Alterlit

Лотофаги (6)

В 11 часов Юлькин матиз остановился у ворот садового товарищества. По совету Ильи, машину Юлька решила оставить на въезде, чтобы потом на обратном пути не плутать в обширном лабиринте дачных угодий. Помогая хромавшему Илье, она пошла с ним об руку по дорожкам. Благо участок находился недалеко.
Дома, едва стащив кеды, Илья, желая увериться, что видел в салоне мелькнувшего джипа свою мать, крикнул:
— Мам! Ма-м!..
Никто не отвечал и Илья повернулся к гостье:
— Нету её... Видать, на работу уехала.
Илья почувствовал, что в кухне приятно пахнет печёным. Он подковылял к духовке, отомкнул дверцу. Внутри на противне завёрнутая в фольгу лежала курица.
— Не торопись, счас это... пообедаем...
— Спасибо, я не голодная — сказала Юлька из вежливости.
— Не-не, давай, пожалуйста... Я тебя прошу.
И Илья полез на антресоль за тарелками. Юлька глянула на часы — время пить химию. Раскрыв сумочку, она нащупала блистер с финастеридом, там же нашёлся пузырёк эстрагила.
— Налей мне воды — я таблетки выпью.
Илья молча исполнил просьбу. Юлька приняла необходимые препараты, и уже собралась уходить, но когда Илья извлёк из фольги полутушку, покрытую пряностями, у неё заурчало в желудке. Слышалось в запахе что-то такое, что заставило гостью уже без возражений усесться за стол. Найдя нож, Илья занялся разделыванием подогретого мяса. Скоро он разложил куски на тарелки и они принялись есть. Самое обычное на вид блюдо вкус имело волшебный. Илья ел неторопливо. Хотя его томил голод, он старался блюсти приличия — часто отирал губы салфеткою и не сосал мослов, чего никогда не стеснялся делать в присутствии матери. С гостьей творилось что-то неладное. Она хищно вгрызалась в ароматную курятину, захлёбывалась слюной, чавкала. Глаза горели восторгом, мятежное сердце ныло в груди. Чувства усилились, вещи словно обогатились духом, и вся ситуация в целом отчётливо запечатлелась в сознании, как явление благодати. Юлька поняла вдруг, что глубоко влюблена и в слабый сухой ветерок, скользящий по икрам, и в брызги солнечных лучей, и в самый интерьер дачного домика, и в это тупое, но такое родное, такое русское гнилозубое отребье напротив. Казалось, вот ей так просто, так легко с ним — а вдруг он и есть её земная судьба?

Околдованная всем, что её обставало, Юлька сладко терзалась от непристойных мыслей. Когда она доела, то без слов сползла с табуретки; стараясь не смотреть в изумлённые глаза Ильи, расстегнула ширинку его штанов и взялась за дело. И всё косила взглядом на осколок света, лежавший поверх ковра. В этом манящем свете таилось нечто необъяснимое...

Илья поднялся со стула, зашарил руками по фальшивой груди; потом, осмелев, стал клонить Юльку к полу с тем, чтобы самому пристроиться сзади. Но та испугалась, что тщательно оберегаемая ею тайна вскроется и повлечёт за собой череду ужасающих следствий — испугалась и заупрямилась. Поднявшись с колен, с ласковой улыбкой на устах предложила:
— У меня месячные... Давай напьёмся?
— А как же интервью там, администрация... Ты же хотела...
— Завтра — перебила Юлька.
Илья пристально посмотрел на неё, не решаясь верить такой халяве:
— Ну, д-давай...
Натянув босоножки, гостья ушла в магазин за водкой. Илья, очарованный моментом, довольно расположился в кресле-качалке на веранде и курил Юлькин кэмел.
Счастливая, Юлька пошла по тропинкам.
«Как прекрасен мир! Как хорошо быть женщиной! Да к чёрту! К чёрту — и политику, и оппозицию! Разве дело-то в том, у кого и сколько денег? Любовь — вот что есть стержень жизни! И ведь как красиво: народовольцы, расходившиеся по сёлам; революционеры, жертвовавшие собой ради великих идей равенства и справедливости; толстовцы, избегавшие мещанских благ! Вот была оппозиция, а как близки они были народу и как честны с собой! А мы-то что такое?.. Нет, надо становиться ближе к обычным людям!»

