Alterlit
plusha plusha 21.03 в 08:32

Осенний перфоманс

Осеннее утро. Восемь пятнадцать утра, каждый день. Проспект, заполненный спешащими на работу людьми. Прозрачные лужи, расплывающиеся на сером асфальте. Утренняя сырость в воздухе, хочется глубже вжаться в мягкое длинное пальто. Выщербленные, неровные ступени подземного перехода, ведущего к метро. Евгения Леонидовна, Женька: тридцать шесть лет, однокомнатная квартира, оставшаяся от бабушки в самом центре Москвы, карликовая декоративная свинка Пиночета, преданно встречающая хозяйку по вечерам.

Осторожно переставляя ноги, одетые в узкие модельные ботиночки, Женька нащупала в кармане сотню, заранее еще дома засунутую туда. Сегодня среда, а значит, как и каждую неделю, в переходе она получит пару минут счастья, за которые она всегда платит эту скромную купюру.

Переход встретил ее давно привычным мельтешением. Бабки с яблоками в корзинах, тетки с китайскими кофточками в руках, лотки с дешевыми перчатками и трусами, узбек с длинными светлыми дынями, одуряющий запах которых перекрывает все прочие не столь аппетитные ароматы. Этот узбек торгует здесь каждую осень, а потом пропадает неизвестно куда, чтобы опять появиться в сентябре, видимо, уже с новым урожаем. К нему тут все так привыкли, что, наверное, считают признаком оплота и стабильности миропорядка, такой же неотъемлемой деталью подземно-переходной жизни, как и строй платежных терминалов вдоль стены.

Дыньку можно было бы, конечно, тем более, что ей хозяин уже несколько лет выбирает самые лучшие, но, понятно, вечером, не тащить же на работу. Да и сейчас у Женьки другая цель. Уже на последней ступеньке спуска она услышала над шумным многоголосьем гудящего перехода звуки аккордеона, выводящего бессмертную тему из кинофильма «Цыган».

В углу уже у самого выхода к метро на стене аккуратным четверостишием были написаны давно запавшие в ее душу слова: «Весь мир – дерьмо. Все мужики – козлы. Остановите землю. Я хочу сойти». Трудолюбивые работники муниципальных служб периодически тщательно замазывали написанное, придавая стене первозданную белизну и чистоту, но также систематично надпись опять возникала на прежнем месте как по мановению волшебной палочки. Это была одна из загадок перехода, разгадать которую еще пока никому не удалось. Постоянные обитатели подземелья, а также регулярные прохожие, к которым причисляла себя и Женя, уже подумывали о мистическом, непостижимом для человеческого разума характере выше приведенного четверостишия.

На фоне этого стихотворения, прижав к груди блестящий аккордеон, стояла пожилая женщина, скорее просто бабка. Лицо у нее было сморщенное и желтоватое, глаза прикрывали сильно затемненные очки.  Одета она была сейчас, по осеннему времени, в лоснящиеся синие брюки и сильно потертую болоньевую куртку неопределенно-выгоревшего цвета хаки. Сложения мощного и роста доброго, на целую голову выше самой Женьке. Из-под потрепанной шерстяной шапочки выбивались волнистые седые пряди. У ног ее красовался открытый футляр от аккордеона. Эта бабка приходила сюда уже несколько месяцев каждую среду, и этот день у подземных обитателей превратился в праздник, такой совсем небольшой, но от этого не менее приятный.

Женя постояла пару минут напротив музыкантши, бросила в футляр приготовленную купюру и уже веселее заспешила в сторону метро.

Работала она в бухгалтерии не слишком крупной строительной фирмы, занимавшей этаж в бизнес центре. Не сказать, что зарплата полностью соответствовала всем потребностям, но на прокорм изысканной Пиночете хватало, и ладно.  Кроме нее в их, отданной под бухгалтерские дела комнате, сидела главный бухгалтер Татьяна Игоревна, лет пятидесяти, женщина колючая и злобная, обиженная на весь мир за то, что с дипломом археолога, вынуждена сводить бесконечные столбики цифр на экране своего монитора. А чего тут обижаться? Женька тоже себя в юности не для счетоводских дел готовила, диплом дирижера дома среди прочих ненужных документов валяется. И что тут особенного? Сколько бывших учителей, физиков, географов, искусствоведов и представительниц других высокодуховных профессий занимают сейчас свои насиженные места в бухгалтериях сотен фирм, раскиданных по всем уголкам Москвы. Нормально. Реалия современности, можно сказать.

Третий в их бухгалтерской комнате была Светочка, недавно пересевшая сюда с институтской скамьи. Вот она в свои двадцать с небольшим себя вселенскими проблемами не мучила. Зато страшно любила обсуждать вопросы локального характера, напрямую касающиеся жизни их родного коллектива: кто, где, с кем, сколько раз, когда, и что из всего этого может случиться.

Как раз и сегодня, влетев в офис, когда электронные часы на столе у Татьяны Игоревны показывали девять часов и две минуты, Светочка с самого порога начала изливать  переполнявшие ее весьма вместительную душу эмоции:

- Вы слыхали, всё, завтра новый уже выходит, говорят просто красавец-мужчина, надо мне будет вечером желтенькое платьице погладить, помните то, с черными пуговицами в виде розочек…

- Работать, - строго оборвала ее Татьяна, - потом захлебнешься, в обеденный перерыв. И ты опять опоздала!

Надо сказать, что атмосфера в компании сейчас царила унылая и нервная. С месяц назад их фирма была продана, и все наемные работники с дрожью ждали воцарения нового хозяина, поскольку уже на собственном опыте знали, что новая метла не только по-новому метет. Но и, как правило, начинает с того, что вообще выметает прочь всякий мусор, которого в любом более-менее сложившемся коллективе  всегда достаточно.

