Alterlit

Лотофаги (7)

Когда Наталья Игоревна открыла глаза, солнце стояло в зените. Хотя в её домике, прятавшемся под купами невысоких развесистых тополей да вишен, даже и в самые знойные дни держалась прохлада, она, укутанная одним тоненьким покрывалом, проснулась в поту. Сбросив с себя укрывку, Наталья Игоревна в лёгком недомогании простёрла на широком диване руки, глубоко и нежно вздохнула. Её голое тело в пижамных трусах из махры выглядело пленительно. От нечего делать Евхаритская начала гладить его — белые редкие волосы были приятны на ощупь, и она наслаждалась ласками. Словно в первом детстве она переживала как радость самое факт физиологического существования.
— Вот моя прекрасная нога, — шептала Наталья Игоревна и задирала к потолку ногу, — вот мой мохнатый животик, а это пупочек...
И она гладила и осматривала себя.
Занятая такими мыслями, Наталья Игоревна встала на кровати, сняла трусики и застыла перед зеркалом, вмонтированным в дверь шкафа. Повернулась своей волосящейся задницей, нагнулась, приняла соблазнительную позу, засмеялась. Стало очевидным, что и те жировые складки, что ещё оставались у неё на животе и на бёдрах, пропадут в ближайшую неделю и тогда она уже совершенно войдёт в силу — превратится в прекрасную величественную амазонку, способную вызывать зуд и зависть одним своим появлением. Но мужчинам — этим скотам — она теперь не отдаст себя, её избранник на голову выше стада безликих спермобаков: абьюзеров, мизогинов и прочей ху@мрази.

Снаружи донёсся звук шагов и два голоса. Говорил больше Илья, а отвечал ему чей-то смутно знакомый женский дискант. Находясь ещё в дремотном беспамятстве, Наталья Игоревна не смогла сразу вспомнить, кому бы мог он принадлежать, но то, что голосок звучал гадко и нёс с собой неприятности, поняла мгновенно. Голоса не пошли внутрь, а о чём-то спокойно беседовали, стоя на крыльце.
Наталья Игоревна взялась за халат и вдруг вспомнила — она слышала этот дискант прошлым утром.
«Неумоина! Ну, конечно! Могла бы и догадаться, что она так рано заявится!»
Наталья Игоревна одновременно и боялась показывать чужому человеку грибницу и понимала, что должна это сделать, если хочет уберечься от сплетен и возможных проблем с законом.
Пока она прихорашивалась, слух непроизвольно обращался к речам, доносившимся с веранды.
— Вы чаю хотите? — говорил Илья, изображая радушие.
— Нет, спасибо... Я переговорю и пойду.
Голоса прошли в кухню и теперь раздавались совсем близко, за дверью.
— Да вы садитесь... Мы счас уходим с Юлей...
Илья подошёл к спальне матери, вежливо постучал по косяку, позвал:
— Мам!.. Ты спишь?
— Я уже встала — деланно сонным голосом пробубнила Наталья Игоревна.
— Тут к тебе поговорить пришли.
— Счас выйду.
Наталья Игоревна, наконец, привела себя в порядок и вошла в кухню. За столом, держа в руках кружку чая, сидела судья. Илья и Юлька стояли у двери, с прозрачным пакетом, в нём угадывалось пляжное покрывало.
— Мы купаться... — объявил Илья, переступая порог.
Наталья Игоревна кивнула и перевела взгляд на соседку:
— Илья, стойте! Возьмите ключи — мы тоже сейчас уйдём.

