Alterlit

Лотофаги (2)

Прошёл год после травмы. Илья устроился в автосервис, ему удалось сдать на права, он взял в банке кредит и купил подержанную иномарку. Это был японский хетчбэк - ниссан альмера, новая модель. Раз или два Наталья Игоревна видела, что Илья подвозил девушек, и ждала - вот-вот сын найдёт жену, оставит свои привычки и превратится в благоразумного человека, защиту и опору для близких. Каждую весну она стала переезжать на дачу, оставляя сына одного в городской квартире, дабы он в тиши и покое свободно строил личную жизнь. Но ни в первый, ни во второй год Илья не женился. От машины он вскоре избавился, не сумев совладать с кредитом, а оставшиеся деньги профестивалил. Едва проводив мать, он устраивал дома вертеп, пускался в загулы и искал неприятностей. На редкие же упрёки отвечал, что это в его понимании и значит - строить личную жизнь.
По уже утвердившемуся сценарию завязался и этот год: в апреле Наталья Игоревна уехала в сад. Илья загулял, но в середине июня вдруг прикатил в «Речник», объяснив внезапный визит скукой и желанием помочь по хозяйству. Приехал сильно побитый, заикающийся, с большой гематомой на шее. На все расспросы и предложения он отмалчивался, а в городе от болтливой соседки Наталья Игоревна узнала, что у Ильи стали бывать двое парней. Они вызывали его на лестницу, беседовали на повышенных тонах, угрожали расправой. Но кто это приходил, а главное чего они добивались, соседка не знала. Тогда-то Наталья Игоревна и упросила сына остаться - и вот уже месяц Илья жил вместе с ней, на даче…

Наталья Игоревна забиралась всё глубже в лес. Исхоженные тропинки кончились, теперь пошли непролазные дебри. Солнечный свет еле проникал сквозь высокие кроны, на поросших папоротником полянах царил благодатный покой. Пели далёкие птицы, шумели листья над головой, поскрипывали качавшиеся деревья и кто-то невидимый словно нашёптывал в ухо обещания, что всё в конце концов образуется.
Наталья Игоревна подняла глаза к небу, вдохнула лесного воздуха и тихонько запела:

Вот и лето прошло
Словно и не бывало
На пригреве тепло
Только этого мало…

От чистоты и нежности собственного голоса, от безмятежности, царившей вокруг, она, наконец, пришла в себя. Походка её стала легче, зрение обострилось, руки проворней зашарили в густых травах. Сами собой на ум приходили слова песен, тех старых песен, что были популярны в дни её молодости; тех, слова и мотивы которых она хорошо знала и легко могла воспроизвести на слух:

Между мною и тобою - ленты шоссе.
Крики чаек над водою, травы в росе…

Что заблудилась, Наталья Игоревна поняла, когда тропинка, по которой она брела всё время, вдруг исчезла, а почва под ногами сделалась мягкой и начала затягивать подошвы её сапог – с каждым шагом всё глубже. Наталья Игоревна вылезла из хляби и постаралась вспомнить, в какую сторону и как долго шла она в лес. И получалось то, что она уже должна набрести на ограждение гагаринского заповедника, у рубежей которого приютилось садовое их товарищество. Как и все местные, Евхаритская знала, что, двигаясь вдоль ограждения, можно выйти к трассе, а оттуда добраться до «Речника». Значит забор и надо искать.
По солнцу она определила себе направление, и, выбирая места посуше, зашагала вперёд.

Уже скоро из-за деревьев показалась узорчатая рабица - она окаймляла заповедную зону. Наталья Игоревна удовлетворённо вздохнула, но мысль о том, что вскоре снова она столкнётся с Ильёй (конечно уже напившимся) и ей опять придётся терпеть грубости и оскорбления, показалась невыносимой. «Здесь, в тихой глуши, так хорошо, так спокойно - думалось ей - Не лучше ли вернуться на дачу поздним вечером, и тотчас же свалиться в кровать от усталости?»
И она повернула в другую сторону.
Сколько себя помнила, Евхаритская ни разу не была на территории заповедника. Знала: зона патрулируется инспекторами природоохранной службы, нарушителям грозит штраф и другие неприятности и ещё слышала от знакомых, что лес кишит диким зверьём. Прежде эти риски увели бы её прочь, но теперь сердце зашлось от жгучего любопытства. Быть может, так о себе заявляла назревшая потребность отвлечься от злых мыслей о сыне, а может общая взвинченность нервной системы требовала от неё авантюрного жеста, так или иначе, но было что-то, что заставило Евхаритскую найти деревце, стоявшее вплоть к сетке забора, и перелезть. Себе в оправдание она сказала:
- Там, наверное, целое море грибов…