Рабочий день задался трудным и длинным. Татьяна, в преддверии воцарения нового хозяина, решила разом подтянуть все скопившиеся недоделки, коими Женя целый день и занималась, да и Светочка о платье с черно-розочными пуговицами больше не заговаривала.

Из метро Женя выползла уже в одиннадцатом часу. Казавшиеся утром такими удобными ботиночки нещадно жали ноги. В голове, не успевшей еще отойти от производственных дел, кружились вихри чисел. Из всех желаний осталось только одно – как можно быстрее оказаться дома, и в койку.

Подземный переход встретил ее тишиной и пустынностью. Только раскиданные по углам продукты жизнедеятельности: окурки, пластиковые бутылки, жирные обертки от шаурмы и чебуреков, напоминали о том, что еще совсем недавно здесь кипела и бурлила жизнь. Одна давешняя музыкантша все еще торчала на своем углу: укладывала в чехол волшебный инструмент.

Опустив голову и подшаркивая ботинками, Женя вяло побрела вдоль длинного коридора.

- Девушка, -  вдруг услышала она за спиной и вздрогнула так, как будто с ней заговорил электронный терминал, ибо до этого голос бабки ей ни разу слышать не доводилось, -  да-да, я – вам, давайте я для вас сыграю.

- Мне? Но уже поздно, и вы уже все убрали, да и я еле живая.

- Ничего, - залихватски подмигнула старуха и продела руки в лямки своего перламутрового чуда. В пустом переходе зазвучали первые аккорды «Осени» ДДТ.

Женя изумленно застыла, прижавшись к холодной оштукатуренной стене. Таким нереальным казались ей всем известные такты посреди пустого каменного коридора, разбегавшегося сразу в три стороны. Звуки отскакивали от пустых стен, дробились на эхо и плыли, плыли, доставая, казалось, до самых удаленных от музыкантши углов, опять отскакивая и раскалываясь, и снова пролетая сквозь длинные трубообразные переходы. Наконец, к припеву ее сердце не выдержало, и глубокое, поставленное еще в школе меццо присоединилось к аккордеону: «Осень, в небе жгут корабли…». Через десяток секунд Женю поддержал тоже женский, удивительно сильный и чистый для столь пожилого возраста, но очень низкий голос: «Осень, что же будет завтра с нами?»

Когда песня была спета, женщина внезапно поняла, что все заботы и усталость выветрились, улетели вместе со звуками, а на душе спокойно и легко, как будто она только что вылезла из волн теплого ласкового моря.

Бабка опять складывала свой аккордеон:

- Ну что, дочка, отдохнула чуток, а то ты какая-то вовсе смурная шлепала? Тебя как звать-то?

- Женя. Спасибо. А вы кто?

- Хочешь, бабой Лёкой зови. Я тебя уже давно приметила. Утром -  туда, вечером – обратно. Только сегодня припозднилась малек. А поешь ты славно, мне понравилось. Хочешь, приходи в среду, мы с тобой знаешь, сколько соберем вместе.

- Я не могу в среду, я работаю, - в самое сердце пораженная предложением, попыталась отказаться Женька.

- Ну хочешь, в субботу приходи, я тоже всегда тут, просто ты в выходные здесь не ходишь.

- Не знаю, если получится.

- Ну, смотри сама. Знаешь – где меня найти.

Домой Женя долетела за две минуты и, чуть не отдавив копыто вылезшей в прихожую навстречу хозяйке Пиночете, рухнула в стоящее у окна кресло. Вот это да! Она уже, оказывается, забыла, как это – петь. Сто лет, поди. А бабка-то какова! Мало того, что играет как бог, так еще и ей подпела. Да, чего только на улицах и в переходе не встретишь, вот жизнь пошла!

На следующий день Женька, что бывало с ней не так уж часто, проспала и опоздала в офис на почти полчаса. Представляя кислую, как настоенный на уксусе лимон, физиономию Татьяны, Женька, цокая по мраморному полу острыми каблуками, пронеслась к лифту и, бесцеремонно оттолкнув зазевавшегося господина в деловом костюме, в последний момент влезла в переполненное нутро кабины, скорчив напоследок потрясенному мужчине обезьянью морду с ушами.

Родная компания встретила ее зловещей тишиной. Не слышно было привычных смешков из курилки, никто не бегал по коридору с ворохом бумаг в руках, не галдели кавалеры у дверей приемной, где заправляла всем красавица Люся. Все как мыши сидели по собственным кабинетам и офисам, а пустые коридоры напомнили Жене вчерашний переход.

- Что случилось, почему как в склепе, - начала она, влетев в родную комнату, но тут же осеклась, заметив зеленоватый цвет лица и трясущиеся губы главной бухгалтерши.

- В десять новый Генеральный коллектив собирает. Начинается… - полузадушено прошептала Татьяна.

Без пяти десять все служащие уже смирно заполнили несколько рядов крошечного зала для переговоров, располагающегося на их этаже. За внешним благолепием по-деловому упакованных в офисные одежды сотрудников чувствовалось тщательно скрываемое напряжение. В воздухе потрескивали первые разряды надвигающейся грозы.

Ровно в десять часов в зал, в сопровождении директоров компании, вошел новый Генеральный. По рядам пробежал еле слышный шепоток. Только взглянув на нового хозяина, Женька испуганно опустила голову и прикрыла пальцами рот, чтобы не вскрикнуть. Согласно известному закону подлости, хозяином, конечно же, оказался тот самый господин, которому она скорчила обезьянью рожу из лифта, предварительно весьма ощутимо пихнув  в бок.

Коммерческий директор представлял  Генерального, а сам новый шеф, казалось, буравил глазами Женьку, стараясь проткнуть насквозь, как ни пыталась она укрыться за размашистой спиной сидящего впереди главного проектировщика. Наконец, официальная процедура представления закончилась. Слово взял хозяин. От волнения Женя не очень поняла, что именно он обещал в своей стартовой речи. Ясность внесла уже Татьяна в их бухгалтерской комнате:

- Значит, нам - в два. Готовьтесь, девоньки, Генеральный – это наше всё.