Наталья Игоревна, прежде чем отправиться со своей новой подругой в лес, поведала о плотных зарослях борщевика, сквозь которые им придётся идти и потребовала надеть ветровку с капюшоном. Отправились к дому Неумоиной. Судья жила одиноко и тоже замещала неудавшуюся семейную жизнь уродищем садоводства. Неумоина впустила Наталью Игоревну внутрь своего трёхэтажного коттеджа и, позвонив родителям, сообщила при ней, что собирается пойти в лес с соседкой по дачному кооперативу, а после добавила, что на днях приедет их навестить.
Затем, пока шли, неугомонная Неумоина выпытывала, куда и зачем они держат путь. Она всё время отставала, по-видимому опасаясь внезапного нападения провожатой. Наталья Игоревна молчала, но держалась спокойно и на все вопросы отвечала односложными круглыми фразами: «На словах не поймёшь» или «Сейчас сама всё увидишь».
Они подошли к забору. Едва Наталья Игоревна стала перелезать, Неумоина занудила о том, что переходить границу заповедника незаконно и что нарушителям светит административное наказание. Тогда, пренебрежительно махнув рукой, Наталья Игоревна полезла сквозь чащу одна, не оставив Неумоиной выбора. Судье пришлось догонять её. Они пробрались на территорию и вскоре, учуяв запах, судья прибавила шагу:
— Как приятно тут пахнет! — восторженно говорила она.
Наталья Игоревна вместо ответа глянула за плечо с загадочною улыбкой. И Неумоина сразу почувствовала в этой улыбке обещание какого-то томящего счастья. Дистанция сократилась до двух шагов, когда они полезли сквозь борщевик. Наталья Игоревне нравилось на ходу оглядываться и подмечать наивно-опасливое выражение на лице Неумоиной. То была мимика растлеваемого ребёнка.
Наконец, они оказались на поляне. Глотая комок в горле, который никак не сглатывался, Неумоина мелко дрожала и, глядя в землю, со смущением перебирала в пальцах полы своей курточки. Евхаритская догадалась, что она еле сдерживает себя. Тогда Наталья Игоревна сняла капюшон, и лёгким касанием убрав со лба волосы, погладила спутницу по щеке, а как та подняла стыдящиеся глаза, сказала:
— Анжел, не стесняйся. Я знаю, какой эффект производит это место. Смотри...
Наталья Игоревна пригнулась к земле, очистила уд от налипшей травы, нежно провела по нему языком. Неумоина нерешительно опустилась на колени возле неё и следила за происходящим, а когда Наталья Игоревна отстранилась, сама взяла вырост в рот.
Какое-то время со светлой улыбкой на устах Наталья Игоревна посматривала на судью, потом же, неслышно отойдя в сторону, занялась другим фаллом. В шелесте листьев, скрипе качающихся веток, в отдалённом пении птиц, перелетавших от дерева к дереву, глухо звучали ноты скрываемой страсти: вздохи и ойканья.

Юлька, одетая, сидела на деревянном помосте, утвердившемся замшелыми столбовыми ногами в донных песках небольшого вонючего омута. Илья плавал: создаваемый им плеск, громкий на фоне стрекота сверчков да протяжного крика лягушки иногда прокатывался над сверкающей водной гладью. Уже клонилось солнце к закату, и деревья, стеной обрамлявшие пруд, цепляли его своими макушками. Невдалеке за кустами виднелись крыши дачных построек.
— Ныряй сюда...
Илья поднял из мутной зеленовато-жёлтой воды руку и, протянув её вперёд, грёб к Юльке.
— Я не хочу...
— Да ныряй! — уговаривал Илья.
— Не приставай, не буду...
Юлька отползла назад, потому что Илья подплыл совсем близко и вот-вот должен был схватить её за лодыжку. Илья выбрался из реки, тюленьим броском запрыгнул на помост. Вода закапала с него на нагретые солнцем доски. Всклокоченные водой волосы нависли на лбу, худое слабое тело внушало то ли смех, то ли жалость. Юлька посмотрела и покривилась. Илья это заметил; растянулся рядом. Помолчали.
— Чё, останешься у меня? — спросил Илья с еле заметной надеждой в голосе.
— Мне материал сдавать нужно.
— По интернету сдашь...
— Это так просто не делается.
Илья нахмурился, сомнение и обида мелькнули в выражении его лица. Юлька искоса смотрела на своего ухажёра и презирала его. Вздохнув, Илья нежно погладил Юлькину ногу и ей вдруг сделалось любопытно, как Илья отреагирует, если она признается. Если Илья узнает, кто она; какая она...