Часом позже Наталья Игоревна застала себя в малиннике, где она, алчная, обрывала перезрелые ягоды. С мыслью о том, что «хорошо бы ещё осмотреть окрестности», она вылезла из бурелома и скоро очутилась на широком лугу, усыпанном синими звёздами чертогона, белой снытью, клевером да полынью. Вдалеке необоримой стеной вставали ядовитые стебли борщевика. Наталья Игоревна пошла по поляне, любуясь растениями, наслаждаясь голосами птиц и шёпотом ветра. Удивительный, чуть слышный эфир, обещая какое-то счастье, плыл над цветами. Евхаритская пригнулась к земле и глубоко вдохнула, и ей захотелось разыскать источник этого благоухания. Один за другим, она принялась рвать цветы, мяла в руках колоски и листья – всё было не то. Когда дошла до зарослей борщевика, поняла, что запах усилился. Евхаритская потянула носом и даже ахнула от внезапного наплыва чувств. Она накинула и стянула завязками капюшон, руки убрала в рукава и осторожно вторглась в ряды поганого борщевичного войска. Вскоре борщевик кончился, её снова обступила высокотравная непролазь. Запах стал крепче. В попытке его распробовать, Наталья Игоревна с удовольствием вбирала грудью пьянящий воздух. Состав не был похож на сложные букеты дорогих вин или деликатесов, он вообще был «не про еду», но это не был также и запах изысканного парфюма или восточных благовоний – пахло как бы самим светом, раем земным. В горле у Натальи Игоревны першило, голова кружилась, и дрожь волнами прокатывалась по телу. С азартом кладоискателя переходила она от дерева к дереву, сгибала молодую лозу, тревожила землю мыском сапога и задавала себе один и тот же простой ясный вопрос: «Откуда запах?» Казалось, аромат творился в воздухе из ничего.

Столбцы солнечного света тут и там били сквозь реденькую листву, и, если дул ветерок, рассыпались, золотыми спицами прохватывая пространство. Под ногами оказывались всё те же ростки клевера и лебеды, одинокий вороний глаз смотрел из былинок пырея… Но вот сапог натолкнулся на что-то твёрдое. Евхаритская отступила назад и увидела вырост в траве. Это был срамной уд грибницы. Наталья Игоревна опустилась на колени, потянула носом и сразу же поняла – вот оно! Сильный, гладкий, голубовато-розовый уд, выбрасывая волшебные феромоны, торчал в земле.

Потоки тепла щедро питали этот участок луга, и за день согрели гриб так, что Евхаритская ощутила жар на кончиках пальцев, когда коснулась его головки. Вынув складной нож, она попыталась его срезать у основания, но острие бессильно заходило по краю, как по стволу молодого деревца. На лезвии, однако, осталась лёгкая взвесь. Наталья Игоревна слизнула её языком и сразу почувствовала половое томление. Трясущимися руками она стащила с ног сапоги, затем леггинсы и трусы. Штормовку расстегнула, но не сняла. Леггинсы она расстелила под собой, чтобы не застудить коленей. Смочив губы слюною, обняла ими уд и стала сосать с большим трепетом и усердием. Да, её рыхлые, целлюлитные телеса давно утратили былую свежесть, но в самой пластике рук, в движениях бёдер всё ещё угадывалась кошачья гибкость; тот образ, в котором давным-давно представала она перед мужчинами, и который дарил ей над ними власть. Теперь, когда, закрыв глаза, она обсасывала тёплый стволок, воскрешаемый этот образ делал её достойной наслаждений любви, а значит позволял забыть про свои неурядицы и на часок-другой преобразиться из страшной и глупой, измученной бытом тётки в обаятельную лесную нимфу. Раскрасневшаяся от нахлынувшего возбуждения, она села на уд верхом и трясла обвисшими ляжками. И казалось от влаги, вырабатываемой любовными железами, гриб-пенис рос и крепнул внутри. Она двигалась решительнее, стонала смелее и громче, и с тем полнело и ширилось её сиюминутное счастье…

Так прошёл день. Лёгкая, как пушинка, Наталья Игоревна плясала между деревьями, смеялась и падала на траву, закидывала ногу на ногу и беседовала с птичкой, что выводила рулады где-то невдалеке, а то вдруг начинала соблазняться собственной наготой. Тогда она взбиралась на уд, извивалась всем телом, дрожала и падала в сладкий обморок, - и раз, и второй, и десятый - и когда, наконец, пришла в себя, настал уже вечер. Лёгкая ломота в теле и жуткий голод вывели её из блаженного забытья. Она огляделась: куртка, блуза и лифчик - теперь уже вся одежда была сброшена в быльё.

Пришёл срок возвращаться, и надо было как-нибудь обозначить место. Отныне и навсегда это - её укромный уголок, её тайное святилище, куда станет она приходить в минуты тоски и отчаяния.

