Alterlit

Лотофаги (5)

Удары в дверь скоро прекратились. В аптечке нашлись кое-какие лекарства, старая простыня послужила бинтом, Юлька исполнила роль врача-травматолога, а Илья стал санитаром и пациентом. Вместе они соорудили на голеностопе компресс — теперь, то и дело потирая ушибленное место, Илья пил в кухне налитый Юлькой чай. Он чувствовал неловкость из-за того, что случилось, но ещё больше из-за роскошного тела собеседницы. Где-то в душе, ещё неосознанное рассудком, у него зародилось желание переспать с нею.

У Юльки возникли затруднения с текстом. Она сбросила на электронку главреда несколько вопросов и дожидалась распоряжений, а пока с видимым раздражением выспрашивала у Ильи подробности стычки, свидетельницей которой стала. Илья, запинаясь, рассказывал — рассказывал честно и обстоятельно:

— Короче, получил я кредит на машину. В «Авто-Гранде» взял себе ниссана 2003 года... Думал, пока в сервисе работаю — погашу... Во-от... Сначала-то всё нормально шло, первые полгода. Потом один раз чё-то перепились с пацанами, сидим уже к ночи, и Ромчик, — ну, из Вологды один там Ромчик такой — говорит: слышь, давай ё@нем порш?! У нас там порш на ремонте стоял... Пристал — давай ё@нем и покатаемся! Ну, сели, короче, я его до дому довёз, а сам думаю — ща круг по городу мотану и обратно... Во-от... И тут в Гагарине меня гаишник тормозит. А документов нету! И, короче, влетаю на сороковник из-за него. Звоню начальнику в сервис, типа «Михал Саныч, помогите». Саныч приехал, мусору отстегнул и говорит: теперь месяц пашешь бесплатно. Во-от... Потом месяц кончается, Саныч меня увольняет и всё — я остался сидеть на шее у матушки. Она первое время помогала с кредитом, а потом денег вообще не стало. Уже и звонить из банка начали... Ну, и пришлось продавать тачку. Приятелю моему школьному — Вадику Чубарову. Он когда деньги перечислил, я с них почти весь кредит заплатил... Оставались копейки там. Ну, и себе немного взял — погулять. Работы тогда чё-то долго не было. Ещё и лето как раз. Короче, я забухал и забыл про долг про этот. А потом — уже зимой — оказалось ниссан в документах банка прописан как залог на случай задолженности. Вадик звонит мне: типа плати кредит или неси деньги за машину... Ага, чёрта лысого!
Юлька слушала, кусая ноготь, и вдруг спросила:
— Стой, а как так? Сперва ты сказал, машина в залоге у банка, а потом говоришь, что брал кредит ради покупки машины?
— Да я не в курсе, — Илья потемнел лицом — в банке чё-то намутили с бумагами... Ну, и Вадик стал залупаться, типа у из-за меня у него тачку отжать могут. Другана ещё подтянул... Вот это они оба щас и были, короче... А тут недавно при@бали сюда с кастетами, типа верни бабло... Прикинь — с кастетами! У меня и так пластина железная в башке-то! — Илья нагнулся и продемонстрировал шрам на полголовы — Это один раз меня отоварили до реанимации, ещё давно... Во-от... В общем, метнулся я на дачу, живу там с мамкой... Как-то так... Только ты не болтай, она ничё не знает про это. Лады?
— Я теперь понимаю, почему она просила никому не рассказывать, если будут интересоваться.
— Она просила?
— Угу.
Юлька повернулась к прихожей, вздохнула.
— Слушай, может они ушли?
Илья пожал плечами. Вместе они осторожно подобрались к двери, прислушались. Юлька прильнула к глазку. На лестничной клетке звучал тихий говор. Юлька спросила:
— Это они?
— Не знаю.
— Так. И что я делать буду? Я вообще-то есть хочу. Мне надо за покупками идти, за сигаретами — тоже.
Юлька с показным недовольством сложила на груди руки. Илья попросил:
— Блин, не надо, не выходи пока. А продукты это... ща погоди, я Глоду попрошу.
— Кого?
— Да с-сосед мой... — Илья робко сверкнул зубами — Он это... ё@нутый мальца... с рождения.
— А он дома? Так всё равно нужно на лестницу выходить — как ты его попросишь-то?
— Он всегда дома. Он мне за опохмелкой бегал, когда я с утра встать не мог. Счас по балкону постучим. Денег дашь ему, короче... Пойдём.
Нахмурив брови, Юлька поглядела Илье вслед — Илья захромал к балкону, жестами зазывая квартирантку с собой. На балконе он вытащил из угла старую бамбуковую удочку, высунулся на улицу и постучал ею в окно соседской квартиры, позвал:
— Глодыч! Эй! Глода!.. Мне в магазин надо! — и повернулся к Юльке — Чего купить-то?
Юлька в растерянности заглядывала за плечо гостя. Ситуация казалась ей невозможной. Хрустнула и поддалась створка остекления на смежном балконе, а из-за неё вылезла совершенно гладкая, лунообразная физиономия соседа с несходящей улыбкой. Голова, склонённая набок, всё время смотрела в сторону. Прежде чем ответить, сосед долго подскакивал и налезал грудью на перильца, как будто балансировал на увечной табуретке, отчего Юлька мгновенно догадалась: дяденька чрезвычайно мал ростом.
— Привет Иля! — замахал Глода руками — Я вчера на рыбалке, я вчера судака поймал, судака и сорогу, я поймал...
И он быстро зачастил дефектным говорком про свои приключения. Илья бросил ему несколько дежурных слов и обернулся к Юльке с затаённым вопросом во взгляде. Та сразу же спохватилась:
— Я счас составлю список.
— Давай — кивнул Илья и добавил вдогонку — Деньги не забудь.
— Глода, слушай сюда! Ты счас выйдешь к подъезду, посмотри — там моя машина ещё стоит? Понял?.. Ну, которая у меня была машина, помнишь?
Глода кивнул раз и два. Его застенчивый взгляд перебегал с места на место.
— Посмотри, она во дворе или уже уехала? Посмотришь?
И Глода кивал головой, щерясь в сторону.