Наплывали сумерки. Румяное солнце завалилось за тёмную стену деревьев — его косые лучи били с исподу в небесный купол, подсвечивая подошвы реденьких облаков. На веранду, куда Илья с гостьей выходили иногда покурить, кралась прохлада. Осенённая треском цикад, порой влетала под крышу трель соловья.

Уже выпили за любовь, за встречу и за компанию, выпили «между первой и второй», затем ещё выпили на брудершафт и долго пачкали друг друга слюною, целуясь, затем выпили на посошок, купили вторую бутылку и опрокинули пару стопок «За нас!» и «За близких!» Теперь, засмолив сигареты, молча сидели бок о бок на ступеньках крыльца, следя за нырявшими в вышине птицами.
— Смотри-смотри! — Илья ткнул пальцем в небо — Охуенно кружатся, да?
— Красиво — подтвердила Юлька.
— Не-не, охуенно, да?.. Вот природа здесь кайфовая... В натуре я отсюдова никуда не уеду. Даже бывает лавэхи нету и взять негде, зато места такие... Знаешь, мне вот эти — Турция там, Америка — по барабану. Мне здесь нравится.
— Угу, как же. — покосилась Юлька — Ты так говоришь, потому что ничего другого не видел.
— Не, я стопудово говорю...
Илья затянулся и умолк, не в силах подобрать слова, чтобы выразить испытываемое им счастье. Юлька искоса взглянула на просветлённое лицо собутыльника и на уста её запросилась издевательская ухмылка:
— Ой, хочешь сказать, что если завтра тебе предложат поездку в Париж, не поедешь?
— А чё я там забыл-то, в Париже? Так-то... Кто меня там ждёт?
— Нет, вообще... То есть жить не поехал бы?
— Да ну нахер. Я — русский. У меня мамка здесь, братва здесь... Ты чё — я б там погиб с голодухи!
— Да ладно тебе. В рашке скорее коньки отбросишь.
— Чё?! Чё там делать-то — гандоны одни... Эти — нигеры... фрицы, пиндосы — у них гвоздя ссаного не вып... выт... это! — Илья споткнулся на полуслове и искал продолжения мысли — А ты бы типа поехала?
— Я не делю людей по расам или по взглядам. Когда в какой-то стране порядок и всё делается по закону, там любому жить хорошо.
— У кого?! — распалялся Илья — Да где там — по закону! Это, это... Ага, как в сказке!
— Если бы у нас — перебила Юлька — частный бизнес не зажимали, если бы...
— Вот на кой мне ихний бизнес! — психанул Илья — Кому он нужен тут — бизнес этот? Вот они любят барыжить, кидают друг друга... вот — пускай, а мне он зачем тут?! Они за бабло... они родного брата продадут за бабло! Мы — русские! У нас никогда у нас не было такого... И не надо тащить сюда ничего!
— Везде, если закон работает, можно жить по-нормальному. Независимо от национальности.
— Да?! А с какого перепугу, эти ихние конституции всякие... они здесь у нас? Раньше у нас, счас вспомню, как его... эта... «Русская Правда», вече там всякие... У нас раньше всё своё было! Я почему должен по ихним нормам-то жить здесь у себя?!
— Вообще-то уже весь мир так живёт — язвила Юлька — Это «цивилизация» называется...
— Да по барабану! У них там пускай своя цивилизация, а у нас-то здесь своя должна быть! Так — нет?!
Юлька не нашла аргументов и, чтобы не отвечать вовсе, взялась сбивать пыль с платья.