Юлька сделала намеренно неосторожное движение ногой и ткнула его коленом. Она сделала это с той девичьей небрежностью, за которой легко угадывается призыв. Илья провёл кончиками пальцев по загорелой коже; Юлька, выбрав момент, посмотрела ему прямо в глаза. Илья повернулся на досках и прилёг к ней вплотную, потянулся к губам. Она позволила ему себя поцеловать, ответила. Они сплелись языками, отчего каждый мгновенно почувствовал обжигающе приятную оторопь. Илья полез ладонью под майку, но Юлька оттолкнула его от себя, повернулась спиной. Для кого она брила ноги и жрала килограммы таблеток? Зачем ходила в солярий и делала макияж? Как жутко и как хорошо! Илья начал гладить её по заднице и Юлька, протянув назад руку, нащупала под мокрыми плавками набрякший член. Мурашки пробежали по телу. Илья деловито задрал юбку, коснулся ляжки, поднялся к лобку и легко проник в трусики, но тут же, словно уколовшись, отдернул руку обратно — под тканью обнаружился пусть и крошечный, но вполне узнаваемый половой признак. Он мгновенно вскочил на ноги и, вытаращив глаза, вперился в мужебабу, лежавшую перед ним. Не в силах обернуться, мужебаба в спешке оправляла на себе юбку.
— Ты чё, бля-ать! — заорал Илья — Ты чё-о, сука!
Со всей силой Илья пнул Юльку по спине и раз и два. Пнул бы и в третий раз, но Юлька успела соскочить в воду, и теперь, по-мужски широко забирая ногами, шла к берегу.
— Ах, ты, с-сука!
Илья заорал и кинулся следом: «Догнать! Догнать и отмудошить! Придушить это омерзительное существо, едва не увлекшее его за собой в адское пламя педерастии!»
Выскочив на берег, Юлька спорым шагом направилась в дачный посёлок. Одного хотела она — провалиться на месте, пропасть без следа: от чужих глаз, из страны и с планеты. Илья, догоняя, орал:
— Ты м-м-мразина ебучая, блять... С-сука!
Прыгая, он выбросил ногу, желая свалить убегавшего ударом по хребту, но тот вовремя оглянулся, отскочил в сторону и теперь пятился к доскам забора. Краем глаза следя за неудавшейся возлюбленной, Илья полетел в крапиву, а как поднялся, в два шага настиг и крепко приложил её кулаком в бровь. Удар сбил Юльку с ног. Она привалилась к забору, схватилась за голову, заревела:
— Отстань от меняа-а!
— Ты, сука, а ну уёбывай отсюда! Пидрила, чтобы я тебя тут... кр-рыса!
В приступе неукротимого многоречия он брызгал слюной, делая ударение на глухие согласные:
— Бегом, я с-сказал!!
Гостья не выдержала этого потока гнева, развернулась и во всю прыть помчалась по пыльным дорожкам. Илья поднял и метнул булыжником в спину, вовремя сообразив, что пуститься в погоню значит привлечь к себе общее внимание, а оно послужит хорошим удобрением для дурных сплетен и домыслов. Теперь важнее было подумать, где и как разжиться бутылкой водки или бензином — тем, что поможет забыться. Если вечером его увидят навеселе, всё вновь пойдёт по накатанной.

Запыхавшаяся, растрёпанная Юлька, подбежав к дому, схватилась за ручку на двери и с такой силой её дёрнула, что та оторвалась. Дверь оказалась запертой. Тогда Юлька подобрала обломок кирпича, сняла наволочку, сушившуюся на верёвке, натянутой между забором и домом и, сотворив пращу, легонько ударила ею в стекло веранды. Стекло вскрикнуло и обвалилось — мерцающие осколки ссыпались на траву. Приставив к стене садовую табуретку, Юлька забралась внутрь. Ступни её голых ног, густо облепленные пылью, зашлёпали по полу. Собрав вещи, Юлька вылезла на улицу, и уже спокойнее засеменила к машине. Поминутно оглядывалась вокруг.
«Бежать! Бежать из этой глуши — от этих вечно кривых нищебродов, от этих уродцев!»

Ильей управляла ярость. Поначалу он пошёл было к домику невропатолога Каюрова, с которым застольничал иногда, но, придя на место, увидел замок на воротах, и тут его осенило: он вспомнил о просьбе матери. Она говорила ему взять ключи, потому что тоже намеревалась уйти. Значит нужно спешить к себе и значит снова придётся встретиться с этим московским гомиком. Изрыгая злые проклятия, Илья повернул к своему дому. Разные чувства боролись в нём. Было и стыдно и больно и грустно. Хотелось улечься в гроб и проснуться через тысячу лет, когда вымрет род человеческий и Землю вновь заселят какие-нибудь причудливые твари.

Таинственная мистерия длилась в лесу: две нимфы отправляли дары богам плоти. В сумерках, когда насытившаяся Наталья Игоревна стала собираться домой и позвала Неумоину, та находилась в экстатическом беспамятстве и долго не могла сообразить, о чём ей мямлит соседка. Уговорами Наталье удалось понудить её к возвращению, но прежде чем они начали одеваться, Евхаритская показала судье торчавший из ямы язык — тогда в новом оргиастическом порыве Анжелочка прижалась к нему оголённой грудью, стала гладить и целовать его, и в конце концов объявила, что вернётся домой одна, когда хорошо выспится. Уходя, Наталья Игоревна слёзно попросила у судьи одного — никому о грибнице не говорить.