- А я уже готова, - пискнула Светочка, обряженная-таки в желтое платьице с черными пуговками, подмазывая губки перед зеркальными дверцами шкафа с документами, - нет, вы видели, какой мущщина!

Но представление бухгалтерии новому хозяину шло на удивление спокойно. Пока Татьяна отчитывалась в постоянно делающейся работе, Олег Сергеевич, как показалось Жене, все продолжал сверлить ее взглядом. Постепенно до нее стало доходить, что вероятно, придется подыскивать новое место работы. Мужик, похоже, оказался вредным и злопамятным дальше некуда.

Зато отчет бухгалтерии не вызвал ни единого вопроса, и уже через пятнадцать минут девушки включили электрический чайник, стоящий на крохотном столике в их офисе.

- Татьян Игоревна, - заныла, понятно, Светочка, - а вы видели, как Генеральный на Женьку смотрел? Он, по-моему, из вашего выступления ничего и не услышал, так мне показалось.

- Свиристелка ты, Светка, я ж тебя сколько учу: грамотно составленный отчет – лицо работы коллектива. Я постаралась все вопросы заранее предусмотреть и на все ответить. Потому и отчитались так удачно.

Женька со Светой переглянулись и усмехнулись, причем Женька совсем невесело. В голове у нее крутились мысли о том, как грамотнее всего составить резюме и на какие именно сайты повесить, хотя перспектива найти респектабельную работу сейчас, через полтора месяца после начала коммерческого года, когда все фирмы только что укомплектовались, представлялась ей почти нереальной. О чем Женя и продолжала думать всю вторую половину рабочего дня, а также значительную часть ночи.

Подходя на следующий день к зданию бизнес-центра, Женя увидела, как на директорскую вип стоянку вкатился вызывающе золотой зверюга-джип. Из него выбрался наружу их новый Генеральный, как там его, Олег Сергеевич, и бодрой походкой потрусил ко входу. Женя рванула скоренько, чтобы успеть юркнуть в раздвигающиеся двери намного впереди директора, но не успела, и перед дверью оказалась одновременно с ним.

- Здравствуйте, - тоненьким голоском пропищала она в воротник своего пальто.

- Доброе утро. А, это вы. Я как раз хотел зайти в ваш отдел, чтобы спросить, не хотите ли вечером сходить со мной в театр?

- Куда сходить? - совсем растерялась Женя.

- В театр.

- А зачем?

- Вы что, не знаете зачем в театр ходят, никогда не были, что ли?

- А? Нет, нет. То есть да, конечно, я была. Просто думала, может по работе что-нибудь нужно, - наконец пришла в себя женщина, - а так нет, я не могу, у меня сегодня дела важные, просто очень необходимо сделать.

- Жаль. Что ж, как знаете. Ладно, пойдемте.

Окончательно в себя Женя пришла только в родной комнате, среди родного коллектива, поймав себя на том, что размеренно кивает на Светочкины дифирамбы внешнему облику нового начальника и его свободному семейному положению. Помотав головой, чтобы наверняка сбросить с себя тяжкие последствия клинча с шефом в дверях бизнес-центра, Женя, поймав недовольный взгляд главной Татьяны, наконец, приступила к работе.

В обеденный перерыв она решила подкрепить заканчивающиеся к вечеру пятницы силы в прозрачном кафетерии, находящемся на последнем этаже их здания. Опустившись в кресло напротив окна с чашкой кофе и тарелкой, на которой аппетитно были сложены горкой хрустящие булочки с сыром, Женя, устремив взгляд на простирающуюся перед ее глазами Москву со стороны крыш, сделала первый глоток. И чуть не выронила обжигающую чашку себе на колени. Напротив нее, заслонив затянутыми в серый с искрой костюм плечами больше половины обзора, нагло плюхнулся ее не совсем непосредственный начальник. Между Женькой и ним существовала еще целая куча начальников для нее и, соответственно – его подчиненных.

- Ничего, не помешаю?

Женя только пожала плечами, изо всех сил стараясь казаться равнодушной.

- Что молчите, устали? Пятница?

Пытаясь справиться с внезапно охватившим ее столбняком, Женька только энергично помотала головой в отрицание подозрения о своей неработоспособности в пятницу.

- Может, мы завтра где-нибудь поужинаем? И вы мне расскажете в уютной атмосфере, как тут у вас живется?

Вот оно! Решил сделать ее бесплатной осведомительницей, понимая, что она за свое место дрожит, после того как состроила ему морду из лифта. Не на ту напал, гад! Не бывать этому.

- Нет, спасибо, я никак не смогу, у меня завтра опять дела.

- Могу я поинтересоваться, какие, а то я о вас совсем ничего не знаю.

- Я иду…. На концерт, с другом, - еле вывернулась Женя.

- А, ну если концерт – тут я пас, дело действительно серьезное, - и Олег Сергеевич, поднявшись из-за стола, галантно помахал Жене ручкой и двинулся к выходу.

Возвращаясь на рабочее место, Женька всей кожей, даже затылка, ощущала отчетливое хихиканье за спиной. Оно раздавалось за приоткрытой дверью курилки, выплескивалось из толпы Люсенькиных почитателей возле приемной, сдавленно неслось от темных углов бесконечного коридора. Добравшись, наконец, на свое законное место, женщина обессиленно свалилась за рабочий стол. Но ее надежды на покой оказались преждевременными. В комнату влетела запыхавшаяся от возбуждения Светочка:

- Женька, ты с Генеральном затусила, да? И чего он в тебе, мыши старой, нашел? А на мое платьице – ни полвзгляда, и Люська там в истерике бьется, первый раз в жизни ей ничего не обломилось. Полофиса видели, как он в кафетерии перед тобой ручками сучил, воздушные поцелуйчики посылал!

- Света, - сорвалась совсем Женя, - иди ты… работать!