Скоро Юлька принесла деньги и список покупок. Илья завернул всё в пожелтевшую газету и на удочке передал дураку. Сосед сейчас же утёк в магазин. Вдвоём они снова переместились в кухню: Юлька полезла в интернет, а Илья украдкой её разглядывал. Юлька сидела напротив, подперев тонкими ладонями подбородок. Схваченная чёрно-коричневым облегающим платьем, с убранной в пучок и заколотой на затылке пряжей тёмных волос, она еле-еле шевелила губами, вычитывая статью. Волнительный девичий запах, от которого щекотало в груди, разносился по комнате. Илья хлюпал налитым чаем, потирал изнывавшую ногу, кусал губу, а то, посматривая за окно, замирал и прислушивался к звукам извне. Одна хитрая мысль взбрела ему в голову — теперь Илья ждал момента, чтобы ненавязчиво её высказать. Наконец он решился; выдохнул и предложил:
— Кстати, у Глоды бабка спиртовые настойки делает на жень-шене... Семьдесят градусов. Я, когда без денег с бодуна просыпался, вымарщивал у него... в долг... Может взять? Ты будешь?
— Что? — Юлька, погружённая в текст, скользила взглядом по экранчику ноутбука.
— Я говорю можно у Глоды настойку взять женьшеневую... У него бабка делает... Посидим, поболтаем, м-м?
Юлька подняла хитрые глаза на Илью:
— Я не пью, спасибо.
Илья шмыгнул носом:
— Да я имею ввиду компрессом наложить... мне. А то нога вообще не ходит, распухла вся, мазь чё-то не помогает. Срок хранения... это... — он почесал лоб — На автобус, блин, опоздаю... Последний в семь часов уходит...
Юлька молча пялилась в экран, водила и щёлкала мышкой. Илья со своей стороны не мог видеть, какие сайты она юзает. Молчали. Вскоре по стенке балкона постучали, донёсся голос соседа:
— Иля!
Илья поднялся, проковылял на балкон и принял из рук Глоды пакеты с провизией:
— Ну, как там? Стоят?
— Да, Иля, — закачал головой Глода — там стоит внизу машина, твоя которая была раньше у тебя машина, стоит.
— Ясно... Глода, принеси настойки из холодильника. Я тебе сигарет дам.
— Я могу только полбутылки, могу только.
— Неси полбутылки...
— Как там — с машиной? — спросила Юлька, когда Илья вернулся в кухню с пакетом и бутылкой настойки.
— Да по-любому Вадик у тётки сидит... У него тётка живёт в пятом доме. Он счас зашёл к ней и караулит за мной с балкона.
Илья допрыгал до стула и, держась за ногу, осторожно присел. Каждое неловкое движение причиняло ему боль. Юлька взялась выкладывать продукты на стол. Косо смотрела на ногу Ильи и вдруг спросила:
— Далеко дача от города?
— Сорок километров.
— Окей, оставайся... Куда ты с такой ногой... Утром довезу до садов.
— Спасибо... — просто и сердечно сказал Илья. И потянулся к бутылке — Давай выпьем...
Юлька молча поставила на стол кружку и Илья плюхнул в неё настойки.