На излёте дня Юлька вернулась в город. Пока машина неслась по трассе, она посматривала в зеркало, ощупывала рассечённую бровь и кляла себя за безволие: целые два дня посвятить этому ничтожеству — как глупо! Как вообще могло такое произойти? Всё случившееся теперь казалось невероятным, так что, сколько не напрягалась Юлька умом, она никак не могла уяснить себе, чем же так привлекла её эта человекообразная обезьяна?..
«А мама у него, пожалуй, забавная. Такая красивая в свои годы. Вот почему женщина от природы прекраснее и светлее мужчины?! И что со мною было? Откуда это безумие?!»
Войдя в квартиру, Юлька вознамерилась тотчас же выпить очередную дозу гормонов, но в сумке их не оказалось. И она мгновенно вспомнила, что, пребывая на даче, поставила пузырёк с таблетками под койку, а потом, в спешке собирая вещи, совершенно о них позабыла. Делать нечего — взялась за работу. Ей предстояло закончить очерк и возвратиться в Москву. Но только она уселась за стол, в дверь позвонили. На цыпочках Юлька перешла в прихожую, примкнула к глазку. В коридоре мреяли две мужские фигуры. Юлька мгновенно догадалась, что это от них Илья позавчера укрывался в квартире. Ухмыльнулась — у неё был шанс отомстить. Юлька поджала губы и, откинув чёлку со лба, отворила дверь. Сказала учтиво:
— Добрый день! В к кому?
В лёгком замешательстве парни секунду рассматривали её, но, едва учуяв в голосе нотку кокетства, ожили:
— Илья дома?..
Чубаров заорал в прихожую за Юлькино плечо:
— Слышь! Чё ты ныкаешься по углам?!
— Вы про хозяина? — спросила Юлька.
Чубаров не ответил. Потеснив квартирантку в сторону, он влез внутрь. Юлька не стала препятствовать.
— Харя, чё ты за бабой спрятался?! — орал Чубаров на кухне.
Юлька попросила, умиляя голос:
— Ребят, не кричите, я здесь одна.
Приятель Чубарова стоял в дверном проёме, любуясь формами девушки:
— А ты ему кто?
— Я у них квартиру снимаю. Если вам нужен Илья, езжайте на дачу. Он у матери живёт сейчас, на даче...
Чубаров, обойдя комнаты, вернулся в прихожую.
— Хоть бы обувь снял — беззлобно упрекнула его Юлька.
Парни переглянулись между собой, и Чубаров спросил, нахмурившись:
— Извини. Так, где он обитает, ты сказала?
— Сейчас... так, ммм... выезжайте по главной улице за город и дальше по трассе, там прямо в поле есть отворот на грунтовку... Коллективные сады, называются — «Речник».
— А-а-а! — встрепенулся приятель Чубарова — Знаю я... Там ещё вышки с проводами.
— Да-да — тряхнула чёлочкой Юлька.
Парни вышли в коридор и стояли на марше вполоборота, готовые уходить.
— Ты извини... Мы это...
— Ничего. Как найдёте, дайте ему по голове хорошенько, ладно?
Парни заулыбались и начали спускаться вниз по лестнице. Затворив дверь, Юлька, напевая под нос мотив привязчивой песни, собрала ужин, а потом уселась за ноутбук в кухне. Надлежало поправить и выслать на утверждение главреду взятое днём интервью, а после — согласовать его уже с самой Неумоиной...
Полночи Юлька провела за работой.

 