Придя вечером домой, Женька даже забыла почесать за ухом кинувшуюся в ноги Пиночету, вяло пнув ее мягким тапком. От такого небрежного обращения экзотическая красавица немедленно завернулась в плед на диване и еще долго стреляла оттуда в хозяйку пронзительным взглядом маленьких злобных глазок.

Ситуация на работе как-то стала напрягать женщину. И чего этому Генеральному, действительно, от нее нужно, когда их компания наполовину состоит из длинноногих цыпочек по типу Светочки или Люси? Ох, не к добру такие ухаживания, не к добру, ни к чему хорошему совершенно точно не приведут. Дав себе слово никогда не поддаваться больше на гнусные инсинуации и всячески избегать покусившегося на ее честь и достоинство в офисе, начальника, Женька отправилась спать. Правда до того момента, как ее благие намеренья осуществились, и она смогла отбыть в царство пресловутого Морфея, поворочалась она на своем диване преизрядно, многократно обеспокоив так и оставшуюся без ужина и хозяйской ласки Пиночету.

Утро субботы выпало совершенно осенним. В окно заглядывало ласковое солнышко, тротуар во дворе у дома весь был засыпан желтыми яркими листьями, по которым носились мальчишки, еще не совсем привыкшие после летнего безделья к трудовым школьным вахтам.

Закатив себе и своей любимице праздничный завтрак, Женька стала раздумывать о планах на день. Подобно всем одиноким людям, выходных дней и праздников она не любила и остерегалась, потому что в эти дни оставалось больше времени на мысли, которые она тщательно гнала от себя в любые, не только такие вот пустые на дела, дни.

Конечно, можно было бы позвонить такой же, как она, свободной по жизни подружке и засесть с ней за бутылкой в каком-нибудь заведении общепита, или просто на кухне, в два голоса повествуя о собственных реальных и мнимых проблемах. Или отправиться в гости к матери и ее новому мужу-профессору и долго слушать за парадно накрытым столом рассказы из нелегкой преподавательско-профессорской жизни, с аккуратными отступлениями, имеющими конечной целью обучить жизни уже ее, Женьку.

Ни первая, ни вторая перспектива энтузиазма в ее, измученной нелегкими раздумьями душе, не вызвали. Оставался последний путь – остаться дома под пледом с ненаглядной Пиночетой и дисками новых фильмов. Но диски еще следовало купить. Наскоро одевшись, Женька отправилась в подземный переход, где юркий Толик, владелец палатки с играми и фильмами, всегда оставлял для постоянной покупательницы самые первейшие новинки. На периферии сознания мелькнула аппетитная мысль о том, что длинная дынька сейчас тоже оказалась бы кстати. Женька автоматически ускорила шаги, подгоняемая мелькающими перед ее мысленным взором вожделенными картинками.

Переход встретил ее музыкой, аккордеонной. Господи, как же она могла забыть? О приглашении странной бабки? И что теперь делать? Отправится к другому метро, где тоже есть палатка с фильмами? Но там нет заботливого Толика. А дынька? Такие только у них в переходе бывают, все остальные по сравнению с ними – просто трава. Нет, только сюда, здесь она как дома, все родное. И Женя решительно зашагала вниз по знакомым ступеням.

В углу на фоне любимого стихотворения стояла баба Лека с аккордеоном в руках. При виде идущей в ее сторону Жени, она сжала меха, осиротив сразу каменное помещение, которое уже через  секунду наполнилось обычным гомоном и шумом.

- Пришла, а я уж не надеялась. Проходи, становись рядом, сейчас попробуем.

Как во сне Женька сделала шаг, другой, за спиной у нее оказалась надпись, под ногами – черный футляр от музыкального инструмента. Женя глубоко вздохнула, набрав в грудь воздух, и….

Когда она пришла в себя, с улицы в переход спускалась темнота, только отдельные редкие прохожие скользили в сторону метро, или наоборот, сбегали по лестнице, спеша домой. Бабка устало стягивала с плеч ремни аккордеона. У их ног стоял потертый чехол, доверху наполненный купюрами самого разного содержания. Рядом с ним лежала завернутая в белую  хрустящую бумажку огромная дыня.

- Мансур тебе принес, - заметив Женькин взгляд, кивнула бабка, - просил передать, что весь день как в раю прожил, так ты поешь.

- Слушай, бабуль, а почему тебя как институтку, Лекой зовут?- глухим, еле слышным шепотом спросила Женька, с непривычки перетрудив, видимо, связки.

- Так Елена я, - засмущалась аккордеонистка, - а мама вот в детстве Лекой кликала, так и пошло.

- Понятно, Елена. Так может на «ты» перейдем, все-таки целый день вместе?

- Так мы уже и перешли. Только ты уж меня лучше Лекой, оно мне как-то привычней будет.

- Ну ладно, как скажешь. Бывай! – подхватив тяжеленную дыню, Женька попыталась направиться в сторону своего выхода.

- Эй, постой красавица, а гонорар?

- Какой гонорар?

Лека кивнула в сторону набитого деньгами футляра.

- Да не надо мне, это все вам.

- Нет, так не пойдет. Одна я бы столько никогда не срубила. Погодь чуток, сейчас по-быстрому пересчитаю и тебе пайку выделю. Может, потом в Ростиксе посидим, ты ж целый день ничего не ела, как тетки из палаток тебя ни уговаривали пирожками перекусить?

- Не, я пойду. У меня свинка дома голодная одна.

-  Кто? Ну как знаешь. На, возьми, твоя половина. Хочешь, в среду приходи, я тут с семи тридцати стою, разомнешься перед работай, споешь.

- Я еще не знаю. Как получится.

- Ну смотри, конечно, коли так.

Половина воскресенья ушла на реанимацию опухшего надсаженного горла. Но к вечеру Женька опять заговорила, а уж ощущала она себя и совсем – лучше некуда.

