сумеречную среду, в которой искажались вещи и их значения. Но это не было сумасшествием. И хотя еле угадываемый маячок рассудка чуть теплился в тумане исказившегося сознания, общее направление мыслям он задавал верно: Илья грезил о побеге. Всякий раз побег являл себя в самых причудливых, самых экстравагантных формах: то, взяв трёхметровую доску, Илья орудует ей как шестом и перепрыгивает забор; то он приручает собаку с умыслом натравить её на охранника; обнаружив канализационный люк, он ползёт под землей несколько километров и выбирается посреди проезжей части где-нибудь в центре города; а то всходит он на подножку проходящего мимо поезда — железнодорожные пути, как ему чудилось, легли прямо поперёк лесопилки.
В попытке остановить мгновение, Илья чутко внимал знакам природы. Вот жёлтая капля блеснула на солнце и вдруг поползла по руке. Илья пригляделся — мозаичная спинка клопа скользила в складках одежды. Илья поймал его в кулак и, поднеся к самому носу, начал рассматривать. Среди ярких сполохов, мелькавших перед глазами, на разноцветных чешуйках заметил хорошо знакомую эмблему и надпись из переплетённых знаков латиницы — ELLER.
— Клопов делают, суки!
Потрясение выразилось и отвердело на чумазом лице. Илья выискал в пыли муравья. Муравей беспомощно зашевелил лапками, когда он сжал его в пальцах. На крохотном тельце нашёлся такой же овал с тем же оттиском — ELLER.
— И муравьёв т-тоже?! 
Илья в страхе озирался по сторонам. Всё принадлежало фанерной фабрике!
Он вдруг вскочил на ноги, кое-как влез на гору опилок, прильнул к дыре в жести забора, и оказалось, что по ту сторону расположен плац военной учебки. На плацу увидел он ровные прямоугольники из призывников, только что прошедших курс молодого бойца. Одинаково-безволосые юноши стояли навытяжку, а мимо вдоль аккуратных шеренг ходил поп с ведром.
Илья снова поднял пакет и, сделав несколько частых вдохов, жадно приник бесноватым глазом к дыре. Ему казалось необходимым понять, что же поп делает там. Присмотревшись, заметил, что поп — не русский. Это был негр — чёрный как смола, двухметровый гигант при бороде и кудрях. Солдаты все выглядели ничтожно в сравнении с ним. Илье привиделось, что поп достаёт из ведра духовные скрепы и смыкает солдат друг с другом. Чувство локтя, соборности охватывало толпу. Поп собирал их всех в единое существо.
— Это же Союз Офицеров!
Ошеломлённый, Илья потёр висок и задумался. Странно было, что Союз Офицеров ходит за ним по пятам. Сначала в саду, теперь здесь. Не иначе, его хотят призвать в армию. Или...
— Бляха-муха! — догадался Илья — Любая организованная толпа — это и есть ебучий Союз Офицеров! Одно тысячеглавое квадратно-строевое тело!
Ощутив странное волнение, он вновь окунулся рожей в пакет.
Уже скоро невдалеке возник сказочный лес, населённый удивительными созданиями. Там обитало племя волосатых мужененавистниц. У них были дети, фантастические существа, все — непохожие друг на друга. Илья удивился разнообразию: каждый имел свою гендерную идентичность и сексуальную ориентацию, индивидуальное психическое расстройство и личную физиологическую особенность (будь то сеть татуировок, алмазы в зубах или вживлённый под кожу подшипник), и каждый думал и мычал на свой лад. Общим же было то, что матери глядели на всех с одинаковым чувством — не с любовью, но с упоением.
При мечах и латах, в боевой раскраске племя женщин спешно готовилось к обороне. И вот с широкой равнины к опушке подступили полки Офицерова. По команде каждый в строю поднял огненное оружие. Алые огоньки копий взметнулись к небу и упали в самую чащу. Лесной массив тут же занялся пламенем, дым поплыл между веток и тогда над лесом, из глубины его, встал, проснулся невероятных размеров богатырь в белом комбинезоне. Стеклянная сфера скафандра заискрилась на солнце, когда он поднялся в рост. Над забралом Илья узрел алую аббревиатуру в четыре буквы — СССР.
— Гагарин! — благоговейно шепнул Илья — Поп делает Союза Офицерова, чтобы одолеть волосатых женщин и Гагарина, который их охраняет!
Тотчас же началась битва. Великан в скафандре занёс свою здоровенную ногу и обрушил её на бойцов.
— А-а-а-а! — завыл Союз в сотни глоток.
Строевые ринулись было врассыпную, но скрепы сдержали их. Илья увидел фарш из тел на земле, когда космонавт отнял ногу. Откуда-то, чуть не с самых небес, словно раскат грома раздался приказ. Тогда полки Офицерова сошлись вновь и с «Катюшей» на устах вдруг врезались в самую гущу женщин. В жестокой схватке кому-то свернули шею, где-то задавили ребёнка. Выстрелы, крики да скрежет зубов носились над местом сражения. Амазонки ответили контратакой по флангам, Офицеров попёр на них буром, и всё превратилось в одно суматошно-кровавое игрище, вокруг которого бушевало пламя. Возгоняемое ветрами, пламя кинулось на белый комбинезон Гагарина. Он рьяно захлопал себя по ляжкам, но это не помогло. Живой факел заметался над лесом. Дёргаясь словно в нервном припадке, русский исполин крушил огненные деревья — они с диким треском, как щепки обламывались под ударами его рук и ног. 
Заливаясь смехом, Илья созерцал представившуюся картину. Это всё казалось жутко смешным — горящий лес, негр в рясе и космонавт, амазонки и Офицеров. Илья хохотал как в последний раз, сгибался пополам и кашлял, раскачивался взад и вперед, рискуя выронить или разлить лак.