15 августа

Евхаритскую разбудил застенчивый стук в окно. Сонная она поднялась на кровати, зажгла ночник. Стрелки на циферблате настенных часов показывали 2:36
Наталья Игоревна подобралась к окошку, откинула белую занавеску и приникла к стеклу. Среди веток в лунном свете она разглядела женский силуэт. Это была Неумоина. Неумоина просилась войти. Тихий смешливый голосок звучал глухо из-за окна, но Наталья Игоревна легко поняла смысл говоримого.
— Иди... Сейчас отопру...
Растрёпанная, вся в белых пенках, траве и листьях, походкой сильно пьющей женщины Неумоина прошла в кухню. На лице у неё светилась благостная улыбка. Едва опустившись на стул, с нежной леностью ткнулась головой в скатерть. От судьи веяло истомой и счастьем. Наталья Игоревна плотно затворила все двери и попросила гостью разговаривать шёпотом, чтобы не разбудить Илью. Он пришёл с улицы один и на взводе, не ответил Наталье Игоревне, когда она спросила, почему разбито стекло на веранде, не ответил и тогда, когда она поинтересовалась, что сготовить на ужин, а потом вообще заперся и не выходил из комнаты. «Поругались» — решила Наталья Игоревна и оставила сына в покое.
— Извини, Наташ, я ключи потеря-я-яла! — довольная, рассмеялась Неумоина.
— Тсс! Давай потише, Илья спит!
— Слу-у-ушай, — продолжала Неумоина — мне та-ак понравилось!..
И уже обе женщины весело рассмеялись, меняясь стыдливыми взглядами.
Неумоина потянулась, вытащила из спутавшихся волос плёнку и опять припала грудью к столу; прошептала:
— Так хорошо, слушай. Я прямо счастливая!..
— Я знаю. — Наталья Игоревна пытливо наблюдала за реакциями соседки.
— М-м-м... — с мёдом в голосе пропела Неумоина, — Слушай, а это что вообще такое там, а?
— Я не знаю. Сама нашла только недавно... А потом вот это вот из меня и вылезло.
— Ой, да, у меня уже было. Родила там... воду какую-то. Я так есть хочу, если честно.
— Чайник поставила. Ну, теперь ты мне веришь?
— Верю... И запах такой... Бли-и-ин, вообще кайф!
Женщины снова интимно захихикали. Наталья Игоревна вскочила со стула и, распахнув халат, с воодушевлением и таинственностью в голове зачастила:
— А ещё... вот походишь... Смотри! У меня целлюлит исчез, лишнее на ногах всё пропало... И волосы белые такие — потрогай!
Наталья Игоревна занесла ногу на край стула и продемонстрировала поблёскивавшие на свету жёсткие волосы, как на свинье. Неумоина провела по ляжке Евхаритской и сладко засмеялась в руку:
— Ты прямо помолодела, я сразу заметила!
— Знаешь, у меня и аппетит лучше стал! Мужики на работе смотрят голодными глазами, я уже отвыкла даже... И ещё я уверенной в себе такой стала... Вот на самом деле, как будто снова молодею, представляешь!
— Супер, Наташ... Я рада — всё ещё улыбаясь, говорила Неумоина — Слушай, я думаю, эти грибы... в общем, если ты даже рожала от них... блин, я вообще теряюсь...
— Что такое?
— Ну, откуда они?! Я первый раз вижу такие!
— Мне кажется, Анжел... как будто они живые!
— Как это — живые?
— Просто это какая-то другая жизнь... Вот, когда я это место нашла, прочитала в энциклопедии, что грибы — это такие животные, но образ жизни у них как у растений, понимаешь?
— Ой, да ладно! — отмахнулась судья — Какие ещё животные?!
— Думаешь, я обманываю. Вон книга-то у меня — в шкафу. Показать?
Евхаритская подошла к шкафу, достала и положила энциклопедию перед Неумоиной. Вместе они нашли статью о грибах и, склонясь над страницей, забубнили по очереди:
— ...Вегетативное тело большинства грибов, так называемый мицелий, или грибница; представляет собой систему ветвящихся трубок, или гиф (диаметр несколько микрометров), с верхушечным ростом и боковым ветвлением. Мицелий паразитических грибов пронизывает почву, растительные остатки, древесину или ткани растений-хозяев, поглощая из него питательные вещества всей поверхностью...
— Бли-ин! — опасливо протянула Неумоина — А если они из нас с тобой энергию сосут?!
— Ой, кто из кого сосёт ещё! — захохотала Наталья Игоревна.
Неумоина подхватила смех, Евхаритская прыснула ещё сильнее и, как не старались, не могли уняться в следующую минуту. Затем, когда смолкли, всё ещё белея зубами, Евхаритская проговорила:
— Честно, Анжел, я такой счастливой как в последние дни, ещё ни разу не была... Энергии — хоть отбавляй!
— Отчего всё это? — спрашивала Неумоина с детским блеском в глазах — Если оно живое, эти грибы...
— Знаешь, что мне это напоминает? Это похоже на такую большую одну животную.
— Какое животное?
— Ну, какое-какое! На мужика!
— Ой, да! — ленивая, подтвердила Неумоина — ...а мы ему мозги трахаем!
И обе они вновь подавились смехом.
Ещё долго в кухне тянулась задушевная болтовня — диалог обладателей одной на двоих и оттого роднящей их тайны. Наталья Игоревна рассказывала о своих впечатлениях, а судья, уложив голову на скатерть, глядела на неё с дремотной расслабленностью и произносила свои всегда одобряющие слова.
Под утро подруги уснули на разных половинках кровати в комнате Наталья Игоревны, решив утром поехать в администрацию и разузнать о заповеднике всё, что можно. Ради выяснения дела Неумоина клялась задействовать все свои знакомства и связи, не брезговать никакими методами.

  • 2
    2

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.