Утром понедельника подземный переход встретил ее как свою. Приветственно махали из всех палаток тетки-продавщицы, демонстративно укладывал под прилавок самую спелую дыню добродушный Мансур, протягивали румяные яблочки из своих корзин улыбающиеся бабульки.

Зато на работе сложившаяся непонятная ситуация уже не только напрягала, но и начинала пугать. За два первых рабочих  дня Женька получила от нового владельца их славной компании следующие заманчивые  предложения: сходить в кино, театр, ресторан, цирк, зоопарк, на концерт; покататься на новом золотом джипе по Окружной; посетить закрытую, только для своих, картинную галерею; отметиться на празднике альтернативной кулинарии; и даже слетать на пару дней в Сочи, чтобы полюбоваться осенним морем.

От обрушившегося на ее и так уже слегка раскаченную психику такого количества возможных развлечений, каждое из которых Женька попыталась представить себе в красках, женщина всерьез начала опасаться за свое пошатнувшееся мироощущение и адекватность восприятия ею окружающей среды. О мироощущении и адекватности нового Генерального Женька даже сама с собой не рассуждала, слабо надеясь, что какие-нибудь высшие силы оградят их фирму от руководителя-маньяка с навязчивым бредовым синдромом.

Хуже всего было то, что, предлагая ей свое общество, никакой приватностью начальник себя не обременял, запросто обращаясь с очередным, только что изобретенным им предложением, решительно везде: в коридоре, кафетерии, их бухгалтерской комнате, и даже один раз – на общем производственном совещании.

Постепенно Женя начала замечать, что сопереживания ее коллег начинают смещаться от зависти и симпатии ей - к сочувствию и поддержке отвергаемого Генерального, что в свою очередь создавало негатив и осуждение ее самоё.

Перестала щебетать за своим рабочим столом Светочка. Замолкали при ее приближении давно знакомые коллеги. И даже Татьяна грозно хмурилась в свой монитор, таким образом, видимо, давая понять, что решительно не согласна с Женькой в пикантной ситуации издевательства над чувствами Такого Мужчины.

Впервые в жизни оказавшись в ужасных условиях харассмента, Женя слабо представляла свои права в сложившихся обстоятельствах, четко понимая лишь, что обращение в суд по такому вот вопросу возможно только в полностью цивилизованных странах, коей Россия по сей день явно до сих пор не считается.

Созрев к вечеру вторника до спазматических подергиваний левого уголка верхней губы и расколов о плиточный пол кухни любимую фарфоровую миску Пиночеты с нарисованными на ней разноцветными рыбками, в семь двадцать утра среды Женька уже стояла в переходе рядом с надписью, которая последнее время представлялась ей уже как магическая мантра, под вывеской которой располагался для женщины ее собственный клуб интересов.

Лека не заставила ее ждать долго. Уже через семь минут привычная экспозиция с футляром в ногах была создана, и полтора часа перед работой прошли в упоении, сравнимом разве что с детской радостью в последний день перед каникулами. Теперь Женя, кажется, начала понимать служащих, которые жертвуя двумя часами крепкого утреннего сна, два-три раза в неделю спешат в бассейн или тренажерный зал.

Хотя фантазия Генерального за прошедшую ночь ни коим образом не иссякла, а наоборот, даже пополнилась совсем уже экзотическими предложениями, день прошел как-то легче. Может, сказалось то, что прихотливое общественное внимание, видимо, наскучившись нюансами их причудливых взаимоотношений, переключилось на другие аспекты коллективной жизни, уже более актуальные.

Вечером, спустившись от метро в переход, Женя, к своему удовольствию, обнаружила Лёку на прежнем месте. С ней и провела еще полтора часа, всей душой отдавшись так полюбившемуся занятию.

Когда совсем стемнело, они переместились в недавно построенный у метро Ростикс.  За горячим шоколадом с куриными шашлычками, среди неторопливой приятной беседы, Женя решила прояснить вопрос, волновавший ее уже несколько дней:

- Лёка, скажи, это ведь ты периодически обновляешь надпись, под которой всегда стоишь?

- Откуда знаешь?

- Да вот заметила у тебя в футляре здоровенный черный маркер, хоть ты и хранишь его в специальном кармашке. Вообще-то случайно.

- Ну, я.

- А зачем?

- Так это, людям ведь нравится. И тебе тоже. Скажешь, нет? И мне вот нравится.

Женьке нравилась надпись. И старуха тоже никакой антипатии не вызывала. Несмотря на скромную одежду, ничем неприятным от нее не пахло, потертый чехол скрывал заботливо ухоженный инструмент, а в Ростиксе женщина заметила, что вымыв над раковиной руки, Лека извлекла из кармана совершенно свежий носовой платок.

- А ты с кем живешь?

- Дык одна.

- А почему?

- Так кто его знает? Вышла замуж когда-то давно, разбежались сто лет назад.

- Поняла. Спасибо тебе, что пригрела меня как бездомного щенка. Хорошо мне с тобой стало.

- Так и мне вдвоем веселей. И зарабатываю больше.

Да, насчет заработка даже Женька заметила, и Пиночета тоже, в новой вручную расписанной миске которой не переводились свежайшие  вкусности  с ближайшего рынка.

- Ладно, пойду я, завтра вставать, работать.

- До субботы, - Лека протянула руку. Пожатие оказалось на удивление крепким и теплым.

Так прошло еще около двух недель. По средам и субботам Женя пела рядом с Лекой, болтала на разные темы с ней в Ростиксе, а в рабочее время отбивалась от навязчивого внимания шефа. Существование в трудовом коллективе стало на порядок более неприятным, чем раньше, зато у нее появилось новое увлечение и новые, можно сказать, друзья. Жизнь, как всегда, все тщательно уравновесила, отобрав что-то в одном месте и добавив в другом.