С двух сторон к поляне подступал борщевик - самый верный ориентир. Но из раза в раз продираться сквозь эти редуты небезопасно, и потому неплохо было бы найти другой путь: чище, короче, прямее. Натянув сапоги, Наталья Игоревна обошла лужайку. На сук дерева, чтобы не упускать из виду грибное место, повесила свои сиреневые трусы, и, запоминая дорогу, двинулась через лес. Несколько раз она оборачивалась на ходу и ловила взглядом яркий сиреневый маячок позади, но скоро оказалось, что выбранный ею окольный путь, который, как предполагалось, ведёт к столбам ограждения, уходил всё в те же кущи борщевика. Получалось так, что борщевик окружал чудесное место со всех сторон, а значит пройти на поляну, минуя его жгучие зонтики невозможно. Это, впрочем, значило ещё и то, что никто и никогда её не отыщет здесь.
Какое-то время, вдыхая терпкий воздух, Наталья Игоревна бродила по округе, нашла ещё десяток срамных грибов, затем, уже в полутьме наступивших сумерек, с большим усилием спилила два экземпляра и убрала в пакет. Ей в голову вдруг взбрела развратная мысль, что «неплохо бы это зажарить на ужин, а ещё лучше - приготовить настойку или отвар».

Дома она оказалась поздно. Возле дверей села на табурет и, объятая дрёмой, с упоением сомкнула ресницы. А ведь её ждут сборы - нужно готовить багаж, припасать одежду, проверять документы. Ад! Усилием воли Юлька заставила себя разуться, включила душ.
Если день грядущий обещал много хлопот, тотчас за ужином Юлька ложилась в постель, а для верности пила снотворное, чтобы, перескочив стадию засыпания, сразу ввергнуться в глухую пучину бесчувствия. Зато утром она поднималась рано, легко завтракала, садилась за руль своего матиза и как угорелая мчалась на работу, стараясь поспеть прежде чем потоки машин затолкут Щёлковское шоссе в пробке. Именно так начался этот день…

Едва Юлька закончила и отнесла главреду материал о бездомных, как он дал ей новое поручение. Фонд Ириевского выделил грант на освещение протестных акций в Гагарине, а значит нужен лонгрид с места событий для очередного номера. Ей предстояло поехать туда и написать его. И завертелось: Юлька мгновенно нашла на авито жильё, позвонила хозяйке и условилась с ней о встрече; затем получила у бухгалтерши командировочные; тут же выяснилось, что от города до лагеря протестующих аж две дюжины чёртовых километров, так что по рабочей необходимости ей придётся каждый день совершать неблизкие вылазки. Это значило, что в Гагарин нужно выезжать на своём авто. Тогда Юлька догнала главреда, - он уже зашёл в лифт, готовый ехать на радио, - и вытребовала у него надбавку к командировочным. Получив дополнительные деньги, она отправилась к косметологу, а на обратном пути зарулила в экспресс-сервис - на диагностику, где механики её убедили, что машина в полном порядке.И вот теперь, поздним вечером, Юлька возвратилась к себе и стояла под душем, смывая груз будничных забот и тревог.
Днём, в автосервисе, пока жрецы-техники, склонясь над мотором её малолитражки, проводили свои мистические обряды, Юлька сидела в кафешке и, погружаясь в тему, читала с экрана айфона хроники гагаринского протеста.

Всё началось весной… В период половодья жители сёл в околотках местного заповедника озаботились необычайной по их оценкам замусоренностью водоёмов. Загрязняя возделываемые луга, разноцветный лежалый пластик днём и ночью плыл по руслам рек и протоков. Все недоумевали: «Откуда?» Начались митинги и роптания. На одном из народных сходов выяснилось, что в последние месяцы на дорогах замечают странные грузовики с московскими номерами и их тут же связали с сорным паводком, якобы во владения заповедника властями тайно свозятся бытовые отходы из столицы и области. В таком виде слухи попали в СМИ. Протрубив в свой рожок, СМИ разбудили различные фонды и организации, они подняли активистов, а те привлекли под экологические знамена простых сочувствующих. Вскоре возле заповедного леса возник стихийный лагерь из автомобилей, шатров и палаток, который после каждого омоновского набега не только не исчезал, но чудесным образом рос да ширился, словно протестующие размножались насилием. Однажды активных стало так много, что они назвали себя коммуной и смогли перекрыть движение на участке федеральной трассы. И никто наверху не знал, как их утихомирить.
Во всём прочитанном Юльку порадовало лишь одно: пикетчики перекрывают путь грузовому транспорту, тогда как легковушки и автобусы пропускают, и значит, слава богу, никто не станет к ней приставать, «а ну, покажи багажник!» Завтра она поднимется рано, бросит свои пожитки на заднее сиденье и, спустя пару часов, прибудет в Гагарин, чтобы посвятить всю неделю работе над очерком.
«Надо заставить чинуш строить большие мусороперерабатывающие заводы, как это делают в нормальных странах, а не заметать грязь под ковёр. Вся эта мерзкая запутинская сволочь не понимает, что они причиняют вред не только себе и своим детям, но и всем остальным…»