14 августа

Наталья Игоревна с трудом дождалась конца смены и утренним автобусом прибыла в сад. Ночь оказалась бессонной, так что теперь больше всего ей хотелось упасть в объятия одеял.
Только что ступила она за порог, в нос ударил мерзкий душок перегара. Включив свет, увидела на столе испортившуюся закуску; разводы от сока на скатерти; полную окурков пепельницу; мятую пластиковую посуду и в ней комья из фольги да салфеток. Над столом кружились мухи и мошкара. Порожние водочные бутылки лепились у табуретки.
Заскрипели в комнате половицы от лёгкого шага и в кухню спустился заспанный Илья. Его взлохмаченные волосы торчали в разные стороны.
— Илья, почему такой бардак? — спросила Наталья Игоревна с видимым раздражением.
— Да блин... — прогудел Илья сиплым голосом — У мени гости были... Счас я уберу тут. 
Подойдя к столу, сын начал сгребать в пакет использованную посуду. Наталья Игоревна вернулась на веранду, заменила уличные босоножки домашними тапочками и, поставив пакет продуктов к столу, возле которого копошился Илья, с ноткой ложного пренебрежения изрекла:
— Что ещё за девушка? Кристина что ли? Цыганка?
— Да нет... — улыбнулся Илья — другая.
— А кто?
— Я в твоей комнате её положил... Можно?
— А что ты спрашиваешь, если уже положил. И ты там дрых? Пьяные-то оба... Очень хорошо!
— Нет, я у себя был.
Наталья Игоревна скептически взглянула на сына:
— Она ещё не встала пока?
Илья рассеянно улыбался, стоя с пакетом мусора возле стола.
— Чего ты улыбаешься? Я вообще-то со смены иду... и спать хочу. Давай-забирай её...
Вместе они прошли в спальню. На застеленной кровати, не сняв верхней одежды, почивала ухоженная длинноволосая дева. Изумлённая Наталья Игоревна узнала в ней квартирантку.
Илья, подойдя к кровати, растолкал Юльку и, едва та подняла пышные ресницы, тихонько пробормотал:
— Ю-уль! Юля-а! Пойдём в другую комнату... Там доспишь.
Юлька повернулась на другой бок, уселась на покрывале и, зевая, стала тереть глаза пальцами. Наталья Игоревна шагнула к койке:
— Доброе утро!
Юлька вяло посмотрела в сторону хозяйки и сонно ответила:
— Здравствуйте...
Илья выпроводил её наружу. Закрывшись у себя, Наталья Игоревна сняла платье, стянула лиф и следки. И всё пыталась сообразить, как так вышло, что арендаторша оказалась здесь, на даче. Неужели Илья притащил с собой? Когда, раздевшись, она уже собралась занырнуть под одеяло, в дверь постучали — послышался тихий голос Ильи:
— Мам, там сумочка осталась...
Наталья Игоревна зашла за кровать и действительно увидела на полу возле торшера кожаную сумочку. Подняв её, она отперла дверь и, сунув сумочку в руку сына, спросила:
— Кто привёл её? Ты в город ездил?
— Она в гости пришла... — пробормотал Илья, стесняясь, — Ну, я её пригласил... Она мне нравится.
Наталья Игоревна бросила взгляд за плечо сына, на портативную дачную электроплиту «Сварогъ», где в духовке прошлым утром оставила куриную полутушку с грибами.
— Вы курицу ели?
— Да... Вкусно... Спасибо, мам.
Илья поцеловал мать в щёку и захромал к себе в комнату. Наталья Игоревна поинтересовалась:
— А что у тебя с ногой?
— Упал... — отмахнулся Илья.
Замкнувшись в комнате, Наталья Игоревна прислонилась спиной к двери и тихонько исхохотала в ладошку. Потом разделась и легла спать.

Юлька пришла в себя. Хотя Илья проводил её наверх и уложил в постель, она уже окончательно сбросила дремоту и собралась заняться делами. Она приняла гормоны, в туалете тайно сделала укол. Всегда после инъекции и таблеток, Юлька ощущала наплыв особых чувств. Она называла их «женскими». Приходила нежность, утончённость, исполнительность, проявлялась забота к маленьким и желание принадлежать сильным.

Юлька вдруг ужаснулась — целые сутки потеряны понапрасну, и теперь на написание лонгрида ей остаётся всего-ничего. Какая беспечность! Но в то же самое время она ощущала в теле приятцу, а на душе — радость; мысли текли в голове живо да весело, что иногда бывает поутру с людьми, ещё не приучившими себя к выпивке. Теперь Юлька почувствовала, что может свернуть горы. Отыскав сигареты в сумочке, она объявила Илье, что ближайшие часы хочет посвятить работе и попросила не беспокоить её. Затем, сходив к воротам, взяла из салона своей машины ноутбук и уселась в выделенной для неё мансарде писать продолжение к материалу о гагаринских протестах.