В тактичной манере Илья выяснил, кто она и зачем приехала в город. Затем Юлька повела разговор о протестах и записывала рассказы Ильи о его знакомых, которые участвовали в акциях на стороне протестующих. Её интересовали также и житейские истории. Илья охотно рассказывал обо всём, пытаясь шутить и ухаживать за смазливой барышней. Когда он захмелел, ему стало казаться, что Юлька испытывает к нему симпатию и, вероятно, не прочь лечь с ним в постель, нужно просто разогреться спиртным и позволить стеснённым желаниям преодолеть культурные понты. И чем больше Илья пил, тем больше казалось ему, что он в ударе, что он отлично шутит и ведёт зажигательный разговор; его самомнение пухло как на дрожжах. Юлька хохотала громко и заразительно, на него глядя. Её смешило колхозное самодовольство собеседника, его дебильные темы в разговоре, его тупорылые воззрения на окружающую жизнь. Но вместе с тем, Юлька с каждой минутой чувствовала себя всё более раскрепощённой и смелой. И то, что она абсолютная хозяйка положения делало её ещё смешливей и невоздержанней. На ум приходили пошлые фантазии, как Илья, надравшись до беспамятства, валится навзничь, а она пыткою и уветами склоняет его к соитию.

Настойка, которую хлестали они, имела эффект специфический. Обстановка квартиры постепенно становилась туманной, размытой, удалённой. Юлька хохотала во всё горло, заедала настойку пельменями и ей мреялось, что это смеётся кто-то другой и кто-то вместо неё ест пельмени, и что быдляк, сидящий напротив — всего лишь картинка, излучаемая на стену кинопроектором, а она — просто зритель, мирно дремлющий в зале, и только иногда вполглаза обращающийся к видимому на экране. С каждой выпитой рюмкой экран уходил всё дальше, изображение тускнело, звуки глохли, пока, наконец, Юлька не уснула, совершенно позабыв, кто она есть, где находится и зачем явилась на свет...


13 августа

«Опять жара будет» — Наталья Игоревна, ещё заспанная, глядела в окно.
Высоко в лазоревом небе плыли два белых пёрышка. Свет утреннего солнца, дробясь в грязненьких стёклах, радужными горстями сыпался в спаленку. Наталья Игоревна откинула покрывало, приподнялась на подушке и осмотрела своё вспотевшее тело. В последние дни она заметно похудела, целлюлит сгладился, грудь набухла, но, главное, по всему телу пробилась реденькая, белая поросль — прямые и жёсткие волоски, такие же, как на маленьких поросятах.
«Пустхяа-аки! — зевнула Наталья Игоревна — Гормоны подскочили!»
И ей подумалось, что белые волосы на груди — это красиво. Она казалась себе сильной, уверенной и помолодевшей, а таким не по чину стесняться собственным видом. Набросив халат, Наталья Игоревна побрела в кухню. Недавний уговор со сменщицей обязывал пожертвовать выходным.
Прошлым вечером она переработала грибы в фарш, смешала их с овощами и, заложив в тушку курицы, испекла в духовке. Блюдо оказалось чудесным, но после ужина она почувствовала себя неважно. Перед сном пришлось выпить таблетку для пищеварения...