Как-то в субботу утром, собираясь в переход, Женька неожиданно сорвала кран на кухне, из которого ударил горячий брызжущий поток. На кафеле вокруг мойки тотчас появились крошечные продолговатые капли. Чертыхаясь про себя, Женька залезла за стиральную машину и перекрыла ключом воду во всей квартире.

Вечером, уже привычно ужиная в Ростиксе, Женька пожаловалась Лёке на случившуюся с ней напасть.

- Так, эта, а ты как же теперь будешь? Ночь почти и суббота. Как же без воды?

Да, об этом Женька как-то не подумала. Найти сантехника вечером в субботу возможным не представлялось. Перспектива остаться до самого утра без воды тоже особо заманчиво не выглядела.

- Может, хочешь, я гляну?

- А ты умеешь?

- Ну, дык так, могу чуток.

- Пошли, - решилась Женька.

На кухне бабка долго колдовала над краном, несколько раз, кряхтя, залезала за стиральную машину. Наконец, кран покорился руке мастерицы.

- Ну вот, малость еще послужит, но ты не затягивай, менять все равно нужно.

- Да я прямо утром завтра сантехника приглашу. Спасибо. Может, поужинаем, а то мы как-то из Ростикса спешно убежали?

- Отчего ж не поужинать, коль хозяйка зовет, - согласилась бабка, уютно устраиваясь в кресле у окна. Туда же залезла Пиночета, потоптавшись, сложилась крючком на коленях Леки и блаженно захрюкала.

- Хороший ты, Лека, человек. И мастер, получается, тоже. Была бы ты мужчиной и помоложе, я замуж за тебя б пошла.

- Я бы тебя тож за себя взяла, женщина ты справная.

Ужин прошел к обоюдному удовольствию всех ужинающих сторон, включая и декоративную свинку.

А на работе у Женьки стало твориться что-то совсем непонятное. Генеральный, отчаявшись, очевидно, уже в успехе, перестал домогаться её затейливыми предложениями. Но это не мешало ему продолжать постоянно попадаться ей на пути и смотреть жалобными глазами занедужившего бассета. Так было еще хуже. Всегда трепетно относившаяся к животным Женька почувствовала, как и сама ощущает нечто вроде сочувствия. Однако, железная логика, закаленная во всяческих жизненных переделках, настойчиво рекомендовала ей держаться подальше от вещей непонятных и спонтанных. Логике своей железобетонной Женька привыкла верить больше, чем собственному неустойчивому эмоциональному фону.

Бассетный период же у неугомонного начальника постепенно начал сменяться следующим - агрессивным. Теперь он при встрече уже метал в Женькину сторону посылы явного неудовольствия. Вместо жизнерадостных приветствий как раньше, сквозь зубы цедил формальный ответ на ее утреннее пугливое: «Здравствуйте». На совещаниях подчеркнуто не смотрел в сторону Жениного стула, и ни с какими вопросами напрямую к ней не обращался. Любимая логика отдала отчетливую команду о необходимости составления внятного резюме для новых работодателей, чему Женька и посвятила пару свободных вечеров.

Вечера, проведенные за компьютером, оказались в руку. В один, отнюдь не прекрасный, а наоборот, пасмурный и хмурый осенний денек, Генеральный через секретаршу пригласил Женьку к себе в кабинет.

- Хочу сообщить вам, Евгения Леонидовна, - церемонно начал он, - что мной принято весьма важное и непростое для меня решение. Я предлагаю нам с вами расстаться. Некоторые личностные аспекты наших с вами взаимоотношений делают совместное пребывание в стенах одной компании затруднительным. Я советую вам написать заявление об увольнении по собственному желанию и сразу после этого считать себя свободной от любых обязательств. Двухнедельной доработки не требуется. Деньги за две следующие недели, а также выходное пособие в размере месячного оклада можете незамедлительно получить в бухгалтерии.

Я полностью сознаю, что предложение, с которым обращаюсь к вам вполне можно назвать незаконным, и вы имеете право отказаться. Настаивать не буду, останетесь на прежней должности, но со своей стороны должен предупредить, что в компании грядут сокращения, и ваша кандидатура в моем списке занимает первую строчку.

Сопротивляться Женька не стала, и уже через полчаса все ее взаиморасчеты с компанией, где она проработала около четырех лет, были закончены. Пиночета даже вздрогнула, когда после крепкого сна у батареи, обнаружила хозяйку дома в самый разгар рабочего времени.

Прорыдавшись в черную шкурку Пиночеты, Женька приняла стратегически обоснованное решение. Никакой катастрофы не случилось. Вешать резюме на сайты рано. У нее тайм-аут, проще – пауза, который она проведет с максимальным удовольствием для себя и любимых ею окружающих. Затарив доверху холодильник и забрав у Толика скопившиеся новинки, Женя два дня просидела дома, судорожно наверстывая пробелы в своем кинематографическом отставании.

Третьим днем случилась суббота. Уже заскучавшая в четырех стенах Женька радостно поспешила в переход.

Лёка была незыблема, как Спасская башня московского Кремля. Аккордеон как всегда виртуозно плясал в ее руках. Женька пела, удивленно отмечая, что с каждым днем у нее получается все лучше. Регулярные тренировки, понятно – любому делу на пользу.

Но к вечеру Женька начала замечать, что Лека, вроде, ведет себя не совсем привычно: нервничает, суетливо озирается и бросает на нее самоё частые скользящие взгляды. Легонько толкнув ее в бок, Женька дала понять, что суетливости не одобряет и предлагает продолжать выкладываться в их светлом труде. Лека поняла все правильно и ерзать перестала, вновь целиком уйдя в любимое занятие.

В тот день они закончили совсем поздно. Собирала свой инструмент бабка опять с нервозностью, для нее необычной.

- Лёка, может у тебя случилось чего? Какая-то ты не такая сегодня. Может, помощь моя нужна?

- Случилось. Нужна. Помощь. И именно твоя, - стала распрямляться от чехла бабка, - смотри!