Наталья Игоревна быстро шла через лес. Младенец, задыхаясь, беззвучно плакал у неё на руках.
Она шла с единственной мыслью — укрыться, сберечь себя и ребёнка. Кусты и ветки словно щупальцы тянулись к её ногам, секли-царапали кожу. Когда Евхаритская лезла сквозь ельник, обломившаяся ветка оставила на плече глубокий порез — она оступилась и едва удержала сына. Позади оставалась прожитая в труде и напрасных заботах жизнь, скука да постылое одиночество. Всё горело последним огнём. Порой ей казалось, что огонь не один; что кто-то следует за ней по пятам, обходит по кругу, до срока подстерегает за деревом, но вот-вот явится из глуши. От таких мыслей всё тело пронзало ужасом и Евхаритская срывалась в бег, забывая на время про одышку, боль и онемение в мышцах.

...С большим трудом Наталье Игоревне удалось унять Неумоину. Судья совершенно потеряла контроль над собой, хотела идти в полицию, набрасывалась с упрёками, а то склонялась над трупом в попытке его оживить. В оправдание своих действий Евхаритская рассказала о поселившемся в сердце демоне, о природном инстинкте, поработившем её сознание — так она убедила подругу в том, что им необходимо похоронить Юльку. Соорудив бечеву из одежды, она волоком оттащила труп к языку, чтобы там под валежником надёжно укрыть его от случайных глаз. Продолжая рыдать, Анжелочка — она вся перемазалась кровью, — помогала ей.
Когда переместили тело убитой, стали ходить по округе, собирая траву для маскировки. Наклонясь над быльём, Евхаритская судорожно хватала пучки сныти и таволги. Близкий шорох заставил её отвлечься. Из кустов прямо к ногам выскочила лисица, выбежала и остановилась, нюхая воздух. Наталья Игоревна попятилась было к кустам, отчего лисица шарахнулась в сторону и, также мгновенно как появилась, исчезла в лесу. Словно спешила куда-то. Тень злого наития мелькнула на дне души: Евхаритская замерла и прислушалась. Лес омертвел. Голоса птиц смолкли, будто их никогда не водилось здесь. Только ветер шевелил верхами деревьев. До Натальи Игоревны, как дальнее эхо долетела нежданная мысль, что в привычном уже благоуханном букете запахов присутствуют нотки дыма.
— Анжела... — позвала она — Ты чуешь? 
Судья повернулась к ней запачканным вспухшим лицом с разводами туши:
— Что?
— Запах... Костром пахнет.
Обе они застыли на месте, насторожив чувства. Неумоина рассыпала сноп, села в траву и произнесла отчаянно:
— Я же говорила. Они лес подожгли...
Сердце Натальи Игоревны похолодело от ненависти. Её возлюбленному, её мужу, отцу её малыша, вдали от которого сын не сумеет выжить, вынесли смертный приговор и она не могла опротестовать его.
В спешке стали соображать, что делать. Евхаритская впала в ступор, изыскивая решение, и остановилась на том, что им необходимо сейчас же уйти — благо лисица указала им направление. Судья в панике металась туда-сюда по поляне, обвиняя и оскорбляя соседку. У неё вдруг зародился безумный план спасения: с диким визгом она доказывала Наталье Игоревне, что слизь языка убережёт их от жара. Огненная стена пройдёт мимо и не заденет тел. Это была истерика. Евхаритская как могла старалась её успокоить, но скоро понизу поплыл сизый дым, послышался треск древесины, облизываемой огнём. Больше она не спорила. Движимая инстинктом, подхватила ребёнка и ринулась прочь...

Теперь она бежала с малышом через лес, куда глядели глаза. Ей предстояло найти удобное место для жизни, новую судьбу, другой язык, настоящее счастье. Грозовая туча медленно ползла с севера. Где-то в далёкой выси являлись трещины молний и тогда гром, раскалывая небо, проносился над миром.
Внутренним взором Евхаритская видела окаймлённый борщевиком луг, полный удивительных запахов и существ, — сейчас он охвачен пожаром. Огонь жрёт цветы и деревья, грибы и язык. Бессильный, язык мечется из стороны в сторону, изгибаясь и истекая слюною. Окутанная пламенем серая плоть его с треском плавится, пузырится и чернеет. Прикованный к земле и грибнице, он как будто хочет возвестить людям истину о своих устремлениях — хочет и не умеет... Да и станем ли мы внимать его странной исповеди?

  • 1
    1

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.