Илья тем временем готовил завтрак. Опухоль на ноге почти спала — компресс и мази сделали своё дело, растяжение не болело. Да, он ещё прихрамывал, но теперь больше по привычке, чем по необходимости. Вскоре всё было готово. Илья убрался в кухне, зажарил яичницу с колбасой и только что вознамерился позвать гостью к столу, как в окно постучали.
Илья вышел на веранду, открыл. За порогом стоял дед Степан, сосед по участку; на дорожке за его спиной Илья заметил ещё несколько человек. Дед Степан был глуховат и, прежде чем выразить мысль, как всегда начал мямлить и заикаться:
— Здоров... Илюха... Там, э-э... объявление, говорят... Пойдём...
Дед Степан тыкал узловатым пальцем по стёклышку наручных часов, челюсть его дрожала, на лице застыло просительное выражение.
— Куда? — нахмурился Илья
— Как... ну, собрание-то... у ворот... Пойдём... Мамку зови тоже...
Илья, наконец, догадался, о чём толкует сосед. Видимо, на послеобеденный час у ворот назначили сход дачников. Подобное порою случалось. Обычно на таких сборищах оглашалось повышение тарифов на электроэнергию, подключение канализации или какие-то распоряжения управления, касающиеся всех собственников кооператива.
— А что обсуждать будут?
— Так это... Забастовку-то эту... про мусор...
Илья кивнул деду в знак согласия и благодарности и тот поплёлся назад, к ожидавшим его за забором старухам. Илья подумал, что неплохо было бы взять с собой Юльку, ведь ей тоже, вероятно, интересны подобные действа. И действительно, когда он заговорил о предстоящем собрании, она загорелась. Новость, поведанная Ильёй, была кстати.
Не прошло и пяти минут как они оба уже шагали на место.

Узорные тени веток, нависавших над дорожками, скользили по телам Юльки и её спутника. Над крышами плыл дымок от костра. Дышали жаром жестяные бока гаражей и заборов. Замысловатый щебет реликтовой птицы приносился с цветущего луга.
Шли мимо грязненьких домиков, деревянных столбов да кустов — за ними одетые дешёвым пластиком виднелись сараи и теплицы. Там и тут открывались виды на участки с рядками стоящей зелени, парниками, туалетами, надувными детскими бассейнами. Всё выглядело заманчиво и приветливо...
Илья, чтобы развлечь гостью, наговаривал сплетни про обитателей дач, что встречались им по пути; пытался шутить; насыщал речь красивостями и дурацкими комплиментами.
Юлька, слушая его, испытывала чувства двойственные. Глядя на Илью — грязного, озлобленного на весь свет, неумного алкаша — она стыдилась того, что произошло между ними вчера, и никак не могла уяснить себе, зачем она соблазнила его, зачем осталась в садах, почему сейчас же не укатила в город? И в то же время Юлька чувствовала удовлетворение. Ей было свободно и хорошо плестись рядом с ним, потому что в душе она ощущала собственную ущербность и подсознанием желала так или иначе запустить механизм саморазрушения. Застарелая душевная травма до того исказила её вкусы, что теперь, выбирая между разноцветными пятнами на трупе и радужной пестротой луга, она с большей охотой прельстилась бы обликом смерти, нежели лугом. И так свободно и легко при Илье она чувствовала себя лишь постольку, поскольку на самом деле не слишком от него отличалась, несмотря на все предпринимаемые потуги «быть особенной». Мечталось: упади лицом в грязь, ввергни себя в нищету, в пьянство и насилие, и окружение примет тебя — и Юлька нежно вздыхала, рисуя идиллию вырождения.
«И вправду, остаться здесь, жить незаметной провинциальной жизнью, работать в третьесортной газетёнке, терпеть побои от мужа, который единственный знает и любит тебя и твою тайну...» — так думала она, шагая рядом, и с загадочным изучающим видом искоса поглядывала на Илью, а он эти взгляды ловил, клонировал и возвращал ей.
У ворот уже толпились садоводы. В большинстве своём здесь сошлись люди старшего поколения: пенсионеры, работяги, мамочки. Прямо за воротами пыхтел на холостом ходу синий форд-купе. От него отошли двое в майках «Гражданское мужество»: у первого — коренастого, низенького, стриженого под ёжик, — в руках трепыхалась пачка листовок; в руке у второго, — высокого, худощавого, — мелькнул блокнот. Вклинившись в толпу, коренастый принялся раздавать дачникам листовки, а худощавый влез на крыльцо цыганкиной сторожки и, окинув народ взором, заговорил:

— Дорогие садоводы, прошу внимания! Это не займёт много времени... Наверное, все знают, что у нас здесь с весны на московской трассе стоит кордон. Мы боремся за то, чтобы прекратить незаконный ввоз и складирование отходов на территории гагаринского заповедника. Проблема в том, что власти совершенно не слышат нас, ничего не хотят знать о наших проблемах и разными способами пытаются заткнуть нам рот. Людей запугивают, штрафуют, шантажируют, в общем стараются свести на нет любые наши усилия. Я счас объясню, почему это важно для всех присутствующих... Совсем недавно независимые специалисты, нанятые руководством нашего фонда, провели химические анализы грунтовых вод. Пробы в том числе брались и на территории вашего садового товарищества. По результатам измерений оказалось, — читаю — оказалось, что содержание тяжёлых металлов превышает показатели нормы в 5 раз, содержание кислотно-щёлочных соединений превышено в 3 раза, также превышены нормы по органике... Естественно, всё это не может не сказываться на состоянии вашего здоровья. Что я хочу сообщить — цели, которые мы преследуем, прямо касаются каждого из вас. Поэтому, ежели кто-то способен оказать помощь нашему фонду и протестующим, — у меня большая просьба — сделайте это как можно скорее, потому что без вашей поддержки мы задохнёмся. Ресурсы государства слишком велики, чтобы противостоять им на голом энтузиазме...

Пока коренастый рекрут, обращаясь к пионерскому прошлому местных пенсионеров, с пылом завлекал их на трассу, Илья старательно прятался в толпе от глаз Кристининых детей, они легко могли увидеть его с Юлькой и рассказать об этом матери, а та, — Илья знал, — умела ревновать, когда хотела.

Граждане, — зазывал коренастый рекрут — кто желает оказать финансовую или деятельную поддержку, просьба подойти ко мне и записаться... Ну, собственно, вот и всё. Спасибо!
Сказав это, он спустился в толпу. Народ вяло похлопал. Потом на крыльцо взошла Неумоина.
— Здрасьте! Я тоже хотела бы высказаться. Для тех, кто меня не знает: меня зовут Анжелика Андреевна Неумоина. У меня тоже здесь дом на 24-й линии. Работаю в Гагаринском суде. Послушайте меня, пожалуйста, вни-ма-тель-но! У нас с вами заповедник находится прямо под боком. Мы все, так или иначе, зависим от него. И если туда и дальше будут продолжать свозить всякое дерьмо, извините меня, мы первые это почувствуем! А здесь у всех дети, родители... Поэтому давайте не будем равнодушными, да! Кто-то из вас может сказать, а почему я, как судья, сама ничего не делаю?! Дорогие мои! В данном случае ни гагаринский суд, ни администрация ничего не сделать не могут! Свалка устроена по прямой указке из Москвы! Нас никто даже не спрашивал! Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Мы тут мелкие сошки для них! Я решительно против мусора, и если бы меня спросили, я бы молчать не стала... Поэтому я сама в первую очередь двумя руками «за». Давайте поддержим!
И все захлопали, зашептались и стали собираться возле худощавого активиста с блокнотом.

Высмотрев в гуще голов рыжий шиньон Неумоиной, Юлька пошла к ней. Илья поспешил следом.
— Здравствуйте, вы так хорошо говорили! — льстиво проворковала Юлька, когда судья оглянулась на её голос.
— Ой, спасибо!
— А можно у вас интервью взять?..
— Вы из газеты?
— Да, я работаю в одном крупном оппозиционном издании, в Москве... Можно?
— И вы меня укажете, да... Напишете, что со мной разговаривали?
Она сделала паузу и уже повернулась спиной, готовая уходить, но Юлька вовремя спохватилась:
— Знаете, можно сделать анонимно...
— Анонимно?
— Да, давайте анонимно, пожалуйста.
Неумоина поглядела в землю, вздохнула. Юлька улыбнулась а затем, покопавшись в сумочке, достала купюру в двести рублей. Всучила её Илье и сказала:
— Пожалуйста, сбегай до магазина, возьми минералки и сигарет. А мы пока во-о-от там в тени на лавочке посидим...
Илья кивнул Неумоиной в знак приветствия, принял деньги из Юлькиных рук и повлёкся в сторону магазина. Неумоина его окликнула:
— Илья, а мама где у тебя?
— Она счас дома спит...
Юлька и Неумоина проследовали к вкопанной возле забора фанерной беседке.
Когда Илья вернулся с минералкой, интервью уже состоялось и Неумоина ни с того ни с сего стала напрашиваться к ним с визитом, ссылаясь на то, что ей нужно срочно о чём-то переговорить с Натальей Игоревной.

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Комментарии отсутствуют