В первую секунду Женьке показалось, что она попала внутрь голливудского ужастика, действие которых часто происходит именно в таких вот безлюдных переходах. Бабка указательным пальцем подцепила что-то у себя под воротником, потянула. Вдруг лицо Леки еще сильнее сморщилось, поползло вверх, вместе с шапкой и длинными седыми кудрями, а перед Женькой появилось новое, но тоже уже знакомое лицо, вернее, крайне ненавистное рыло – ее начальника.

Задохнувшись как-то сразу уплотнившемся воздухом, Женька тупо пялилась на голову своего шефа, торчавшую из привычных обносок Леки. Непослушные губы смогли прошелестеть только вопросы:

- Олег Сергеевич? Или Елена? Лека?

- Олег, сам не знаю, как из меня эта дурацкая кличка вырвалась. Я и маме только до пяти лет так себя называть позволял.

Пока Генеральный отвечал, Женька собралась с силами, а самое главное, с голосом. Но даже от своего, весьма обширного диапазона сопрано, закаленного регулярными переходными песнопениями, она не ожидала такого ошеломительного визга. Складывалось впечатление, что в переходе одновременно заработало не меньше сотни бензопил. Бродячая собака, неспешно спускавшаяся по лестнице, очевидно, с целью укрыться от пронзительного осеннего ветра, подпрыгнула на месте, в воздухе развернулась и помчалась наверх со скоростью, явно этому животному прежде не свойственной.

- Тыыыыыыыыыы! Ты – гад, моллюск квелый! Видеть тебя не хочу! Ты мою жизнь разрушил, опошлил самое святое, что в ней было. Откуда ты только взялся на мою голову? Чтоб пропасть тебе, вместе с твоей жлобской компанией. Как же я тебя ненавижу, ненавижуууууууууу!

Ошеломленный в первый момент такой бурей эмоций, Олег Сергеевич сначала отшатнулся от Женьки на шаг, но потом все ж вернулся, стараясь, правда, чтобы ее руки с хорошо заточенным маникюром, до каких-нибудь особенно нужных ему частей тела дотянуться не могли. Тем более, что Женька явно метила в лицо, на котором ей, по всему, самым важным представлялись ненавистные глаза.

 Женщина прыгала перед мужчиной, оглушительно визжала, тянулась к его голове. Мужчина ловкими прыжками перемещался в пространстве, тщательно стараясь схватить женщину за руки. Несколько раз Женьке все-таки удалось мазнуть врага ногтями по лицу, сразу образовались красные полосы, кое-где даже выступили капельки крови.

Наконец, маневры Генерального увенчались успехом. Он поймал Женькины руки и, крепко зажав, опустил их вниз, подальше от собственных глаз.

- Перестань орать. Что я такого сделал? Просто так вот все случилось само, никто не виноват. Я хотел тебе сказать, выходи за меня замуж?

- Чтооо? – Женькин голос, казалось, взлетел еще на октаву, хотя прежде ей до такой высоты добираться не удавалось никогда, - замуж? За тебя? Урод! Да как ты только смел надеяться, недобиток… А с работы ты, значит, меня выгнал, чтобы я уж точно согласилась? Даааааааа? – и Женька с утроившимися силами начала вырываться из крепко сжимающих ее рук.

- Да стой! Ты неправильно все поняла, хочешь, возвращайся в понедельник, не увольнял я тебя, не увольнял, это что-то вроде шутки было. Ну, психанул, понимаешь, смотреть, как ты нос от меня в офисе воротишь!

- А с чего ты вообще решил, что я замуж за тебя пойду?

- Так ты же мне сама говорила, когда я у тебя кран на кухне чинил!

- Я? Тебе? Говорила? Не говорила я тебе такого, это я Леке говорила, а не тебе.

- Так я же она и есть.

- Кто? Ты? Да я тебя вообще не знаю и знать не хочу. Пошел вон, гнида! Убирайся! Не нужен ты мне! Я теперь одна здесь петь буду!

- Что, - не выдержали нервы и у мужчины. – Ты? Петь будешь? Здесь? Да это мой переход, я здесь почти год играю! Ищи себе другое место, коза драная, незанятое, у меня здесь все знакомые.

- И у меня! Я тут живу, всю жизнь почти! Ладно, - Женька почти совсем успокоилась, - ну и стой здесь в среду и субботу, а я буду во вторник и воскресенье!

- А работа?

- Катись ты со своей работой! Я у тебя больше не работаю, даже не мечтай! У меня этот, тайм, тайм-аут, – с этими словами Женька побежала в сторону своего выхода из перехода.

Вечером в понедельник Женька вытащила с антресолей славную подружку еще студенческих лет – шестиструнную старушку Кремону. С трудом отыскав в дальнем ящике письменного стола зачем-то купленные при оказии пару месяцев назад струны, она с головой погрузилась в детальную реконструкцию и омолаживание своей прежде верной спутницы.

За ночь гитара успешно отстоялась, еще раз подтвердив поговорку, что за старого друга двух небитых дают. Темного лака корпус при аккордах наполнялся бархатными теплыми звуками, как будто, еще более сочными, чем раньше. Казалось, гитара тоже радуется своему вызволению из заточения. За годы, проведенные на антресолях она, похоже, дозрела, как сочный персик на самой верхушке дерева, до которого никогда невозможно дотянуться.

- Мы еще с тобой повоюем, - прижала Кремону к сердцу хозяйка, - еще покажем всяким уродам, как над нами издеваться.

Теперь предстояло самое ужасное. Срезать с левой руки маникюр, который Женька всегда так холила и лелеяла. Маникюрные ножницы дрожали, несколько раз она даже готова была отступиться от задуманного. Но в целом, операция прошла успешно, Вздохнув, Женька решила просто не смотреть на обезображенные пальцы.