Теперь наступило утро. Евхаритская умылась, собрала обед в сумку и в назначенный час вышла из дома. Дважды в день рейсовый автобус останавливался в километре от сада — там ко времени всегда скапливалось несколько человек. Нужно было пройти по просёлку, между полем и опушкой леса. На выезде из «Речника», едва перешла она дощатый мост, у самого поворота, глубоко в утробе заныло — заныло не так, как бывает при позывах к нужде — нет, за этой болью таилось что-то совершенно иное. Наталья Игоревна боязливо схватилась за живот; стала гладить его и шептала:
— Так-так-так... Не надо-не надо-не надо...
Юбка быстро намокала. Нагнувшись, Евхаритская какое-то время разглядывала кровянистые потёки на ляжках, затем свернула в урёму, и, зайдя за стволы близлежащих деревьев, принялась торопливо стягивать с себя одежду. Ощупав низ живота, ужаснулась — чрево её набухло, словно жестянка с перебродившей сардиной. Подобное с ней случалось лишь раз, в последние дни беременности, когда вынашивала Илью. Но теперь это казалось невероятным, немыслимым — ей просто не от кого забеременеть!
Наталья Игоревна опустилась на землю, приткнулась спиною к осине и широко раскинула ноги. В косметичке нашлось круглое зеркальце, она подставила его к промежности, вытащила пропитанный кровью тампон. Пальцами Евхаритская раздвинула стенки лона, заметив в глубине нечто пухлое и упругое, — оно с трудом подвигалось там, в теснине влагалища. Рука Натальи Игоревны задрожала, она выронила зеркальце на траву и как могла натужила мышцы, подавив боль и брезгливость. Это давалось трудно, но ею уже овладел безотчётный инстинкт. Инстинкт говорил, что всякое существо, наделённое жизнью, просится на свет божий, а стало быть должно воплотиться в мысли и опыте. Мучимая родовой лихорадкой, она вонзалась пальцами в податливую мякину мхов и стонала и делала это до тех пор, пока плод не вытолкнулся наружу.
— А-а-а! — взревела Наталья Игоревна и сама же испугалась своего возгласа (так громко он прозвучал). С перебитым дыханием она поднялась на локтях, усталая, тылом ладони отёрла со лба испарину. Опершись на ноги, начала одеваться. На траве перед нею, подобный умягчённому кабачку, лежал продолговатый белёсый пузырь. За прозрачной, отсвечивающей на солнце оболочкой угадывалось живое тело — тело слизня, без шеи переходившее в беcкостное змеящееся навершие. Наталья Игоревна напряжённо разглядывала шевелившееся в пузыре существо: оно растягивало плодную оболочку, вслепую тыкая туда-сюда скруглённым конусом головы.
Евхаритская замерла над выползком, не зная, как поступить. Одно было ясно: это нельзя показывать людям; это должно убить, убить и спрятать. Невдалеке в корнях дерева увидела она углубление, понесла плод туда. Подошвою босоножки расшевелила лежалые листья, затем, отирая пот, стала рыхлить землю.
«Только прикрою листвой и никто, даже если найдёт, не догадается, что это мой... что это моё...»
До неё долетел шорох. Подняв голову, заметила среди кустов голубую олимпийку и лицо, удивлённое женское лицо. Наталья Игоревна сразу узнала Анжелочку Неумоину, бойкую, везде сующую свой нос одинокую бабу, хозяйку трёхэтажного коттеджа на соседней линии. Она служила судьёй по административным делам. Из-за скверного, взбалмошного характера никогда у неё не было ни подруг, ни постоянного мужика.
С глупой улыбкой Наталья Игоревна схватила лежавшую подле ног юбку и повернулась так, чтобы Анжела не заметила выползка. Но та уже всё поняла:
— С ума сошла?! — выкатив глаза, взвизгнула Неумоина.
— Да я н-не... Стой, погоди...
— С ума сошла, бл@ть!!
— Да... Анжела...
— Ты бл@ть соображаешь вообще?!
Пока Неумоина выплёвывала ей в лицо окрошку из ругательств и оскорблений, Наталья Игоревна спешно приводила себя в порядок. Кое-как Евхаритской удалось смирить её пыл. Выслушав квёлые оправдания, Неумоина скомандовала:
— А ну, давай быстро в больницу его! Самой не нужен — в детдом отдашь!
Неумоина подошла ближе и ахнула. На земле лежал не ребёнок, а нечто инопланетное.
— Что это?
— Я... — искала ответ Наталья Игоревна — Ты...
— Так, быстро беги к машине, там в багажнике пакеты мусорные, чистые. Бери пакет и сразу обратно! Пшла!
Наталья Игоревна послушно засеменила к лендроверу, оставшемуся на дороге — через минуту они уже на всех парах летели по трассе в Гагарин.