После автосервиса Юлька заехала в магазин за посылкой. Из Голландии пришла очередная партия препаратов - эстрагил и финастерид - номера 7,8,11. Сложив свою ежедневную норму, Юлька подсчитала - на неделю, чтобы чувствовать себя хорошо и не нарушать баланса в гормонах, ей придётся взять полсотни разных пилюль, шприцы, витамины, андрогель.

Юлькина женственность питалась трупными соками масскульта и химией бигфармы, и так как Юлька берегла свою женственность, без каждодневного комплексного приёма элитных таблеток её состояние ухудшалось - страдала самооценка, снижалась работоспособность. Тогда она представлялась себе отверженной и ненужной и, чтобы возместить этот ущерб, предпринимала разные усилия по поддержанию любимого образа. Всё время она как бы бежала за поездом, что следовал транзитом из ада в страну вечного счастья. То была страна сверкающей рекламы, страна мужественных женщин и женственных мужчин, изнеженная страна успеха, порядка, терпимости и комфорта. Немногие могли уехать туда – лишь самые свободные, самые умные, расторопные и легковесные получали билет. И вот она делала всё, чтобы вскочить на подножку этого молниеносного v.i.p.-поезда: ратовала за свободу, пристально следила за трендами и рейтингами, жадно читала «Esquire», МБХ и «Новую».
Выйдя из душа, Юлька надела любимый пеньюар, обмотала голову полотенцем и встала у зеркала. Обтерев рукавом его запотевшую гладь, она увидела в отражении розовое от жары и пара лицо. Детски наивное лицо казалось вполне женственным, разве что форма подбородка требовала небольшой коррекции, да ещё стоило подкачать губы. Хотя ей и нравилось видимое, Юлька не до конца верила своему образу. Скорее это был идеал, который она считала прекрасным и за которым пряталась от своих комплексов. Довольство на лице в душе отзывалось чувством неполноценности.
Юлька приняла игривую позу, словно девушка с обложки дорогого иллюстрированного журнала, отпахнула пеньюар и предстала перед зеркалом голой. Грудь явно стала внушительней. Бёдра – шире. Кожа – нежнее. Но между ног, как и прежде, торчал маленький коричневый член. И он обесценивал всё остальное.

Наталья Игоревна ощущала себя студенткой, гулявшей всю ночь, а теперь аккуратно, стараясь не скрипеть половицей, возвращавшейся в свой приют. Она чувствовала прилив сил, искала красоты в каждой мелочи, к которой обращалась вниманием, и хотела вести долгие интимные разговоры.
Подступала ночь. Солнце скрылось за горизонтом. Тёплый ветерок снимал шелест с травы и листьев. Выйдя на опушку, Наталья Игоревна окинула взором крыши «Речника». Там было тихо, только лениво полаивала собака, да цикады трещали в высокой траве. В поле копошились на грядках две толстые старухи в цветистых купальниках.
Быстрым шагом Наталья Игоревна двинулась к дому. Илья, думалось ей, теперь уже наверное сильно набрался и сопит на веранде, или же, что тоже бывало нередко, пошёл искать себе собеседников из числа местных алкашей, кроме того мог он быть и у цыганки - та жила с детьми в домике при въезде. Она молода, одинока и ещё не утратила женского обаяния. Цыганка появилась в «Речнике» три года назад. Притащилась устраиваться на должность сторожа, потому что помимо жалованья сторожам давали крышу над головой. Илья, как только перебрался в сады, частенько стал наведываться в её караулку, а иногда проводил там целые дни и ночи.
Наталья Игоревна с осторожностью пробралась в кухню, прислушалась. Было тихо.
«Значит Ильи нет. Наверняка он припрётся под утро…»
Наталья Игоревна глубоко вздохнула, включила чайник, опустилась на стул. С видимой усталостью принялась раздеваться. Ей мечталось скорей запереть двери у себя в комнате и забыться в сладком тягучем сне.

  • 1
    1

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Docskif11
    Docskif 30.08 в 15:28

    Наталья Игоревна глубоко вздохнула, включила чайник, опустилась на стул. С видимой усталостью принялась раздеваться. Ей мечталось скорей запереть двери у себя в комнате и забыться в сладком тягучем сне.

    Что-то в в последнее время много цицирую - так достойное же