Натянув рваные дизайнером джинсы и любимые кеды, она завернула гитару в шелковую цветастую шаль и отыскала в шкафу кожаное сомбреро, невесть зачем еще давно купленное в Турции. Перекрестившись на удачу, готова была выйти, когда ее посетила еще одна мысль. Пиночета за последние дни уже привыкла, что хозяйка всегда рядом. Мысленно подивившись себе самой, а потом внутренне наплевав на все, кроме собственных желаний, Женька вытащила плетенную Пиночетину корзинку, постелила меховой коврик на поролоновой подкладке, чтобы ее ненаглядная не простудилась на каменном полу и, обхватив все свое обширное хозяйство, двинулась к переходу.

Явление ее в неурочное время в столь непривычном облике, повергло обитателей подземного царства в паруминутный ступор, после которого все бросились к ней с расспросами и советами. Затравленная непривычной обстановкой Пиночета тоже получила свою порцию ласки и восхищения.

Устроившись на своем обычном месте, Женька положила в ноги шляпу и пристроила рядом свинячью корзинку. Неловкие пока пальцы зажали первый аккорд.

- Выхожу один я на дорогу…

Сильный голос на секунду парализовал всю спешащую в свои дела людскую реку. Каждый замер, будто споткнувшись на брошенной ему в ноги песне. Женькина душа вместе с потоком нот вырвалась наружу и летела по коридорам, заполняя каждый, даже самый далекий уголок. Она билась, носилась над головами, бросалась на всех сразу и вела за собой, прочь от проблем, рефлексий, забот, туда где есть гармония и мир, прежде всего с самим собой. Она не манила сказками, а просто покидала границы реальности, приглашая хоть на минуту затеряться там, где разум уступает чувствам и эмоциям, где только красота. Краем глаза Женька заметила за колонной до дрожи знакомого господина в дорогом замшевом пальто. Но и этот раздражающий фактор сейчас неважным был в том пространстве, где звезда с звездою говорит.

Один романс следовал за другим. В углах перехода группками стояли десятки людей, не в силах, видимо, просто так уйти отсюда. Прямо перед Женькой расположились табором на собственных стульях продавщицы, закрывшие свои палатки. Некоторые из них почему-то плакали.

Часам к трем женщина осознала, что уже не чувствует струн. Подушечки пальцев левой руки распухли. У ногтей образовались красные и синие вмятины. Местами кожа была прорезана, появилась кровь. Что же она наделала? С такими руками не скоро можно сесть за компьютер! Да и ладно! Резюме, если нужно, она и правой рукой раскидает. Надо играть каждый день, чтобы скорее набить мозоли. Вот о чем она не подумала!

Женька оторвалась от своих искалеченных пальцев. Вся ее шляпа, и даже корзинка с  Пиночетой, были засыпаны деньгами. А еще на грязном полу стыли букеты. Из-за стола с пустыми пластиковыми вазонами весело щурилась пожилая грузинка, ежедневно торгующая тут цветами. У нее сегодняшний денек выдался горячим.

Дома Женька расставила цветы и повалилась на диван в полном изнеможении и истощении. Но к вечеру проснулась и даже опять занялась своей гитарой.

Так и пошло всё. Женька пела и пела, стараясь ни о чем больше не думать. Иногда среди спешащих по переходу людей мелькала кудрявая бабка с аккордеоном в руках, или она замечала приметный золотой джип, стоящий вплотную к спуску. Женщина не обращала никакого внимания. Подобно Орфею, со своей волшебной кифарой она покоряла подземное царство, но совсем не для того, чтобы найти для себя Эвридику.

В квартире их с Пиночетой ежедневно встречал мигающий разноцветными огнями переполненный автоответчик.

Звонила Татьяна Игоревна, предлагая Женьке составлять ежемесячную бухгалтерскую отчетность для пяти ее знакомых фирм, по сто пятьдесят долларов от каждой. Звонили из отдела кадров, сообщая, что ей оформлен отпуск, после которого возможно продление за свой счет. Звонила мама, готовая по первому зову примчаться и покормить своих любимых девочек. Звонил Генеральный, приглашая вернуться на работу. Звонила Лека, надеющаяся продолжить совместные выступления. То есть, это один человек звонил, только в разных своих ипостасях. Звонила Светочка, рассказывая о последних сплетнях на фирме. Звонил отчим-профессор, предлагая в крайних обстоятельствах какую-то техническую работу у себя на кафедре и занудливо сетуя на то, что в ее возрасте надо быть более лабильной и толерантной по отношению к службе. Звонил даже главный проектировщик, чьего имени Женька так и не вспомнила, и что-то не очень вразумительно мычал в трубку по поводу того, как на работе все ее ждут.

Но хозяйку это интересовало мало. Она просто стирала все с техники, ничуть не заморачиваясь обращенными к ней призывами. И никому не отвечала. А утром, через день-два, опять спешила под землю.

Осень. Утро. Лужи на проспекте, листья. Вторник, четверг, воскресенье, опять четверг.  Переход. Женщина. Евгения Леонидовна, Женечка. Тридцать шесть лет. Квартирка в центре от бабушки. Свинка Пиночета. Гитара. Осенний тайм-аут.  И весь огромный мир вокруг.

  • 5
    2

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Karl
    Kremnev207 08.05 в 17:47

    Интересно, начал читать. Спасибо за публикацию)

  • Karl
    Kremnev207 08.05 в 17:49
    "Осторожно переставляя ноги, одетые в узкие модельные ботиночки, Женька нащупала в кармане сотню,"  одетые или обутые всё-таки)))) мне для себя.
  • Karl
    Kremnev207 08.05 в 17:55
    "...опыте знали, что новая метла не только по-новому метет. Но и" емеет по-новому)))
  • plusha
    plusha 08.05 в 18:05

    На тебе, Женя, еще клип, который убрали отсюда при переносе. https://www.youtube.com/watch?v=2Z8sYmOcMyo

  • Karl
    Kremnev207 08.05 в 18:24

    спасибо здорово.....как наш друг скажет побередиться.