Юльку разбудил воробей. Он перескакивал с подоконника на трельяж, а оттуда на батарею и на пол. Разбросал по комнате кожуру от граната. Лёжа в постели, Юлька следила за ним. У неё было хорошее настроение, голова не болела, хотелось есть. Юлька вспомнила, что ночью, ложась спать, она оставила форточку открытой... Сейчас с кухни легко поддувало жарким сухим ветром. Лучи света играли в ветвях клёна, шелестевшего за окном. Наконец, Юлька скинула покрывало, отчего воробей взметнулся под потолок и выпорхнул из гостиной. Поднявшись, она зевнула, потёрла лицо, взяла гормональные таблетки и, пройдя в кухню, выпила их. Она спала в одежде, и теперь не стыдилась показываться неубранной перед гостем.
На кухне, подогнув больную ногу, лежал на матрасе, брошенном прямо на пол, её вчерашний собутыльник, Илья. Он уже не спал.
— Есть покурить, Юль?
Юлька молча вынула из кармана пачку кэмел, вручила Илье сигарету, поднесла зажигалку:
— Выспался?
Илья кашлянул.
— Как нога? — кивнула на голеностоп Юлька, — Болит?
Илья шевельнул ступнёй и поморщился.
— Счас позавтракаем и поедем...
Через полчаса они вышли на улицу. На том месте, где стояло вчера авто Чубарова, припарковалась уже другая машина. Покурив, отправились в сад. Когда Юлькина малолитражка вывернула на проспект Цадасы, Илья поинтересовался:
— Опять сегодня поедешь к заповеднику?
— Нет... Мне нужна позиция противодействующей стороны... Там на главной площади это у вас здание администрации?
— Ага.
— Сначала позвоню, договорюсь с кем-нибудь, потом съезжу к ним поболтать. Куда тебе, показывай!
И Илья принялся рассуждать, каким маршрутом лучше всего им ехать. Когда они вырулили из города, навстречу пронёсся джип. Сквозь солнечные блики, скользившие по лобовому стеклу, Илья разглядел в салоне свою мать. За рулём была Анжела Неумоина — соседка по дачному посёлку.

— Что это? — изумлённо спрашивала Неумоина. Она всё время смотрела на дорогу. Дверное стекло было опущено и её короткие медные волосы взметались на ветру. Соседнее кресло заняла Евхаритская. Новорождённый, невероятный, словно личинка доисторического насекомого, лежал под задним сиденьем.
— Посмотри, оно живое там? — велела Неумоина
Наталья Игоревна перегнулась назад, осмотрела пузырь. Обёрнутый в полиэтилен, детёныш лежал недвижно. Евхаритская коснулась его рукой.
— Ну как? — осведомилась Анжелочка.
— Не знаю... Не двигается.
— Так, счас едем в больницу, а потом в полицию, ясно?! Как можно додуматься вообще... своего ребенка!
— Не надо в полицию... это не мой... то есть... не ребёнок...
— А что же это?
— Я не могу объяснить. Могу только показать.
— Что показать?!
— Отца...
— Причём тут?.. Вы это вместе задумали?
— Ой, Анжела, ты когда увидишь... сама поймёшь...
— Так! Или ты мне сейчас всё рассказываешь, или я еду в ментовку!
И Наталья Игоревна рассказала Неумоиной всю правду. Та сначала презрительно хмыкала и обещала написать заявление, потом начала выспрашивать подробности, а когда Наталья Игоревна вынула из сумки курицу, фаршированную ароматными грибами, Неумоина засомневалась. Запах её взволновал.
Скоро лендровер встал возле проходной фабрики ELLER.
— Слушай, я сегодня отработаю сутки, а послезавтра мы с тобой сходим, и я тебе всё покажу. А это — Наталья Игоревна указала между сиденьями, — можешь оставить себе пока. Если я вру, ты пойдёшь и заявишь... Хотя куда ты его повезёшь, это же вообще не... Это же личинка какая-то...
— Ну, допустим. — отозвалась судья — Только дуру из меня сделать не получится. Я сначала позвоню, кому надо и скажу с кем и куда ушла, ясно?! И когда вернусь.
— Ой всё! Хорошо, Анжела... Я согласна. До встречи.
Наталья Игоревна хлопнула дверью. Она опаздывала на смену.

Неумоина, едва она выпустила соседку, повернула назад в сады. Пока находилась в Гагарине, ещё переживала — не отвезти ли «ребёнка» в больницу или в морг, но потом, изучив пузырь повнимательней, успокоилась. Да, она своими глазами видела, как Евхаритская произвела это существо на свет, но кто бы поверил ей? Неумоина заехала в магазин, взяла кое-какие продукты и по дороге в «Речник» зарулила на территорию старого кирпичного завода, где, как она знала, подвалы в порушенных мастерских уже много лет заполнены сточными водами. Выйдя из машины, она осмотрелась, бережно взяла пакет на руки и отнесла его в здание. Прежде, чем избавиться от выползка, она ещё раз убедилась, что он мёртв, а затем столкнула пакет вниз — секунду спустя из вонючей тьмы донёсся и заметался меж колонн глухой всплеск. Справив нужду за кустами, Неумоина укатила в «Речник».

  • 1
    1

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.